Dark

Лёжа на ледяном полу в грязи, пыли и собственной крови вперемешку с остатками ультрафиолетовой жидкости, ранее питающей богоподобного робота, Скарамучча видел, как тёмная пелена застилает его глаза, но упорно сопротивлялся ей, пытаясь пошевелиться. Когда ни одна конечность не откликнулась на его жалкие попытки противостоять надвигающемуся кошмару, он прокусил губу до крови, пытаясь отвлечь себя хоть чем-то. Вот только его тело оказалось перегруженным и шокированным от вырывания из спины труб настолько, что он не чувствовал не только боли от старых ран, но и от новой. Тёмные пятна мелькали перед глазами, и даже яркая неоновая вспышка не помогла придти в себя. Скарамучча вот-вот отключится, погрузится в беспокойный сон, из которого не будет выхода. Впереди, сзади, справа и слева, да даже вверху и внизу — везде, черт возьми, будут мелькать воспоминания его жизни, приведшей к этому самому моменту. Моменту, когда его сердце забрали. Или это он его потерял? И принадлежало ли оно ему вообще? Скарамучча окружён воспоминаниями. Воспоминаниями, которые, казалось, давным-давно запретил себе помнить и попытался уничтожить, вырвать их из своего сознания — не без помощи Дотторе, конечно же. Вот только здесь — в неизвестном и не поддающемуся никаким законам физики пространстве — собран каждый момент его долгой жизни. Какой-то из них кажется Скарамучче ничем непримечательным, какой-то даже не достоин внимания — он просто закрывает глаза и дожидается, когда картинка переключится, показывая новое, следующее воспоминание. Вот оно уже входит в категорию тех, что он хотел и, в какой-то момент, смог забыть. Потому что перед глазами, которые чертовски сильно хочется закрыть, спрятаться от этого мгновения, стоит Нива Хисахидэ и слепит своей уставшей, но искренней улыбкой. Потому что дальше воспоминания закручиваются в водоворот, в который мгновенно затягивает Скарамуччу, заставляя наблюдать за каждой сценой, мгновеньем и днём, проведёнными среди обычных людей. Людей, которые радушно приняли его и обучили всему, чему только могли. Скарамучча закрывает глаза, когда понимает каким будет следующее воспоминание. Пытается убежать от того момента, не хочет переживать всё это снова. Но пространство, это чёртово пространство, просто не даёт закрыть ему глаза. Заветная темнота не появляется перед ним — вместо неё всё те же, но менее яркие картинки предательства Нивы. Ногти впиваются в ладони, Скарамучча открывает глаза, пытается отвести взгляд, но его совсем юная фигура продолжает идти к горну, а картина эта перемещается вслед за мечущимся взглядом. И этот момент кажется невыносимым. Потому что тело тяжелеет, наполняется фантомной болью, напоминающей о том, что он тогда пережил. И боли этой становится больше с каждой секундой, минутой и часом, проведённом в этом пространстве, если понятие времени здесь вообще существует. Скарамучча терпит, пропускает через себя каждое воспоминание и ждёт следующее. Пустота внутри, в которой должно находится сердце, пульсирует сильнее всего, когда он вспоминает каждую пытку и совершенствование его тела, проводимые Дотторе. Всё его нутро кровью обливается и пытается уйти от этой боли, но ни у него, ни у Скарамуччи не получается. Остаётся лишь терпеть. Ведь вот уже появляется картинка того, как он заполучил Электро Сердце Бога, а потом… Потом из Скарамуччи выбивают последнюю надежду на то, что пытка от его собственного сознания скоро закончится. Потому что перед ним стоит Казуха. И Казуха этот вполоборота смотрит будто бы и не на Сказителя из воспоминания, а на самого Скарамуччу, наблюдающего за ними. Алый взгляд искрится обжигающей проницательностью, из-за которой он здесь, впрочем, и оказался. Потому что подпускать к себе Казуху было ошибкой. Потому что следить за его умиротворённым лицом и блестящими в лучах солнца глазах было ошибкой. Потому что сжимать в своей ладони Сердце Бога и чувствовать, как приятные электрические покалывания пульсируют где-то в опасной близости с зияющей дырой вместо человеческого сердца было ошибкой. Потому что позволять Казухе обнимать его и читать хайку было ошибкой. Потому что прижиматься самому к груди Казухи, дабы послушать его равномерное сердцебиение, которое каждый раз ускорялось от этого действия было ошибкой. Потому что Скарамучча не должен был верить обманчивым словам Казухи о том, что он его не предаст. Потому что только из-за его предательства он окончательно принял решение согласится на участие в эксперименте по созданию искусственного божества. Потому что Скарамучча мог бы прожить и без собственного сердца, внимая чужому, что бешено и ритмично билось в его присутствии. Но Казуха… сделал свой выбор. И ушёл. А значит потерять теперь он может разве что Сердце Бога, которое перестало с ним резонировать в полной мере, как раз после ухода Казухи. Но тогда ему было плевать, ведь Дотторе мог сделать невозможное, чтобы всё заработало и сделал. И как же Скарамучча тогда ошибался. Потому что вместе с извлечением Электро Сердца Бога его грудь стали покидать электрические импульсы, которые возникали каждый раз, когда Казухе стоило только появиться в его поле зрения или мыслях. В его грудь вернулось позабытое на некоторое время чувство пустоты, сжирающей его нутро и душу. Всё… Всё, что он чувствовал к Казухе исчезло в одно мгновение. У него остались разве что воспоминания, которые не могут вызвать в нём тех самых чувств, как и раньше. Только эфемерные, ненастоящие и поддельные ощущения в груди, которые никогда не смогут сравниться с тем, что он чувствовал, когда смотрел на Казуху. На его веснушчатые щёки, горящие глаза, персиковые губы и непослушные волосы. Поэтому при первой же возможности Скарамучча решил, что стереть себя из этого мира — хорошая идея. Если не будет его, значит не случится ничего из того, что он натворил. Школы Райдэн Гокадэн продолжат своё существование, он никогда не станет одним из Предвестников, и… самое главное. Скарамучча никогда не встретит Казуху, а Казуха никогда не встретит Скарамуччу. Казухе просто будет не за чем искать его или навязчиво следовать за ним, пытаясь узнать тайну неразговорчивого и злобного незнакомца в шляпе. А сам Скарамучча продолжит своё бесполезное существование марионетки, вынужденной скитаться в одиночестве всю свою долгую жизнь, за которую он не должен будет испытать человеческих эмоций. И, тем более, любви. Он должен стереть своё существование. Он должен убить правду о себе и Казухе, ведь последний вряд ли может покончить с этим. Потому, коснувшись древа, Скарамучча не сомневается ни секунды, начиная необратимый процесс стирания своего существования из этого мира. Он, кажется, в какой-то момент даже начинает ощущать, как воспоминания в его голове начинают меняться и перестраиваться, но в следующее же мгновение он забывает самого себя. И, стоило бы прежнему Скарамучче промедлить ещё хотя бы несколько жалких секунд, он узнал бы о том, что в тот самый миг Казуха искал его по всему Сумеру.