Черт, Грейнджер!

Могу ли я чувствовать что-то? Любовь утомительна, но я знаю, что это нечто другое. Иногда мне хочется убить, все, что связано с ней, похоронить это под грудой осколков в груди, ведь сердце все равно не будет биться как раньше. Мне нужно время, чтобы понять, почему слабые толчки под кожей усиливаются от одной мысли о ней. Черт, я не хочу любить так, как делают это остальные. Сражаться за нее, принося в жертву себя и срывая короны с голов ее врагов. Мне хочется думать, что однажды я смогу пропустить между пальцев ее волосы, подсвеченные персиковым рассветом, но в них застревает солнце, которое я никогда не смогу удержать. Я просто хочу коснуться этого огненного шара, не оставив на руках ожогов и мозолей. Я чувствую больше, чем могу сказать, и мне действительно нужно большее. Обрести покой и коснуться ее сухих губ, пересчитывая мелкие трещины и запоминая солнечные блики, разбросанные по ее плечам. Говрить с ней каждую ночь, оставляя нежный шепот где-то внутри, так глубоко, словно это было всегда. Думаю, тогда мои кости сгорят, и пламя оставит синяки в сознании и терпкий запах вишни и корицы. Ее улыбка рождает новые миры, и только ветер может ласкать ее лицо. Мне страшно. Я никогда не смогу полюбить ее так, как нужно, правильно ощущать эти легкие поцелуи, касаться ее щек и трепещащих век. мое имя на ее губах как стокновение солнца и луны, сражение смертоносных лучей, мечей и цветов, огненный дождь и близость смерти, перманентный привкус крови в мягком пространстве между языком и губами. Этого так тяжело желать, ведь в итоге останется пустота и пепел на стенках легких, но я знаю, что так должно быть. Я и есть пустота. картонные улыбки, смерть, уныние, соленные капли; она — новая жизнь, большее, чем туманная мгла и слабый свет. Гермиона Грейнджер никогда не будет моей. Она принадлежит свободе и стремлению, пока я медленно опускаюсь в ад, и это кажется слишком знакомым. Гермиона Грейнджер однажды докажет, что достойна большего, и какой-нибудь принц на белом коне сможет подарить ей настоящее счастье. Я не похож на героя и в этой сказке меня должны победить. Значит ли это, что я должен до последнего защищать ее, а потом проиграть какому-нибудь красавчику в эпичной битве, ведь везде есть счастливый конец? И значит ли это, что я могу стать хорошим и изменить финал? Но ведь это не так. Злодей остается злодеем, когда рассказ ведет герой. А ее героем может стать кто угодно, Уизли, Поттер, Маклагген, кто угодно, но точно не я. Да, она целует меня иногда, дарит мне открытки к 14 февраля и обнимает, когда мы сидим на Астрономической башне ночью. Она может сказать мне, что будет любить меня до конца, но иногда я готов спрыгнуть с башни, лишь бы не чувствовать себя таким униженным и ненужным, ведь она готова оставить меня, не пожалев об этом ни капли. ‘Ты очень важен для меня, Драко. Ты особенный. Я выбираю тебя и смогу сделать это снова и снова, пока ты не поверишь мне.’ Я делаю все, чтобы запомнить мягкое скольжение ее дыхания по коже. Это глупые фантазии, солнечная пыль, застрявшая между ребер, и мне кажется, галактика проходит от ее ресниц до моих губ за эти несколько секунд. Ее шепот напоминает морской бриз, нежно обдувающий синяки и отеки, словно напоминание о том, через сколько вселенных пришлось пройти нашим тогда еще не огрубевшим душам, чтобы найти друг друга. Она разбивает меня, чтобы собирать снова и снова, добавляя вырванные из сердца осколки. Я наслаждаюсь этим, хотя никогда не смогу понять, было ли в этом что-то действительно правдивое и чистое. Однажды это закончится, и солнце потухнет, но смогу ли я найти ее снова, такой же, как сейчас?