Под покровом ночи

      — Тобирама-сама, — начала я, пытаясь обратить на себя внимание дедушки.       В помещении стояла немыслимая духота, что ко всему прочему просто ужасно сочеталась с вялой игрой сямисена и разговорами на политические темы, не имеющими отношения ко мне самой. Всё это время (примерно час от начала вечера) я то и делала, что глазела на стоящий в токонома вадокэй, пытаясь не пропустить назначенное время. А о том, что мне действительно пора идти свидетельствовала нервно дёргающая рукава юкаты Мико — моя прислуга.       С того момента, как мои родители ушли из жизни, а Тобирама Сенджу стал мне не только дедушкой, но и задокументированным опекуном, прислуги сменяли себя, как медики перчатки. Лишь Мико смогла продержаться дольше всех остальных — восемь лет. За это время она вошла в зону моего доверия, а также стала единственной подругой, сопутствующей в любых затеях и таящая от других мои грязные секреты. На данный момент я не могла представить свою непростую жизнь без её помощи.       Столкнувшись взглядом с дедушкой, я нервно сглотнула и тотчас попыталась взять себя обратно в руки. Нельзя давать и малейших намёков на истинную причину моей рассеянности, иначе я поплачусь за данную оплошность свободой, которой и без новых ограничений крайне мало.       — Кхм, — я тихо прочистила горло, прикрывая рот кулаком. — С вашего позволения, — я встала с места и немного понурила голову, разрывая зрительный контакт, а так же предоставляя всем присутствующим свои извинения.       Он ничего не сказал, лишь кивнул в одобрительном жесте и смерил меня строгим взглядом, возвращаясь к разговору с одним из гостей.       Исходя из того, что я знала, незнакомец был представителем другого могущественного клана — Узумаки. Выдвинуть подобную гипотезу не составило труда, ведь он выделялся ярко-рыжими волосами и очень добрым взглядом.       Облегчённо выдохнув, я встала из-за стола и мерными шажками преодолела расстояние до сёдзи.       От нетерпения я до того разволновалась, что начала чувствовать лёгкое головокружение, слабость в ногах, а самое главное — учащённое сердцебиение. Из-за этого, я совершенно не обращала внимание ни на других гостей, на приветствия которых натянуто улыбалась и отвечала заранее заготовленной репликой; ни на позабытые в гэтабаку дзори; ни на Мико, что, казалось, волновалась больше, чем я.       — Каору-сан, сохраняйте спокойствие, — говорит она, замечая изменения в моём поведении, но я, пусть и признаю её правоту, ничего не могу с собой поделать — ноги сами несут к центральным сёдзи поместья. — Ничего не будет оттого, что вы опоздаете.       Я не успела даже переварить смысл сказанного, когда едва не врезалась в кого-то.       — Прошу прощения, Цунаде-сан, — я вновь понурила голову, прижав сжатые в почтительном жесте руки к оби.       — И тебе доброго вечера, Каору.       Она могла себе позволить обращаться к мне подобным без уважительных суффиксов, а также употреблять неформальное общение. Не то из-за своего характера, что не терпел многие установленные правила (включая это), не то из-за того, что являлась внучкой главы клана, а не как я, дедушки…       Повисшее между нами молчание продлилось недолго. Уже через считанные секунды Цунаде схватила меня за локоть (по её меркам совсем нежно) и потянула за собой в один из углов.       — Тебе уже рассказали? — с улыбкой спросила она, от чего я удивлённо выгнула бровь, и освободившись, заправила за ухо выбившийся из тугой причёски локон.       — Вы о чём?       Цунаде была старше меня всего на четыре года, однако я всё равно обращалась к ней на Вы и с суффиксом «-сан». Согласно установленным порядкам, в иерархической пирамиде она стояла намного выше меня. И я, не желая ещё больше нарушать правила, усугубляя собственное положение, старалась не выделяться проявлением неуважения. Одним словом — оставалась тихой и не имеющей ни до чего дела мышкой.       — Мико не рассказала? — она положила обе руки мне на плечи и принялась с удивлением смотреть то на меня, то на Мико.       — Прошу прощения? — я окончательно перестала понимать смысл её поведения. Всё, чего мне хотелось в данную минуту — узнать, что от меня скрывают, а также увидится с ним.       — Тебя замуж выдать хотят. Я, конечно, подумала, что тебе эта идея не особо понравится, но несколькими секундами ранее я готовилась поверить в то, что заблуждаюсь.       В этот момент внутри меня что-то оборвалось. Пожалуй, это было моей надеждой: решить ситуацию прежде, чем меня предложат как товар, ради укрепления союза.       Я постаралась собрать себя и свои мысли в кучу, дабы не выдать истинные эмоции. Сглотнув образовавшийся к глотке ком и моргнув, в попытке сдержать рвущиеся наружу слёзы, я заговорила:       — Могу ли я узнать за кого?       — Ну, — она задумалась глядя куда-то в потолок. — Всё равно завтра узнаешь, так что не вижу смысла таить.       Завтра.       Моё сердце замерло. Так резко, что я успела подумать о кончине.       Рано радовалась.       — Парень из клана Узумаки. Дедушка говорил, он очень умный и владеет многими видами оружия. Ты наверняка его видела — он единственный с ярко-рыжими волосами.       — Хаширама-сама тоже об этом знает? — моё удивление и отчаяние заметно возрастали. Мне хотелось бросить взгляд на Мико, чтобы узнать её мнение или услышать слова поддержки, но не могла. По крайне мере сейчас.       — А ты что думала? Выдать представительницу клана Сенджу замуж такое простое дело? — она хмыкнула, словно глумясь надо мной. Однако мне было не до шуток. — Список кандидатов составляли ещё задолго до сегодняшнего вечера. Потом их рассматривали, сужая круг подходящих до одной персоны.       Я свела светлые и оттого менее заметные брови к переносице.       — Меня в подобные подробности управления кланом не посвящали. Прошу прощения.       — Не вижу счастья в твоих глазах, дорогая, — Цунаде вмиг помрачнела, а после, склонившись к уху едва различимо прошептала: — Ты если не рада, то только скажи. Я попробую поговорить и мы подыщем кого-нибудь другого, — она отстранилась и крутнувшись к зале указала пальцем (так, чтобы это заметила только я) на одного парня. — Он? — она азартно подмигнула.       Далеко не он. И сказать я не могла, иначе ни только я, но и Итачи за это серьёзно поплатится.       Мне с самого детства говорили, что из-за одного конфликта дедушки и Учихи Мадары наши кланы начали враждовать. От одного упоминания об Учиха, дедушка становился неописуемо злым. Я застала один выброс агрессии. Тогда казалось, будто земля трясётся и горит, а кислород давит на лёгкие острыми прутьями.       Я давала себе слово, что ни за что не буду иметь дела с этим кланом, но одна встреча перевернула и изменила всё.       Мне было шестнадцать, когда Хаширама-сама, со словами, что я, возможно, когда-то буду принимать важные решения, взял меня на встречу с кланом Учиха. Дедушки не было, что автоматически избавляло меня от нравоучений и выговоров по поводу и без, поэтому я согласилась пойти.       Я не ощущала искреннюю и пламенную любовь ровно с того момента, как отступники убили родителей. Однако тогда, увидев Итачи, я была уверенна, что полюбила. Самое печальное и трагичное (почти как в пьесе «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки») — это оказалось взаимным.       Всякий раз, когда я поправляла выбивающиеся из причёски пряди и смотрела в его сторону, Итачи смущённо переводил взгляд то на своего отца, то на младшего брата. Смущение, в странных движениях головой, я заметила отнюдь не сразу, ведь Итачи обладал очень вдумчивым и серьёзным взглядом. Но когда Мико спустя неделю втайне ото всех принесла маленький отрезок васи с небольшим количеством иероглифов на нём, я сразу поняла, что к чему.       — Цунаде-сама, Каору-сан чувствует себя не хорошо. Мы как раз шли на тэйэн.       Пока я думала, как выйти из сложившейся ситуации «сухой», Мико взяла инициативу в свои руки.       «Чтобы я без тебя делала», — с облегчением подумалось мне, прежде чем распрощаться с Цунаде и пойти туда, куда не стоило.       Прохлада ударила в лицо резко, как и ветер, что тотчас потрепал и без того держащуюся на добром слове причёску. Я набрала в лёгкие воздуха, наслаждаясь запахом свежести, мокрой дороги и фруктовых деревьев.       — Мико, ты ведь знаешь, куда идти?       Из-за того, что пределы кланового поместья я почти не покидала, то и дорогу до некого парка с деревьями сакуры не помнила.       Мико ничего не ответила, лишь кивнула и двинулась с места.       Всю дорогу я не могла найти себе места, то и дело дёргая рукава фурисодэ. Я не знала, что сказать Итачи, не знала, как он на это отреагирует, а самое главное не знала, как удержать в себе слёзы, что так мешали радоваться долгожданной встрече.       — Мико, подожди здесь, — сказала я, прежде чем свернуть за угол здания и оказаться в прекраснейшем парке. Мико же не стала возражать; молча кивнула и стала поближе к стене, чтобы в случае чего не привлекать постороннее внимание.       — Каору-сан, — тихо произнёс Итачи, когда я подбежала и стала в полуметре от него.       Услышав его голос, — тихий, нежный и приятный, я понурила голову, боясь посмотреть в глаза. Меня трясло, то ли от холода, то ли от волнения, то ли от горького предвкушения.       — Я думал, что вы не придёте.       — Прошу прощения, Итачи-сан… — подрагивающим голосом вымолвила я, и не выдержала — слёзы хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках и капая с них на одежду.       — Я вас как-то огорчил? — он аккуратно взял меня за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть в глаза.       — Нет, ни в коем случае! — в отрицании воскликнула я, но почти не дёрнулась. — Просто… просто меня выдают замуж за совсем незнакомого человека. Я не знаю что будет с нами… Возможно, это наша последняя встреча.       На какое-то время (по ощущениям долгое) в воздухе повисло молчание, которое угнетало и заставляло ощущать себя совсем некомфортно.       Я могла понять причину, по которой Итачи молчал. Ему не менее тяжело давалась новость о том, что я буду принадлежать другому.       — Я обязательно что-нибудь придумаю, Каору-сан, — одной рукой всё так же удерживая меня за подбородок, а другой поглаживая ладонь, сказал он.       — Обещаете? — смотря прямо в его глаза, что с каждой секундой казались менее реальными, решилась на вольность я.       — Обещаю.       Я верила в его силу, в искренность тех стихов, посвящённых мне, верила в серьёзность его намерений, однако я не менее осознанно верила в ненависть дедушки к Учиха. И мой внутренний голос подсказывал, что он ни за что не позволит нам быть вместе.       В такой позе мы стояли не больше двух минут, после чего Итачи двинулся ко мне, сокращая дистанцию до нескольких сантиметров. Ненадолго застыл, в ожидании разрешения — я не возражала. Если расставаться, то только так, узнав друг друга самую малость лучше и ближе.       Вдохнув запах Итачи — сладкий, но в то же время горький, как самый крепкий чай, я позволила нашим губам соприкоснуться в первом поцелуе.       В этот момент я не боялась, что нас кто-то увидит, ведь чувствовала сердцем, что поступаю правильно.       Ненадолго оторвавшись от моих губ, только чтобы прерывисто вздохнуть, Итачи снова припал к ним, но уже с менее сдержанной страстью, впиваясь ногтями правой ладони в мою. Подрагивая от прикосновений и действий, я обвила руками его шею, а он обнял за талию. Я прижималась к его груди всё сильнее, упиваясь каждым движением его губ не хуже, чем шампанским. Вот только шампанское не пьянило так, как горячее дыхание Итачи, обжигающее бледную кожу щеки.       Наш первый поцелуй — нелепый.       Мне не хотелось скрывать наши чувства. Хотелось закричать о них на весь мир, чтобы каждый знал. Вот только голос давно сел, а наши чувства, как и мы сами, находимся за пределами понимания клана…