Несуществующее неизбежное

Больно. Снова больно. Незуко жмурится, не желая отрываться ото сна. Кто бы и с какими словами не зашёл, она знает, что это ничего хорошего не сулит. Сверху услышался раздражённый вздох. Кокушибо. За многие годы здесь Незуко слышала только голоса Прародителя и Первой Высшей Луны — Мудзан не подпускал к победившей солнце никого кроме своего самого верного слуги. Руку рассекло от кончика среднего пальца до локтя, на стены и пол брызнула кровь, но этого не было видно на фоне уже украшающих помещение многочисленных разводов. — Не... спать. Еда. Перед скривившейся на полу от боли девочкой девушкой упала рука какой-то женщины. Ну конечно. Мудзану не нравилось, что Незуко может использовать сон как источник энергии, ему было важно контролировать уровень силы подопытной, чтобы та не могла сломать толстые стены из железа и сбежать, поэтому старательно скармливал ей человеческое мясо в количествах, при этом строго ограниченных. После такого важного для рассудка и жизни сна, который у неё старались отобрать, Незуко не хотела есть. Даже то, что подходило под её вкусы, которых вообще не хотелось бы иметь. Но за её состоянием следили слишком тщательно, поэтому видели, насколько благодарно тело отзывалось на мясо девочек до десяти лет и насколько вырывавшемуся из девушки демону нравилось обгладывать именно лучевые и пястные кости. Но сейчас демон просыпаться не хотел. Человек с отвращением и отчаянием смотрел на остатки другого человека, с непониманием и невесть откуда взявшейся надеждой — на подранное чуть ли не в клочья и пропитанное кровью хаори в крупную чёрно-зелёную клетку, которое Кокушибо небрежно кинул на тумбу. Танжиро. Это принадлежало её брату Танжиро. Без пояснений было понятно — если Незуко подчинится, ей, возможно, отдадут эту вещь, если же нет, растерзают её окончательно.

Такую потрёпанную битвой, уже прохудившуюся от времени, но родную.

А чтобы проверить, не провернула ли она какой-нибудь трюк, вскроют желудок, смотря, есть ли в нём что-нибудь. Незуко не могла позволить этой вещи быть разрезанной на клочки и сгоревшей в синем пламени и лихорадочно, пытаясь не обращать внимания за следящие за ней с презрением три пары глаз, старалась пробудить в себе монстра, старалась запихнуть в глотку бедную женщину, но всякий раз, кидая взгляд на принадлежащую брату вещь, вспоминала, как тот хотел помочь дорогой младшей сестре остаться человеком, не могла. Голова стала напоминать пчелиный рой и Незуко не могла представить, как жалко выглядела в глазах Кокушибо, который за два часа метаний, всё же окончившихся нужным результатом, двигался с места только чтобы не дать взбесившейся девчонке забрать приз преждевременно. Ни секунды более ему не хотелось задерживаться здесь. Оставив кусок испорченной ткани в комнате, Кокушибо лишь произнёс очередное немногословное «Уберись». Она правда хотела чего-то добиться, оставляя на стенах свою кровь толстыми слоями? Это было бы очень глупо. Что Господина, что Первую Высшую, полыхание под действием техники крови Незуко больше злило, чем наносило реальный вред. Закрыв тяжёлую дверь, Кокушибо удовлетворённо почувствовал из-за просвета лёгкий неприятный жар. В следующий раз, когда он зайдёт, помещение, специально сделанное для слабого демона вроде Незуко, которую при этом не удержит никакая техника демонической крови, хотя бы будет выглядеть почище. Кокушибо почувствовал невесомый укол давно утерянной или просто сменившей приоритеты совести. Прошло двадцать три года с разрушительной победы над охотниками и, соответственно, того момента, как младшая Камадо оказалась подопытной крысой. Ни он сам, ни Господин, ни девчонка, уже не могли даже примерно оценить, сколькими способами из её тела выкачивали кровь, меняли её и вливали в свои тела, но каждая попытка была безуспешна. И стоило ли всё того? Стоп. Нельзя сомневаться в намерениях Господина, это недопустимо. Кажется, с той битвы он стал слишком человечен. Когда он в прошлый раз сочувствовал?.. Точно, два года назад. Тогда, потерпев очередную неудачу, Господин в ярости разорвал девочку на части и её пришлось собирать подобно странной головоломке, чтобы помочь регенерации. Хотелось бы надеяться, что тогда внутри взыграла брезгливость, но, к сожалению, это было не так. Истребляя очередную деревню ради еды, Кокушибо знал: у него есть столетия, чтобы побороть человечность, а когда благодаря Незуко и Господин узнает, как выйти на солнце, столетия растянутся в вечность.