смерть, достойная меня

Вокруг Калейдоскопио всегда много детей - улица Разноцветного Стекла вся как один большой ящик с игрушками, цветы в горшках, красивые семьи, добрая и вечнозеленая утопия, купи смех по самому дешевому ценнику. Забавный факт - дети c каждым ударом сердца становятся старше - говорит Калейдоскопио. Сердце стучит, а значит ты, маленький зритель, скоро приблизишься ростом к следующей меловой черточке на двери, сердце бьётся в унисон со временем, становится всё труднее дышать, ты уже научился завязывать шнурки? - Подожди, - Калейдоскопио убыстряет свой шаг, его сапоги переливаются радугой и сменяют цвет с синего на зеленый, с зеленого на синий, - Подожди, ты же Исаак? Хороший мальчик. Я хотел задать тебе один вопрос. На него смотрят два глаза, глубокие как бездны и безразличные как смерть. На него смотрит то, что неоднократно смотрело на него со старых vhs кассет, виделось в самых жутких кошмарах, и, наконец, обрело форму. Его голос срывается, срывается плакатом со стены - подросток разлюбил своего кумира, ведь тот стал слишком стар, надо срочно что-нибудь другое. Развеселое лето на улице Разноцветного Стекла, жонглирование шариками для пинг-понга, мелкие озорные шалости, догонялки со звездами, мёд вместо крови. - Ты Мэйдей? Мальчик вздергивает бровь, пожимает плечами. Калейдоскопио трясет, плащ клёкотно шуршит, руки делают жалкую попытку выйти из-под контроля и вздёрнуть ребёнка за грудки: - Я СПРАШИВАЮ - ТЫ МЭЙДЕЙ? - Ты меня пугаешь! Слёзы, слёзы. Всхлипы, всхлипы. Калейдоскопио не может дышать, ему душно в этом багровом ореоле отчаяния и ужаса. Он извиняется, прижимает к себе вздрагивающее тельце, гладит по коротким жестким волосам, но всё равно стремится осмотреть чужую руку, увидеть на ней след от гвоздя. Он мучительно и небыточно мечтает только об одном - опознать. Хотя бы одного из них. Каледойскопио отлично помнит, как нашёл этого мальчика на чердаке какого-то дома. Худо-бедно оборудованный под палату, запирающийся на все возможные замки и запоры, с протекающей крышей и выбитыми окнами. Из чемодан торчали трубки. Много трубок, словно туда засунули целую реанимацию с каретой Скорой помощи и даже медсестру на ресепшене - тоже запихали туда. Его взгляд скользил по вторженцу, словно тот был чем-то очень странным, не поддающимся пониманию и классификации, - но эмоции на его лице отсутствовали. Позже Калейдоскопио поймёт, что мышцы, отвечающие за мимику подростка, атрофировались. Голосовые связки не функционировали в полном объёме. Имени у ребёнка не было - скупые дневники, найденные в доме, сообщили, что найденного называли Телом. Ронан вырывал страницы из дневника, бросал в камин. Огонь, пожирающий бумагу, ревел почему-то не снаружи, а внутри головы. Наито рассказывал. Рассказывал про телах в чемоданах. Вкратце обронил, что у него были _неприятные_ сны об этом после какой-то манги. "Нет, не прикол. Обездвиженные тела - это фетиш для японцев. Именно они придумали ниотамори." Он позже удалил это сообщение, не хотел проблем с родителями. Как и другое. "Тело, когда оно дышит, но не может даже пошевелиться, хотя всё осознаёт - это действительно метафора холста. Холст следит за кистью художника. Откликается. Это жуткие вещи, но они рядом с нами." "Не знаю, почему тебе это не интересно. Это как другой мир." "Это жутко, Наито." "Люди умирают в манге, в книгах, в фильмах." "Это происходит и в жизни." "Нет, не происходит. У меня нет знакомых, хранящих девушек по чемоданам. Наито сказал, что это сюжет из манги." "Если в теории можно спрятать обездвиженную девушку в чемодан, что мешает людям это делать в реальной жизни?" "Зачем прятать девушку в чемодан?" "Наито тебе объяснил - зачем." "Никакой логики нет. Девушка живая. Ты можешь представить себя спрятанным в чемодан кем-то? К тебе подходит мужчина и говорит - ложись в чемодан, вот чемодан?" "Он не скажет. Он просто запихает тебя в чемодан." "Ага. В большой мешок для детей, которые плохо себя вели в этом году. Как Крампус. Остынь, Исаак." Мэйдей улыбался. Почти на всех видеозаписях, где он фигурировал - камеру трясло в руках операторах, будто тот стоял в эпицентре сеймического землетрясения, но стоило раздаться щелчку дубля - и Мэйдей забывал. Забывал о кандалах, сковывающих его ноги, об издевательствах над собой, видных любому, кто смотрел эту запись в улучшенном качестве. Прибитая к столу гвоздём рука, агонизирующий вздох, всё было ничто перед силой надежды - Мэйдей верил, что его отпустят, со дня на день. Его целеустремленность замкнула круг, в центре которого стоял он сам. Ещё были ключи от всего этого кошмара - Калейдоскопио слышал, как они бренчат в связке на чужом пальце. - Мэйдей. - А? - Мэйдей, повернись к камере лицом. - Зачем? Мы что-то снова снимаем? - Да. Было бы неплохо, если бы ты улыбнулся. Так будет в тысячу раз интереснее. Помнишь, я говорил, что если ты будешь хорошим мальчиком, ты снова увидишь маму? Мэйдей кивает. Улыбка играет на его лице, словно гирлянда цветных лампочек. - Мы тут подумали, ты неплохо справляешься. Лучше, чем многие, с кем нам приходилось работать. Как насчёт быть главной звездой наших видео? Улыбка гаснет, и по лицу проходит судорога. Что-то сдвинулось в нём с места. Это «что» сродни катастрофе. - Нет. - Ты не рад, Мэдей? Ну же, улыбнись ещё раз. - Вы убиваете людей. Снимаете это на видео. Не хочу быть убитым. - Улыбка, Мэйдей. Что не так? Ты же хотел прославиться. Мэйдей что-то кричит, но голоса не слышно. Голоса на старых vhs часто проваливаются в ад. Оператор все ещё смеётся, когда аудиодорожка возвращается к жизни. - Я пошутил, Мэйдей. Честно, не знаю, кто твои родители и откуда ты. Как тебя зовут? - Скажи, - шепчет Калейдоскопио, обнимая всеми конечностями экран телевизора, сдавливая его, себя, до треска в ребрах. Ни имен, ни запоминающихся внешних примет. Ничего. Даже у детских игрушек есть имя. На полке Исаака пылилась потрепанная кошка, сшитая его бабушкой - "Мелисса". У всего на свете есть имя, но у Мэйдея его нет. - Неважно, как хотите, - голос Мэйдея полон слёз. Полон искренней боли, узнаваемой на слух, как бывает, если представить сердце трещиной в гробу, сквозь которую видно его содержимое. – Пожалуйста, не убивайте меня. У него больше не было эмоций, которые он мог вложить в это. Он не боялся - к концу ещё одного дня, пара кирпичей всё таки выпала из пазов, залив его глаза кровью от удара в лоб. Нил знал, что умрёт. Несколько мух слетелись на рану, облепив её - им нравилась духота и неподвижное тело. Он поставил руку в неправильную позу, и мухи воспользовались тем, что он не может их отогнать, перейдя на глаза. Периодически он терял сознание, но всегда просыпался, с дикой жаждой. С дикой жаждой услышать человеческие голоса на том конце провода. - Привет? Вы меня не знаете, но меня зовут Нил, и я застрял в дымоходе одного заброшенного дома, и тут нет воды. Очень мало воздуха. Это не телефонный пранк. Передайте эту информацию дальше, другим людям. Это увеличит мои шансы на спасение. [Мэйдей дёргается, будто ударенный током, когда звонит телефон на столе. С трудом сводит глаза в одном направлении, поднимает трубку и кричит - СКАЖИ СВОИМ.... ЧТОБЫ ОНИ УБРАЛИ ОТ...! - и последнее, что захватывает объектив камеры - это фигуру рослого мужчины в кадре, заслоняющую хрупкое тело. Чёрный экран затем, на котором субтитрами проступает: "Мэйдей не в настроении, но с ним всё хорошо.] - Если я улыбнусь, вы оставите меня в живых? [Этого мало, Мэйдей. Очень мало. Но мы готовы рассмотреть другие твои предложения, если ты подойдёшь к этому с большей фантазией.] - Чего ты боишься больше всего на свете, Каллум? - Это странно, Ронан, - Кей косится на экран телевизора. - Паралича. Моя бабушка умирала в параличе, и мне запомнилось, каким осмысленным был её взгляд, хотя её тело уже не двигалось. "Ничего странного. Я бы тоже боялся чего-то подобного, если бы со мной это произошло. Надеюсь, я хороший друг. Я знаю, у тебя сейчас сложности в семье." - В дымоходе тесно и очень сложно двигаться, - Нил роняет цветочный венок на землю, стряхивает лепестки с джинсов. - Я боюсь быть погребенным заживо. - Паралич страшнее! - Кей показывает ему язык, за который его в следующий момент хватает Исаак. Исаак громче всех. Громче всех улыбается. - Тебе тринадцать. Чем таким можно заболеть, чтобы тебя парализовало? Чем? Ты не знаешь таких болезней. Взрослые не знают. Ронан, ты знаешь? Калейдоскопио тошнит. Капля пота стекает по его шее за шиворот. Он смотрит на Исаака, и на этот раз его речь опережает движение губ: - Я найду тебя. Найду, и ты обретешь покой. Вы все его обретете. [.... На самом деле, кассет, где Мэйдей не улыбается, в мире целых несколько. Одна заканчивается на крике в телефонную трубку. Вторая - где он сметает со стола телефон и буравит оператора взглядом, исчезающим за линией рассинхронизации.] – Скажи им, скажи, тебе же хочется славы? Скажи прямо в камеру. У тебя ведь очень хорошее тело, правда? Тебе идёт красный. Они тебя любят, Мэйдей! Скажи уже что-нибудь. И он говорит: - Я больше не смотрю телешоу про Калейдоскопио. Можешь не поддерживать меня в этом. Мы все ещё друзья. - Почему? - Скучные сюжеты, - Исаак бросает камешек в воду, и от него расходятся круги по воде. - Как только начинает происходить что-то интересное, он врывается и всех спасает. Мне интересно узнать, что бывает, если коснуться оголенной проводки. - Ты будешь пахнуть дымом, - Наито важно поправляет очки. Круглые как два стрекозиных глаза. Куда подевались линзы? - Дымом как барбекю на заднем дворе своего соседа. - А до дыма? Вот я трогаю оголенную проводку - и что? - Я не знаю. - Наито закусывает губу, зажимает в кулаке пучок травы - и вырывает её из земли. - Ты умираешь? - Умираю. А потом всё исчезает... И Рай? - Рай, - сразу же соглашается Кей. - Наверное, перед этим будет больно, - робко заискивается Наито. Ронан знает, что отец его иногда приколачивает - он видел синяки. Они все видели. - Но потом это заживёт и... Он задумчиво ковыряет ссадину на коленке. - ....И с конечностями нельзя поместиться в чемодане. Их придётся отрезать. То есть, если тело находят, то конечности обычно ампутированы. Смерть - она шершавая или колется наощупь? Заметят ли наши родители, что они трогали что-то запретное, что-то такое, что взрослые огораживают желтой полицейской лентой и от чего прикладывают палец к губам, намекая, что ты вошёл в комнату, и разговор надо срочно свернуть? Заметят ли? Почему ты здесь спустя восемь лет, Ронан Рэй? Почему ты плачешь?