(￣≤ ￣|||)
15 февраля 2023 г., 08:30
В Японии самые лучшие фильмы ужасов и захватывающие детективы. Всё потому, что гражданам этой страны приходится быстро усваивать информацию и придумывать новый контент. Если хочешь остаться на плаву — научись за короткое время адаптироваться к изменениям вокруг себя. Японцы — люди, использующие всё для всего. Их ум способен подстраиваться под самые необычные развития событий, чтобы удержать человека в равновесии. Эти люди настоящие асы в хождении по тонкому канату на грани пропасти безумия. Несмотря на их маленькие тела, внутри оболочки скрывается целый мир, способный перевернуть всё вокруг и перевернуться сам, если того требуют обстоятельства. Но для тонуса всё же необходимо иметь опору в жизни: нечто неизменяемое, что будет помогать балансировать, что удержит от безумия и от ошибок, преследующих людей без цели и поддержки чего-то нерушимого и вечного.
То, за что держался Харучиё, была вера и верность Майки. Сано Манджиро был его акробатическим шестом, сохраняющим баланс канатоходца; был его альпинистским карабином, удерживающим тело за тросы на отвесной скале. Бессмертный постулат. Вечный и нерушимый.
И потому Харучиё не понимал, как можно просто так взять и бросить Токийскую Свастику ради какого-то там Поднебесья. Вся адаптивная эволюция поколений его рода летела в тартарары пред наступающей истерикой, когда Мучо, этот бесстыжий ублюдок, сказал ему, что уходит к своему королю Курокаве Изане. Какой, нахрен, король?! Король есть только один — Майки. И одна из фигур на шахматной доске, которая должна была его защищать, сейчас собирается перейти во вражеский стан. Немыслимо!
Психика Харучиё вытерпела за свою жизнь очень многое. Разорванный рот от рук его Бога, фантастическое перемещение во времени благодаря старшему брату Бога. Чёрт возьми, да даже раскол в семье спокойно усвоился разумом, позволив Харучиё перевернуть свою жизнь с ног на голову и обратно, когда он обрёл новый дом и семью в лице вот этого гадёныша, который до сих пор стоит и ждёт его ответа на своё предложение метнуться к врагам и продолжить покорять мир всё так же вместе, но под знаменем чужого короля. Что за несусветная чушь?! Чтобы он, Санзу Харучиё, плясал под чужую дудку? Не бывать этому!
Парень прикрыл глаза, чтобы хоть тонким слоем век отгородиться от человека, подарившему ему когда-то все звёзды мира и луну, но сейчас решившего отнять Солнце. Харучиё считал этот обмен неравноценным. Луна без Солнца всего лишь шар космической пыли, а звёзды не дают достаточно света для жизни. Если бы не было Солнца, не было бы их всех. Как Мучо этого не понимает? Как он может так спокойно предлагать вещи, разрушающие мир Харучиё?
Губы скривились и сжались, пока парень думал, как ему быть дальше. Сможет ли он вынести свалившуюся на него тяжесть предательства? И от кого? От человека, что стал вторым по значению после его Бога. Сердце болезненно ударялось о рёбра, к горлу подкатывала тошнота, а голова начинала кружиться, стоило представить мир, где Харучиё больше не играет роль меча Майки. Мир без Майки. Безбожная пустошь — вот, что представлял его разум. Выжженная гневом Солнца, холодная пустыня в вечной полутьме, откуда видно звёзды, которые не греют, и луну, что теперь не светит, потому что больше не от чего отражать свет. И среди этого ледяного Ада стоит крохотная фигурка Санзу Харучиё, решившего отречься от вечной и нерушимой опоры. Ему же сейчас предлагают самостоятельно взять в руки молот и долото, чтобы начать откалывать от священного столба куски его величия, пока некогда прекрасный обелиск не начнёт заваливаться, а затем и вовсе не рухнет к ногам нового, чужого бога.
Душа Харучиё рвалась на части. Сознание дробилось в попытках найти ответ, как выйти из ситуации с наименьшими потерями. Если он передаст Майки, то погубит себя, но если он не поддастся Мучо, то на их отношениях можно ставить точку. Жирную точку острым карандашом, что в конце концов продырявит лист их жизни, обрывая продолжение совместного будущего на такой грустной ноте.
Стоило искать обходные пути. Но даже если Харучиё сделает вид, что подчинится чужеродной силе другого человека, то ему всё равно придётся выступить против Майки. Нет, он не сможет этого вынести. Не сможет посмотреть ему в глаза, но при этом не будет в силах отвернуться от них, если их взгляды пересекутся. Что он увидит в глазах своего короля? Боль? Гнев? Пустоту? Ах, если бы Мучо просто не предлагал своего предательства, как было бы замечательно. Все бы и дальше оставались в неведении. Не будь на свете Курокавы Изаны, Мучо остался бы верен Майки. Но Харучиё не мог в этот раз сыграть на опережение и убить главаря вражеской шайки прежде чем всем вокруг станет известно о предательстве командира пятого отряда Свастонов. Значит выход только один. Убить предателя своими руками до того, как о его гнусном поступке узнают. Руки сжались в кулаки. Конечно же это на словах легче, чем на деле. Вот так взять и убить любимого человека? Но это ради его же блага. Харучиё давно выучил правило, что зло во благо становится добродетелью. Оно шло рядом с поговоркой «выбрать меньшее из двух зол» в его голове. Что ж. Даже после смерти Мучо у Харучиё останется Майки. Эта мысль должна его подбодрить и не позволить предательским слезам испортить задуманное. Ему ни к чему, чтобы сейчас мир начал расплываться, я пальцы дрожать.
Тошнота усилилась, появился звон в ушах. Харучиё открыл глаза и увидел, что Мучо продолжает что-то ему говорить, улыбаясь уголками губ (самая искренняя из его возможных улыбок на вечно каменном лице). Парень не слышал ни слова, но он знал, догадывался, что его продолжают настраивать против Майки. Против Тосвы. Против своих. Как же мерзко!
Взгляд упал на стойку с ножами. Оставалось лишь надеяться на свою скорость и ловкость. Если он собирается первым добраться до оружия, то придётся хорошенько постараться, потому что Мучо больше и сильнее его. В столь неравной схватке побеждает хитрейший и наиболее изворотливый.
Кажется Мучо заметил его беглые взгляды в сторону кухни и собирался взять его за плечи, но Харучиё спасла неожиданная трель входного звонка. Неужели это божье благословение? Значит Он даёт добро на убийство предателя.
Пора! Пока Мучо повернулся в сторону двери, Харучиё метнулся к ножам. Ему потребовалось чуть больше секунды, чтобы холодное древко рукояти обожгло горячие пальцы. Орудие убийства (хоть и предназначенное для готовки, о как изменчив этот мир и предметы в нём) сверкнуло, отразив свет лампы. Глубоко вздохнув, Харучиё крепче стиснул нож и на пятках повернулся к своей жертве. Счёт пошёл на доли секунды.
***
— Слушай, а это обязательно? — Чифую перекатывался с пятки на носок, стоя рядом с Баджи. — Почему именно ты вызвался пойти? — Потому что я знаю Санзу с детства и готов к любому пиздецу с его стороны, — Баджи нажал на звонок квартиры, в которой жили командир пятого отряда и его зам. — Мало ли что придёт в его голову, когда он узнает про Поднебесье? К тому же Мучо не отличается ораторским искусством. Привык, что кулаки говорят за него. Чифую кивнул, принимая ответ своего командира и тут же подскочил от грохота и крика, что раздались из квартиры. Секунда — и всё стихло. Баджи с Чифую переглянулись. — Что за?.. — начал было Чифую, но Баджи без лишних слов уже вынес не особо крепкую дверь с ноги. Не дай бог Мучо потом взыщет с них на её починку! Чифую прошмыгнул в квартиру следом за командиром, ожидая увидеть, наверное, что угодно. От подскользнувшегося Санзу до трупа ноунеймовского домушника, так неудачно выбравшего место и время для кражи. Но то, что предстало его глазам, он понять мог только после объяснений. Причём объяснений каждого из присутствующих. Пострадавшим был Санзу. Он лежал без чувств на руках Мучо, осторожно проверяющего его пульс по вене на шее. Рядом с головой Мучо из стены торчал нож. А Баджи, обменявшись кивком с другим командиром, стоял, устало прикрыв глаза и качая головой. Что всё это значит?! Когда Мучо, опустив Санзу на пол, ушёл за верёвкой, а после принялся привязывать своего заместителя не к грубоватой табуретке или столу, а к мягкому креслу, Баджи неспешно заговорил: — Перед тобой, Чифую, пример ситуации, когда про отношения только и можно сказать, что всё очень… о-о-очень сложно. Чифую умоляюще посмотрел на него, требуя объяснений, так как он решительно ничего не понимал. — Мучо должен был рассказать Санзу о плане Такемучи по слиянию Токийской Свастики и Поднебесья, но, — парень бросил взгляд на торчащий из стены нож, — судя по всему, либо Санзу что-то не так понял, либо Мучо что-то не так сказал. Мы с тобой, Чифую, чуть не стали свидетелями убийства. — Санзу пытался убить своего командира? — у Чифую по спине пробежал холодок. Его всегда бросало в дрожь, когда он случайно пересекался взглядом с заместителем из пятого отряда, считая, что у того на душе не всё чисто. Но чтоб тот готов был пойти на убийство своего товарища… Уму непостижимо! — Зачем? Баджи пожал плечами, засовывая руки в карманы. — А чёрт его знает! У него всегда в голове была каша. Может решил, что слияние как-то навредит Майки или его статусу главы. Разозлился и напал, — губы скривились в усмешке. — С этим психом всегда нужно быть начеку. Мучо закончил вязать морские узлы, встал и заслонил собой Санзу. — Можете идти, — велел он. — Ты уверен, что тебе не нужна наша помощь? — спросил Чифую. Чужие глаза обожгли его почти что арктическим холодом. Парень невольно отступил за спину Баджи, спасаясь от жуткого типа. — Вы уже достаточно помогли, — отрезал он. Баджи спокойно выдержал его тяжёлый взгляд, закатил глаза и пошёл прочь. — Если сдохнешь, то не приходи потом жаловаться, — сказал он напоследок, уводя ничего не понимающего Чифую за руку.***
Любые отношения, кроме деловых, усваивались в голове Ясухиро со скрипом. Дело не в том, что у него были проблемы с пониманием чужих эмоций или восприятием сказанного. Нет. Всё дело было в его устойчивой натуре. Ясухиро с самого детства привык к тому, что отношения с кем-либо застревают в одной стадии и не двигаются, потому что ему с детства внушали, что люди не меняются. Вести деловые отношения было легче всего. Ты делаешь что-то кому-то и получаешь что-то от кого-то взамен. Понятие о товариществе и его ценности пришло к Ясухиро вместе с Курокавой Изаной, который умудрился стать не очередным партнёром Мучо, а его лидером. Ясухиро впервые начал явственно различать оттенки других отношений. Его лицо продолжало оставаться каменным, но в душе всё переворачивалось раз за разом, словно в ней жарили овощи, вновь и вновь подкидывая еду над большой сковородой. Зрелище поистине завораживающее, но огнеопасное. Первое время Ясухиро было легко ошибиться, поэтому он стал усерднее учиться читать людей. Пришлось узнать, что отношения, помимо деловых, никогда не шли гладко. Общение с Моччи позволяло расслабиться, а с Шионом от напряжения так и искрило. Тактику поведения с братьями Хайтани получилось выбрать не так быстро, как с Шионом (с этим разговор был коротким: дал в морду, если он заколебал, и ушёл), но они представляли бо́льший интерес, как объекты наблюдения, что покрывало с лихвой все потраченные усилия. Изана руководил процессом адаптации Ясухиро. Этот человек, не отличающийся терпением, с удовольствием позволял задавать сотни вопросов или уточнений, сидя с парнем часами и прослеживая цепочку его умозаключений о чужом поведении. К тому времени, когда они вышли из исправительной колонии, Ясухиро ощущал себя бо́льшим человеком, чем в момент, когда его посадили. Он всё ещё относился ко всем с опаской и предпочитал сначала бить, а потом спрашивать. Но если человек проходил его проверку, то в лице Ясухиро обретал неоценимую поддержку. Майки не стал для Ясухиро таким же безоговорочным лидером, как Изана, но не признать его силу парень не мог. Сано Манджиро был справедливым, смелым и стоял за свои принципы до последнего. Ясухиро его уважал, а потому не отказал в услуге, когда на него скинули бродячего кота по имени Санзу Харучиё. Этот проблемный мальчишка стал настоящей головной болью. Ясухиро оставалось только удивляться, как он ещё жив при всей его бойкости и стремлении нарваться на неприятности, оказавшись в невыгодном положении. Мальчишка бросал на него взгляды исподлобья, настороженно молчал, а в следующее мгновение мог вспыхнуть и накинуться. В его голове в мгновения ока строились такие переплетения мыслей и идей, что Ясухиро не всегда поспевал за сделанными Харучиё выводами. Точнее сказать, не поспевал вовсе. Те случаи, когда он с первого раза понимал, о чём думает его протеже, можно было пересчитать по пальцам. Харучиё всегда реагировал не так, как реагировали остальные. Сначала Ясухиро пытался подобрать к нему ту же схему выводов, которую натренировал с братьями Хайтани, но потерпел поражение уже через сутки. Пришлось спрашивать в лоб. Харучиё так же не спешил делиться своими мыслями, как Ясухиро начинать беседу. Больше половины их совместного времяпрепровождения поначалу проходило в тишине. Но не в покое. О нет, покой и Харучиё — вещи такие же несовместимые, как Ясухиро и истерика. Но по странной причине, они притягивались, словно противоположные магнитные полюса. Холодный стойкий Север и полыхающе несдержанный Юг. По своему поведению Харучиё напоминал командиру один вид насекомых, которых он никак не мог поймать в детстве. Эти жучки с лёгкостью держались своими вытянутыми лапками на воде, словно на натянутой плёнке, и стоило мальчику приблизиться с сачком, пускались в бега или улетали. Лёгкие маленькие создания, которых никак не удавалось взять в руки, потому что они были слишком ловкие и быстрые, но недостаточно удачливые, раз время от времени какой-нибудь карп или другая рыба съедали их, неожиданно вынырнув из воды. Харучиё мог так же уворачиваться от его рук, но при этом через несколько часов прийти за утешением с разбитым лицом из-за кого-то, кто был настойчивей Ясухиро. Они сошлись на том, что оба не переносили предателей. Харучиё вспыхивал стремительней, чем спичка, бросаясь защищать честь своей банды и её главы, не заботясь о собственной сохранности. Ясухиро приходилось выступать в роли сдерживающего фактора, чтоб однажды не принести Майки вместо своего заместителя окровавленный фарш. Адаптация с этим парнем шла криво, но стремительно. Остальные в банде считали Харучиё психом с ветром в голове, но Мучо мог с ними поспорить, потому что теперь понимал мотивы бо́льшей части поступков парня. А если не понимал, то спрашивал. У Санзу была своя особая логика и иногда он получал за неё в нос даже от Мучо. Буквально. У каждого в жизни есть своя особая история момента, когда дружба стала чем-то большим. У Ясухиро с Харучиё это было в середине ночи, когда они сидели на кухне, Харучиё ржал, придерживая у носа окровавленную вату, а Ясухиро усиленно тёр виски, пытаясь принять то, что их устоявшиеся отношения видоизменилось, и ему теперь надо к этому привыкнуть. И ведь тому вечеру предшествовал целый месяц странного поведения паренька, которое только сейчас обрело свой истинный смысл, а не тот, что придумал Мучо. Харучиё сам однажды сказал ему, что воспринимает Ясухиро как старшего брата. «Хорошего старшего брата», — зачем-то раз за разом уточнял он. И Мучо принял на себя эту роль, видоизменив их отношения с командира и подчинённого на братскую дружбу. Шло время, Ясухиро давно заметил страсть Харучиё к дурачествам и то, как тот постоянно пытался застать его врасплох, появляясь из ниоткуда. Постепенно чужие шалости участились, и Харучиё стал не просто выскакивать из-за угла или возникать призраком, когда Мучо заходил или выходил откуда-то, а оказываться нос к носу с командиром, лукаво щурясь, за что, чаще всего, получал тычки и несильные удары, отталкивающие его в сторону. Словно поставив себе целью вывести командира из себя, Харучиё доставал его везде. И последней каплей стало то, что он полез к Ясухиро, когда тот спал. Рефлексы оказались быстрее сознания. Когда Мучо открыл глаза и попытался встать, Харучиё уже сидел на полу и капал кровью на пол из разбитого носа. В руках уже собралось целое озеро, но он весело смеялся, а когда заметил, что Мучо проснулся и смотрит на него, восхитился чужой силой и добавил, что уважает стойкость Мучо почти так же, как Майки. — Ты опережаешь все мои попытки, — выдал он, вытирая одну из рук о футболку, чтобы заново поставить под нос. — Но ты не такой быстрый как Майки. В этот раз я тебя почти поцеловал! Обычно признания происходят по-другому. И чувства раскрываются в более романтичной обстановке. У них же всё вышло так, словно в самом разгаре спектакля актёрам неожиданно объявили, что жанр постановки меняется. Безумно. Все выходки Санзу Харучиё пахли иронией и безумством. За признанием последовали вопросы, а за ними объяснения. Ясухиро считал, что Харучиё строит из себя ребёнка и хочет больше внимания, в то время как Санзу пришёл к выводу, что его проверяют на прочность и силу, потому что Мучо может иметь близкие отношения только с достойным его самого человеком. Вот Харучиё и старался совершенствоваться, чтоб его признали. Ведь по его мнению Ясухиро такой же неприступный, как Эверест, и надо сильно расстараться, чтобы покорить эту вершину. Простые пути — это не про них. Только сложности, только вышка. Свой поцелуй Харучиё наконец получил, когда кровь перестала хлестать из носа. Ясухиро же в очередной раз убедился, что у человека, которого ему доверил Майки, нет аналогов в мире людей. Слишком быстрый, слишком вёрткий, слишком непостижимый. Но желающий, чтобы его понимали. Ясухиро хорошо научился читать людей, потому роль ловли и наказания предателей в Токийской Свастике была отведена ему, но теперь ему открылись новые горизонты для изучения и он пошёл им навстречу. Когда Ханагаки Такемичи с Кисаки Теттой поладили после бурной вражды, не удивился, наверное, только Мучо. Ханагаки был вторым по сложности понимания после Харучиё, но так как Мучо уже привык к закидонам своего заместителя, понять действия и мотивы нового знакомого вышло куда легче. Ясухиро не доверял ему полностью, но не мог не признать, что Ханагаки имеет влияние на бо́льшую часть верхушки Свастонов и не несёт угрозы. По крайней мере, намеренно. Ханагаки сам пришёл к Ясухиро и рассказал о том, что выведал у Кисаки. У него была задумка с тем, чтобы помочь сразу всем. Воскресить былое величие Изаны, осуществить мечту поколения S-62 о мировом господстве и вручить Майки нового члена семьи. Утерянного брата. Хоть Ханагаки и был иногда до идиотизма оптимистичен в своих криво построенных планах, но то, что в этот раз в деле был замешан Кисаки, у которого всё всегда было схвачено, вселяло надежду в удачный исход задуманного. Мучо должен был выступить мостом между двумя группировками, чтобы наладить контакт. И ему хотелось взять с собой Харучиё, но всё в очередной раз получилось не так просто, как было бы, будь на месте Санзу тот же Чифую, например. Взгляд парня потемнел уже после фразы: «Я ухожу в Поднебесье и хотел бы взять тебя с собой». Да, Ясухиро старался быть кратким, потому что не хотел терять время даром, желая поскорее увидеться с Изаной. Но его слова были восприняты явно не с тем смыслом, который он в них закладывал. Мучо начал вдаваться в детали, объяснять суть. Рассказал о Курокаве Изане, которого он с давних времён уважает как лидера (чтобы Харучиё было понятнее, он выразил статус Изаны звучным «король»). Дополнил словами о совместном мировом господстве под их общим знаменем, когда два сильнейших человека, Изана и Майки, объединятся и поведут за собой их всех. По то вспыхивающему, то потухающему взгляду напротив он понимал, что Харучиё постоянно проваливается в какие-то свои мысли, а выныривая и слушая, остаётся чем-то недовольным, вновь уходя в себя. Чем больше он хмурился, тем больше убеждался Ясухиро, что нужно что-то сделать, чтобы они по-новой не разошлись во мнении о происходящем. Он понял, что ситуация накалилась, когда Харучиё стал искоса поглядывать на стойку с ножами. Времени не осталось. Если медлить, то может случиться что-то ужасное, что-то неправильное. И они оба будут в этом виноваты. Ясухиро хотел взять Харучиё за плечи и как следует встряхнуть, чтобы тот перестал витать в своих домыслах и наконец послушал то, что Мучо ему говорит. Трель звонка прозвучала поистине невовремя. Ясухиро бросил злой взгляд на дверь, чем воспользовался Харучиё, устремляясь к ножам. Всё произошло за пару секунд. Харучиё попытался вонзить нож в грудь Ясухиро, но тот перенаправил атакующую руку, что, двигаясь по инерции, вогнала нож в стену возле левого уха Мучо. Правой рукой пришлось со всей силы заехать в живот, выбивая крик и весь воздух из парня, и завершающим действием остался быстрый удар по шее, вырубивший Санзу на какое-то время. Когда в квартире появились незваные гости, Ясухиро как раз проверял, не переборщил ли он. Пульс и дыхание прослеживались. Опасность миновала. Осталось только обездвижить Харучиё, чтобы они могли нормально поговорить, и выпроводить тех, кто помешал их беседе своим появлением. Баджи всегда не нравился Ясухиро, и дело было не в том, что он знал Харучиё куда дольше его самого. Нет. Этот тип казался двуличным и подозрительным. Мучо предпочитал действительно прямо и быстро, пока этот чего-то выжидал, что-то придумывал, изображая из себя то врага, то союзника. В итоге парень поплатился за свои игры парочкой грубых шрамов, койкой в больнице и месяцем осуждения за то, что заставил всех волноваться. По его вине у Ханагаки появился второй, симметричный первому, шрам на руке, и он выглядел, словно его распяли, как некогда одну известную личность. Майки в разговоре с ним терялся между благодарностью и бранью за безрассудство их чёртового хранителя, то и дело бросающегося на ножи. Что ж, у Ясухиро тут тоже сидит один неравнодушный ко всему острому и холодному. Хорошо хоть простой нож, а не катана. Мучо был наслышан о искусстве владения Харучиё этим оружием, но пока ни разу не видел сей навык в действии. Сейчас думалось, что достань этот камикадзе катану, Ясухиро отделался бы далеко не лёгким шоком и порезом на запястье. Слишком большое и опасное лезвие, чтобы идти против него с пустыми руками. Не спасёт даже их разница в комплекции тела. Скорее, наоборот, сыграет против Ясухиро.***
Харучиё никогда не умел просыпаться медленно. Его сон прерывался так же стремительно, как начинался. Вот он спит, а вот уже сидит с распахнутыми глазами и ищет ногами тапочки, чтобы пойти в ванную. И в этот раз он не собирался изменять своим привычкам, подрываясь резко, дёргаясь и опаляя окружающее пространство зелёной злобой. Всё тело было обездвижено, но из-за мягкости кресла особого дискомфорта не ощущалось. Виновник его положения сидел перед ним на стуле, сложив руки на спинке и положив на них подбородок. Харучиё задёргался интенсивнее, надеясь ослабить путы и выскользнуть из них, как осьминог из сети. — Прекрати, — приказал Мучо, но его тяжёлый взгляд и тон никогда не действовали на Харучиё, потому тот даже не обратил внимание на чужие слова. Он больше не будет подчиняться этому человеку. Не дал себя спасти! Предал Майки и не дал Харучиё шанс отбелить его имя! — Если ты не прекратишь, мне придётся применить силу. — Почему ты не дал мне спасти себя, глупец?! — Харучиё напрягся изо всех сил и в итоге завалился назад вместе с креслом. Блеск! Теперь он был ещё беспомощнее, чем секунду назад. — Я должен убить тебя! Трус! Развяжи меня! Развяжи, и я убью тебя! — Не понимаю, зачем мне умирать, — Мучо встал и без особых усилий вернул кресло в изначальное положение. — Если ты хотел остаться дома, то так бы и сказал. — Потому что ты предал Майки и теперь все… — начал одновременно с ним Харучиё, запинаясь на середины. — Что? Дома? О чём ты? — А ты? Я не сделал ещё ничего, что бы могло навредить Майки. — Но ты собирался уйти к Курокаве Изане! — Да. У Ханагаки был план… — Так здесь и этот паршивец замешан? — взбесился Харучиё, вновь задёргавшись. — Я знал, что его не должно быть рядом с Майки! И вот он наконец показал своё истинное лицо! Поняв, что так они далеко не уйдут, Мучо встряхнул руку, сжал в кулак и заехал в лицо парню, чтобы тот заткнулся. Харучиё закатил глаза и свесился, изображая то ли обморок, то ли упадок сил. Но когда он поднял голову, то смотрел с мрачной решимостью и, что самое главное, молча. Ясухиро оставалось надеяться на то, что в этот раз его будут слушать внимательно. Если он заметит, что его собеседник мыслями не здесь, то придётся повторить процедуру «возвращения на землю». — Слушаешь меня? Харучиё медленно моргнул, выражая этим свою временную покорность. — Я не предавал ни Майки, ни Тосву. И Ханагаки тоже. Он планировал объединить группировки Изаны и Майки и попросил меня быть переговорщиком в этом деле. — Разве ты не собирался вступить в Поднебесье? — спросил Харучиё, когда Мучо смолк. — Я бы хотел. Но какая разница, где я буду, если они с Токийской Свастикой всё равно сольются? Лицо Харучиё вытянулось от удивления. — То есть ты не уходишь из Тосвы? — Нет. — И не собирался просить меня это сделать? — Нет. Почему ты так решил? — Ты сам сказал, что «уходишь в Поднебесье и хочешь, чтобы я пошёл с тобой». Что мне ещё прикажешь думать после такого заявления? — Что мы идём навестить моих старых товарищей. Харучиё расхохотался, вновь пытаясь вывернуться из своих оков. — А ну выпусти меня, чудовище! Выпусти и позволь выпустить тебе кишки! Мразь ты, Мучо! Не можешь формулировать всё яснее? Я же чуть тебя не убил! — Ну, не преувеличивай. Такой зубочисткой ты бы мне вряд ли что-то смог сделать. Харучиё завёлся ещё больше. — Только дай мне возможность достать катану, и я тебе покажу, что я умею, Ясухиро! Я нашинкую тебя настолько тонко, что никакие хирурги не помогут! — Исходя из твоих слов, мне выгоднее подержать тебя пока связанным, — Ясухиро поднялся со стула и направился к прихожей. — Я к Изане. Вернусь вечером. Думаю, к тому времени ты успокоиться. — Да как ты смеешь?! — заверещал Харучиё, вырываясь с такой силой, что иногда кресло подпрыгивало, грозясь вновь куда-нибудь завалиться. — А ну иди сюда! Развяжи меня, трус! — До вечера. — Ясухиро! Остальные вопли были не так хорошо слышны с улицы, но Мучо и не собирался тратить на них время. Живя с Харучиё, он научился тому, что как бы не нужно было изворачиваться в понимании оппонента, выясняя все тонкости его душевной организации, иногда куда действеннее просто уйти и дать время человеку побыть наедине с самим собой. Конечно, такой метод он использовал в большинстве случаев на провинившихся членах банды, из которых нужно было выбить дух, волю сопротивляться и пару зубов до кучи, но в отношениях с Харучиё это тоже неплохо помогало сгладить острые углы конфликтов. Да и к тому же, может Ясухиро хоть немного побыть на первом месте в мыслях у своего парня? Теперь, когда он придёт вечером, Харучиё будут ждать его либо выбившимся из сил, либо таки спланировавшим убийство своей второй половинки. Что ж, их отношения никогда не были простыми и обоих это вполне устраивает.
