Чужие дети

Опеку ждали как на иголках, Серёжа вернулся с работы, нажарил котлет по рецепту из интернета. Холодильник забили продуктами как минимум на неделю. Марк Захарович приехал после обеда, осмотрел проведенные мероприятия, остался доволен. В назначенный час, когда чёрная современная машина подъехала к дому, Леха и Ваня с неприкрытым интересом прилипли к окнам. Марк Захарович услужливо приветствовал высокую, неприятного вида женщину в строгом костюме с тугим пучком на голове. Серёжа в кои-то веки сменил спортивный комплект на черные джинсы с рубашкой, а парней причесали и отмыли. Поначалу всё шло идеально, без сучка и задоринки, парни лишний раз старались не показываться, женщина не внушала доверия, и сложно было сказать, на чьей стороне она находилась. Всё заботы по её сопровождению взял на себя Захарыч, проведя обстоятельную, подробную экскурсию не только по дому, но и по близлежащим территориям. Он детально описал соседей и смежных домов, и Леха узнал, что девчонку, которую он заметил ещё вчера, звали Настей. Когда проверка уже подходила к концу, Женщина захотела побеседовать с Серёжей один на один. Марк Захарович нехотя оставил Васильева на кухне, а сам поднялся на второй этаж к парням. — А чо они там обсуждают? — Леха не находил себе места, он закрылся было в комнате, но одиночество не спасало, а наоборот, мешало успокоиться. Заметив краем глаза, что Захарыч увлечен игрой в новеньких солдатиков с Ваней, он подошёл к лестнице и прислушался. — Эй, шпион, уши отсохнут, — Окрикнул его директор из комнаты, — Да не трясись ты так, это обычная процедура. Леха подошёл к двери в свою комнату и громко захлопнул её, сделав вид, что закрылся внутри. Затем он на носочках прошмыгнул к лестнице и, убедившись, что остался незамеченным, спустился по предательски скрипящим ступенькам вниз. Голоса было хорошо слышно, и если бы не открытые после доскональной проверки двери кладовки, то его бы наверняка рассекретили. Чувствуя себя тайным агентом, парень затаился под лестницей, прикрывшись висящими рядом куртками, и стал слушать. В ушах помимо голосов барабанило сердцебиение, он понимал, что Васильев бы этого явно не одобрил, но от этого разговора зависело слишком многое, так что пацан считал несправедливым, что их с братом погнали наверх. — Я вижу, вы нашли контакт с мальчиками? — Женщина говорила сухо, словно по заранее написанным вопросам, Васильев старался отвечать уверенно, но Леха знал, что он тоже жутко волновался. — Стараюсь, мне кажется, что есть прогресс. — Вы должны понимать, что история у них не завидная. Успеваемость ниже среднего, социальная дезадаптация, опыт побегов. — Вы зачем мне это говорите? — Васильев удивительно хорошо держал себя в руках. — По статистике, такие дети, — Женщина стала перебирать бумажки, Леха слышал, как шуршат листки. — Давайте не будем о статистике, — Прервал её Серёжа, — С домом всё в порядке? — Жилищные условия отвечают всему нормативам, я выпишу положительную характеристику осмотра. Леха задержал дыхание, чтобы не выдать своей радости, значит, всё получилось, значит, они останутся жить в этом большом и красивом доме. — Спасибо, я рад, — Васильев был придельно вежлив. — Осталась всего пара нюансов, оба мальчика должны предоставить письменное согласие на опеку, надеюсь, с этим не возникнет проблем? — Женщина чуть понизила голос, так что Лёше стало сложно разобрать окончание фразы. — Надеюсь, что нет, — Честно ответил Серёжа, — Без согласия не получится? Лехе не нравилось, как Серёжа ответил на этот вопрос, ему было неприятно от того, что мужчина был не уверен в его или Ванином решении, это сняло зёрна тревоги глубоко внутри. Если Серёжа не доверял им, значит, и они не должны доверять ему. — Я думаю, вы сами знаете ответ. И ещё кое-что, поговорим о финансовом вопросе, — Слова Серёжи Леха не услышал, у него в голове уже крутились неприятные мысли, но женщина продолжила, — Вы будете получать определённую сумму на каждого ребёнка, — Она говорила что-то ещё про отчётности и траты, но Леха уже не воспринимал информацию. У него будто в один миг вырвали почву из-под ног. Васильев будет получать деньги? Значит, ради этого он решил взять их к себе? Всё последние дни теперь виделись пацану совсем в ином свете. Все их разговоры, поездки, ночёвки, это было лишь ради того, чтобы Леха и Ваня дали согласие на опеку, а Васильев получил вознаграждение? Пацан вспомнил, как увидел мужчину впервые на дорогой машине и с дурацкими часами на руке, он любил деньги, это Леха знал точно. Так, значит, поэтому он был таким снисходительным в последние дни? Чтобы Леха не встрепенулся и не испортил его идеальный план? Вот почему мужчина не стал ругать его за украденную карту, он понимал, что скоро его траты отобьются? Леха не заметил, как из глаз стали капать слезы, он перестал стараться быть незаметным, громко втягивал носом сопли и размазывал по лицу бегущие солёные дорожки. Ноги подкосились, и парень сел под лестницей на корточки, спиной к стене. В голове барабаном стучали мысли. Сперва ощущение предательства накрыло его полностью, он кусал ногти в попытке успокоиться, чтобы никто не увидел этой слабости. Затем пришла ярость, она пробирала от кончиков пальцев до макушек оттопыренных ушей, подогревая внутри желание мести. Парень выбежал из укрытия и пулей пронёсся через кухню на улицу. Серёжа как раз галантно открывал женщине из опеки дверь автомобиля. Он обернулся на парня, застывшего у открытой нараспашку двери. Узнать по этому лицу, залитому гневом, Лёшу было сложно. Его глаза припухли от натирания и были красными, так как к слезам не привыкли. Парень держался за волосы и, казалось, был готов вырвать их с корнями, ноздри его раздувались, а грудь быстро поднималась и опускалась. Серёжа поспешил посадить женщину в машину и был несказанно рад, когда услышал звук мотора, значит, она не успела увидеть парня в таком состоянии. — Леш, ты чего? — Серёжа сделал несколько шагов к пацану, но тот, словно загнанная белка, рванул в сторону. — Я тебя ненавижу! — Парень поднял с земли небольшой камень, которых возле дома валялось много, и швырнул его в сторону Серёжи. Мужчина вовремя уклонился от запущенного снаряда. — Да объясни ты, в чем дело? — Васильев снова отпрыгнул в сторону, — Ай, блять, ты что творишь? — Несколько запущенных друг за другом камней все-таки попали Васильеву по ногам. — Ты нас продал, предатель, ненавижу, — Выкрикивал Леха, не прекращая бросаться камнями, когда в очередной раз под его рукой камня не оказалось, он ухватил тяжёлую массивную палку с несколькими сучьями и замахнулся, чтобы со всей силы кинуть её в ничего не понимающего Васильева. — Довольно, — Услышал он глухой и жёсткий голос Захарыча прямо над ухом. Рука пацана была перехвачена, обезоружена, а затем вывернута в болезненный захват. — Пустите, я его ненавижу! — Леха попытался вырваться, но сделал себе только больнее. — Лёша, — Начал было Серёжа, потирая особо болезненное место на лбу, но Захарыч прервал его. — Не сейчас, Васильев, — Его командный голос хорошо приводил в чувства, — Иди в дом. — Марк Захарович, я справлюсь сам, — Серёжа не хотел отдавать парня на растерзание директору. — В дом Васильев, — Захарыч повысил голос, и Серёжа понял, что спорить с ним бесполезно. — Лёша, — Мужчина снова обратился к парню, но тот отвернулся от него. — Отвали, — Гневно выплюнул пацан, попытавшись достать до мужчины ногой, чтоб пнуть, пока тот проходил мимо. Когда Васильев скрылся за дверью, Леха немного поутих. Захарыч отвёл Миронова на задний двор, всё держа руку в захвате. Небольшая деревянная скамейка, такого же вида столик — вот и все, что умещалось на скромной около домовой территории. По всей длине забора росли молодые березки, явно посаженные год-два назад, дабы отгородить соседские окна, а от того, что едва достигающие сейчас человеческого роста. Захарыч, не церемонясь, резко отпустил парня, придавая тому ускорение в сторону скамейки, сам он облокотился на край стола. Директор запустил руку во внутренний карман пиджака, достав оттуда небольшой пузырек валерьянки. Не разбавляя, он капнул несколько капель прямо в рот, а затем передал парню. Леха повторил увиденную процедуру, поморщив нос от противного запаха. — Что я могу сказать, на соревнования по метанию ты у меня точно не поедешь. Из всех попыток только одно попадание в голову, куда ж это годится! — Марк Захарович внимательно наблюдал за парнем, тот тяжело и часто дышал, его плечи были опушены, а на лбу проявились небольшие капли пота. — Я своё согласие не дам, — Безапелляционно заявил пацан и пнул стоящую возле скамейки красную пластиковую лейку. — Здрасте, приехали, — Марк Захарович развёл руками, — И с чего это в твоей светлой головушке такие мысли возникли? Открой тайну старику, будь добр, — Директор сложил руки на груди. — Не дам, – сказал, отвалите, — Парень гневно зыркнул на мужчину и плюнул себе под ноги. — Знаешь, я вот эти вот березки сам сажал, — Марк Захарович достал из кармана небольшой перочинный ножик, сделанный толи из нержавеющей стали, то ли просто покрашенный сверху серебряной краской. Он ловко вынул лезвие и покрутил инструмент в руках. — И чо? — Леха начинал приходить в себясебя. Принятое решение вернуло почву, на которую можно было опереться. Его дыхание успокаивалось, а свежий воздух приятно холодил вспотевшее лицо. — Да ничего, просто думал, вот выйду на пенсию, а они уже высокими станут, стройными, буду сидеть прям здесь, где ты сейчас, читать газету, пить чай в тени деревьев, — Захарыч мечтательно и одновременно, словно оценивающе, осмотрел на небольшое дерево за спиной у Миронова. — Куда нас теперь? — Спросил Леха, для которого разговоры о деревьях не представлялся интересным. — Не расскажешь, значит, чего тебя перемкнуло? — Захарыч подошёл к берёзе и провёл рукой по её молодым веткам. Леха повернулся так, чтобы директор оставался в поле зрения, но на вопрос не ответил, — Я, в принципе, так и думал. Есть у вас воспитаннички, почти у всех одна привычка – чуть что, сразу молчанку устраивать, — Директор взял одну из веток ближе к верхушке и отвёл в сторону, ножичком он подсек её у основания. — Вы чего это, Марк Захарович? — Леха с ужасом наблюдал как директор свистнул в воздухе новообретенным прутом, противный звук въелся в сознание, вызывая мурашки. — Ты смотри, голос прорезался, — Усмехнулся директор, подходя к следующему дереву и проделывая аналогичные манипуляции. — Я всё равно согласие не дам, — Парень нервно заерзал на скамейке, он ловил взглядом каждое движение директора, пока прутьев в его руках становилось всё больше. — Ты свою меткость уже проверил, Миронов, теперь моя очередь, — Директор сложил все собранные прутья на стол. Он был абсолютно спокоен, от чего у Лехи противно засосало где-то под ложечкой. — Ладно, если так хотите, я скажу, — Леха пошёл на попятную, растеряв остатки былой решимости. Марк Захарович только еле заметно кивнул, одобряя сказанное. Он снова облокотился на стол и стал срезать с каждого принесённого прутика немногочисленные сучки. — Васильев ваш предатель, ему только деньги нужны, — Леха проговорил это сквозь зубы, а затем нервно втянул воздух. — Какие такие деньги? — Марк Захарович головы не поднимал, продолжая заниматься ветками, но слушал. — Я сам слышал, как ему за нас предлагали, как будто мы собаки какие-то приютские, — Парень повысил голос в попытке обратить на себя внимание директора и прервать процесс очистки прутьев. — Так ты из-за этого камнями в него покидаться решил? Из-за ежемесячного пособия? Ты хоть знаешь, шпион, сколько денег там полагается? — Марк Захарович снова рассёк воздух уже очищенной веткой, и Леха сжался всем телом. — Да какая разница, — Неуверенно ответил пацан. — Большая, Миронов, большая, — Директор к радости Лехи, отложил ветки в сторону и сосредоточился на разговоре, — Эти деньги что-то около прожиточного минимума, дорогое государство с барского плеча выделяет вам на еду и одежду. Леха попытался было что-то добавить, но директор прервал его, — А потом за каждый рубль чек просит, чтобы особо талантливые опекуны, которые, как ты говоришь, ради денег детей берут, не прикарманивали себе ваши выплаты. — Так это наши деньги? — Леха пытался вычленить самую суть из речи директора. — Нет, мои! — Марк Захарович от возмущения ударил себя ладонью по ноге, — Серёжка ради вас на такой шаг пошёл, а ты его предателем окрестил, да ещё и камнями закидать хотел, как последнего изгоя. — Я его не просил! — Злостно произнёс Леха, едва остановившийся мир, который снова начинал ходить ходуном, — Это он вбил себе в голову, что помочь нам должен из-за своего мёртвого брата! — Не просил, это верно, — Марк Захарович проглотил последний удар Миронова, глубоко вздохнул и продолжил, — А он сделал. И Женя тут не причём. — А зачем тогда? — Добрый он парень, вот и всё, — Марк Захарович снял очки и протёр их краешком рубашки, — Всегда таким был. Он же в детдоме и не дрался особенно никогда, так, пару носов сломал по первости. Постоянно мне говорил, мол, женюсь на Наташке, нарожаем детишек и уедем куда-нибудь подальше отсюда, чтобы вас, Марк Захарович, не видеть, — Директор кинул взгляд на окна второго этажа, свет в комнате, которую выбрал для себя Леха, был включён, и фигура Васильева у окна очертывалась явно. — Это на шлюхе той, которую другой мужик купил? — Леха не ограничивал себя в выражениях. — Да, что-то вроде того, — Захарыч улыбнулся, зная, что Серёжа увидит это из своего дозорного пункта, — Вот не знаю я почему, но он всегда семью хотел. Обычно же, как наши, не рвутся в такую жизнь, а он хотел. Уж поверь мне, этот парень всегда добивался своего, я то знаю. — И чо, мы его семья, типа? — Леха недоверчиво проследил взглядом за директором и тоже увидел Васильева в окне. — Пока нет, но кто знает, — Марк Захарович вернул очки на место и приподнялся, — Ты, Миронов, хоть и дурачком прикидываешься, но очень мне Сережку напоминаешь. Но вот с провокациями твоими пора заканчивать, я тебе Васильева в обиду не дам, не заслужил он такого отношения, ясно? — Ясно, — Леха оторвал взгляд от окна, только когда фигура Серёжи скрылось за занавесками. — Вот и хорошо, раз мы всё обсудили, дело за малым осталось, — Марк Захарович взял со стола очищенный гибкий прутик и взвесил его в руке. — Зачем это, Марк Захарович, не надо, — Леха вскочил и попятился. — Это для улучшения работы мозга, Миронов, чтобы в следующий раз сначала думал, а потом делал, а не наоборот. — Я кричать буду, — Как угрозу произнёс пацан. — Ещё бы, я не сомневаюсь. Ты совесть-то поимей, мне вот на старости лет только гоняться за тобой не хватало, — Директор сделал решительное движение и ухватил парня за ухо. — Пустите, я сам, не надо, — Пищал Миронов, приподнимаясь на носки, чтоб уменьшить боль. — Сказано же — сначала думать, а у тебя опять всё постфактум, — Директор не разжалобился и подвёл Леху за ухо к скамейке, — Штаны снимай и ложись. — Зачем? — Потирая все ещё ушибленное место, спросил парень. — Тебе какая конкретная часть не понятна? — Захарыч говорил так, будто происходящее было совершено рядовой ситуацией, — Ложись, чтобы терпеть проще было, а штаны снимай, потому что я видеть должен, что больше положенного ты не получаешь. — Марк Захарович, я правда всё понял, не надо, — Тараторил пацан. — Если бы понял, сам бы уже давно лёг, — Жёстко отрезал директор. Васильев сидел в комнате, пытаясь собраться с мыслями. Пацан умел его удивлять, казалось, что с каждой новой выходкой он будто снова повышал ставки. Если раньше мотивы парня можно было хоть как-то просчитать, на этот раз Серёжа был полностью обезоружен. Под окном раздался громкий крик, и мужчина поспешил одернуть штору. Всмотревшись вниз, он явно разобрал, как Марк Захарович, не жалея силы, стегал пацана берёзовыми ветками. Леха вопил после каждого удара, а Серёжа не мог решить, стоит ли вмешиваться. Когда в ход пошла четвертая ветка, он открыл окно и громко крикнул: — Хватит, Марк Захарович, прекратите, — От вида распластанного на скамейке пацана, вцепившегося ладонями в ножки, чтобы не упасть, что-то переворачивалось внутри у мужчины. Марк Захарович и вправду остановился, оценив проделанную работу, и кивнул в ответ Серёже. — Вставай, Миронов, отмучился, — Обратился он к молчавшему парню. — Нет, — произнёс пацан, а затем добавил громче, чтобы Васильев услышал, — Пусть закончит. Серёжа снова закрыл окно и задернул шторы. Экзекуция возобновилась. Парень уже не кричал на весь двор, может, от того, что Захарыч все-таки сбавил силу, пожалев, а может, решил терпеть, раз сам попросил продолжить. Сережа спустился на первый этаж, порывшись в ящиках на кухне отыскал, сухой пучок мяты, измельчил ее и насыпал в заварочник, добавив чёрных чайных листьев. Металлический круглый чайник со свистулькой отправился на плиту. Когда входная дверь раскрылась, пропуская заплаканного, выбившегося из сил Леху и не менее уставшего Захарыча, чайник на плите как раз начинал закипать, издавая противный свист. Пацан, хотевший было пробежать наверх незамеченным, вдруг остановился посредине лестницы и крикнул, обращаясь к Серёже: — Извини. — Ладно, — Отозвался окончательно растерянный мужчина. — Я спать пойду, — Леха развернулся и быстро скрылся в комнате на втором этаже. — Присядь, Сереж, я чай сам налью, — Марк Захарович ловко подхватил слегка горячую ручку чайника забавной прихваткой. — Это же ваш дом, да? — Васильев, не глядя, насыпал несколько ложек сахара в чай из пухлой коричневой сахарницы, стоящей на столе. — Догадался все-таки, — Марк Захарович облизнул губы и достал из-под стола банку варенья. — Насколько мы тут можем остаться? Я имею в виду, опека же уже одобрила, так что, — Серёжа будто находился где-то глубоко в своих собственных мыслях. — Насколько нужно, настолько и оставайтесь. Я всё равно в городе квартиру снимаю, к детдому поближе. — Зачем вы мне помогаете, Марк Захарович? С опекой, с домом, с Лехой и вообще со всем остальным? — Васильев поднял на директора влажные глаза. — А что, должна быть причина? — Марк Захарович подвинул банку варенья поближе к мужчине. — У всего причина есть, — Произнёс Васильев, словно ни к кому не обращаясь. — Люблю я тебя, Васильев, как сына, — Серёжа зачерпнул чайной ложкой варенье и отправил его в рот. Солёная капля, прокатившись по щеке, смешалась с приторной сладостью протертой малины. — Вкусное, — Произнёс Серёжа, снова опуская ложку в банку. — Ты прости меня, старого дурака, надо было тебя ещё тогда к себе забрать, когда Жени не стало, — Марк Захарович тихо откашлялся, — Испугался я, веришь, нет? — Раньше бы не поверил, теперь верю, — Серёжа скромно улыбнулся, ненавязчиво смахнув со щеки вторую каплю. — Думал, что взрослый ты слишком, не примешь меня уже, — Захарыч зачем-то пригладил бороду, — А ты молодец, не струсил, пацанам шанс на счастливую жизнь подарил. — Да что вы, Марк Захарович, я знаете, как боюсь? — Серёжа развёл руки в стороны, показывая размеры своего страха. — Ты боишься, но делаешь, Серёжа, а я... — Будет вам, сами говорили, нечего сырость разводить. Это вы поэтому меня отговорить чужих детей брать пытались? Из-за всех этих срывов и скандалов на пустом месте, из ничего? — Да какие ж они теперь чужие, Васильев? Теперь они твои. Серёжа признательно улыбнулся и, отбросив сомнения, первый раз в жизни крепко обнял Марка Захаровича.