Баловник

- Пускай Чужой из пламени Заката приведет мне того, кто защитит меня от всех бед. Ричард знает, что призывая Чужого, он навсегда отвратил себя от лика Создателева. Но ему уже давно наплевать. В его сознании Создатель связан с отцом Маттео, с матушкой, которая часто пугала маленького сына пламенем Заката. Она именем Создателя запрещала носить хорошую одежду, есть мясо, потому что в эсператистской религии всегда соблюдался пост, радоваться самым простым вещам… Создатель – это запреты. Значит, нарушим их и будем жить по заветам Чужого. Баловник делает шаг из воды. Он теперь весь черный – чернее самого Моро. «Интересно, смог бы Рокэ Алва призвать своего погибшего мориска»? – думает Окделл. Впрочем, это тоже не особо волнует. Его Баловник тут, рядом. Можно погладить, и он не тронет. Не укусит, не вздернет себе на спину неведомой силой. Когда-то, очень-очень много лет назад на конюшне в Надоре родился жеребенок. Он был непослушным, не желал стоять смирно в стойле, часто убегал в лес. Удивительно – но дикие звери не тронули неслуха. А отец прозвал маленького непоседу Баловником. Не желал конь и под седлом ходить. И только сын тана Окедлла, Ричард Горик стал настоящим хозяином жеребчику. - Ешь, мой хороший, - ласково приговаривал он, принося то морковку, то яблоко, стащенные на кухне. Сам расчесывал гриву, чистил гладкие бока. Когда погиб отец, и Ричард стал герцогом Окделлом, он убегал на конюшню и там, прижавшись к теплому боку друга, давал волю слезам. Порой и засыпал там же, на сене, и спать было куда спокойнее и теплее, чем в холодном нетопленном замке. Шло время. Возмужал конь, возмужал и юный герцог Окделл. И когда настало время собираться в столицу учиться в Лаик, Ричард не раздумывал ни минуты – отправился верхом ан Баловнике. - Он не приучен ходить под седлом – говорил конюх. - Он боится городских улиц – вторил Эйвон Ларак. Ричард упрямо сжимал губы и сам седлал коня. Баловник, топнув копытом о мягкую землю, радостно заржал, и у Ричарда защипало в носу. Юноша не удержался и обнял не забывшего хозяина жеребца. Он не заметил, что за ним наблюдали Эстебан и его подпевала Северин. Ричард старался не показывать, как его задевают насмешки «навозников», но переживал их тяжело. Унары радостно загоготали, и, отпустив шуточку про конягу, на которой возили воду в старом надорском замке, прошли в конюшню. Рыжий линарец загарцевал, нарочно забрызгав грязью и Ричарда и Баловника. - Я позволил Гогану порезвиться, он застоялся, - сказал он одному из слуг в ответ на замечание. И пустился галопом до ворот. Ричард же долго счищал комья грязи с одежды и шерсти Баловника. Выходной был испорчен. Кто сказал, что лошади ничего не понимают? Баловник все прекрасно понимал. И помнил – у лошадей отличная память, в отличие от людей. И верный конь Ричарда Окделла помнил, как скакал по улицам Олларии следом за вороным мориском, как стоял в конюшне особняка на улице Мимоз. Как из конюшни при гостинице и таверне «Острая шпора» его вывели к чужому человеку. Тому самому, чей рыжий линарец обрызгал грязью его и Ричарда. В новом жилище конюх лишь сказал: «Ну и страшилище надорское». А надменный молодой человек, хозяин линарца невнятно угукнул и ответил что-то про выигрыш в кости. Впрочем, на следующий вечер его вернули хозяину. А через неделю Баловник снова увидел родные земли, старый замок и конюшню, продуваемую всеми ветрами. Он знал, что хозяин его не предавал. И затаил злобу на того, за чьим мориском он сказал по площадям и улицам столицы, когда оруженосец сопровождал своего монсеньора. Он запомнил слова: - Юноша, мне стыдно, что вы ездите на дурно обученном коне. Вам нужна другая лошадь. И обреченный ответ Ричарда: - Как будет угодно монсеньору. А потом вдруг долину, где стоял замок, затопило. Озеро словно появилось на том месте, где он стоял. Лишь высокая башня была видна. Вода шла прямо из-под земли, из разломов. Конюшня наполнялась водой, Баловник помнил, как жалобно и тревожно ржали кони. Но он, любимый конь Повелителя Скал, не утонул. А научился плавать и жить в воде. И Баловник ничего не забыл. Лишь по ночам бродил вокруг озера, да ржал, призывая того, кто должен был прийти. И он услышал. Он пришел. Он позвал сам, и Баловник устремился к нему из озерных вод - на знакомый голос, на родной запах. Хозяин пах теплом, дорожной пылью, сеном и немного - той самой морковкой и яблоками, которыми так часто угощал его. Странно, но этот последний запах казался теперь немного странным. Будто Баловник забыл его, а теперь узнавал заново, положив черную влажную голову на чуть дрожащее плечо хозяина, и раздувая ноздри. - Баловник, ты! Хороший, мой хороший... - шептал Ричард, скользя пальцами по отросшей гриве. Баловник в ответ фыркал и тянулся слизнуть капли, скатывающиеся по его щекам. Горячие и соленые, почти как та горбушка, что Ричард принес ему однажды. Она так вкусно пахла и, кажется, Ричард с удовольствием съел бы ее сам. Но отдал Баловнику. Но сейчас он отдавал ему то, что было намного, намного дороже. - Ты вернулся, вернулся! - повторял Ричард. - Какой же ты красавец! С этим Баловник был вполне согласен. Почернел, конечно, как какой-нибудь надменный мориск, но это даже неплохо. Зато как красиво блестит шкура в лунном свете! А копыта! Сильные и легкие! По воде несут, как по земле. Глаза видят всё, неважно, ночь вокруг или день. И даже хвост, пусть по-прежнему короткий, никто не обзовет облезлым, не засмеется. Не успеет. Потому что зубы у Баловника отросли тоже, и единственный человек, которого эти зубы никогда даже не заденут - Ричард. Хозяин. Единственный, ради кого стоило не сдаваться - ни времени, ни воде, ни самой смерти. Баловник заржал. Коротко, призывно. Не надо слёз, хозяин. Поедем! Впереди много дорог, но я пронесу тебя по воде и суше, умчу от любой опасности. И любой, кто посмеет причинить тебе вред, узнает силу надорского келпи. - Да, - произнес в ответ Ричард, глядя в горящие зеленым светом глаза. - Вперед, Баловник! Он уселся на Баловника верхом, как в прежние времена, без седла - к чему оно теперь? - и Баловник снова залился звонким ржанием. Это ли не счастье? Если чего-то еще и можно пожелать сейчас, то разве что... Баловник фыркнул, вспоминая нахала на рыжем линарце. Когда-нибудь они снова встретятся и - Баловник почему-то уверен - этот наглец понятия не имеет, как опасно приближаться к келпи. А узнает - будет уже поздно. Припомнит ему Баловник и наглый смех, и грязь на своих боках! И это - Баловник ощерил в усмешке изрядно отросшие клыки - будет слаще любой морковки.