Концепция чувств

Все, что не поддается логическому объяснению, Кун предпочитает игнорировать. Потому что не видит смысла в размышлениях, которые приводят, в конце концов, в тупик — все равно что пытаться разжечь костер на дне океана. Нет причин пытаться разъяснить что-то самому себе, особенно если дело касается Баама. Тут о здравой логике можно забыть вовсе: Кун давно привык следовать интуиции. Глупый вопрос «почему?» он причислял к категории «риторический». Почему? Потому что это важно. Почему «важно»? Пф-ф, так глубоко в себе он копаться не любит. Но если отвечать: потому что это Баам. Видите? Логики нет, ее искать и не нужно. Кун отлично помнит, как что-то сбилось в его привычном восприятии мира, когда он впервые встретил Баама. Как и многих, с кем он сталкивался, Кун пытался его прощупать, но чем больше о нем узнавал, тем сильнее поражался. Его открытости, наивности, но больше всего — незнанию законов Башни. Баам так спокойно рассказывал о принцессе Захард, которая одолжила ему Черный март, о девушке по имени Рахиль, за которой следовал, о том, что почти ничего о себе не помнит. Слишком доверчивый, слишком. Он признавал, что слабый, но не для того, чтобы его начали переубеждать в обратном. Он на самом деле осознавал, на что способен. Любой бы на месте Куна уже давно избавился от слабого звена, но, наверное, именно с этого момента истории что-то пошло не так. Тогда появились первые «почему?», тогда Кун столкнулся с чем-то, что не может объяснить. — Я делаю это, потому что мой друг этого хочет. В ответ на подобное заявление Ю Хан Сон, администратор этажа, рассмеялся, прикрывая рот рукавом кимоно. Кун в недовольстве выгнул бровь, спрашивая: — И что смешного? — Извини, — желтые глаза администратора насмешливо сверкнули. — Просто так странно слышать слово «друг» от Куна. Раз он из семьи Кун, то не имеет права заводить друзей? Вопрос снова риторический, поэтому остается без ответа, но издевательский голос внутреннего «я» продолжает навязчиво шептать: и когда ты успел так низко опуститься? Вы ведь не так давно знакомы. Кун закрывает уши, не желая устраивать беседы с собственным сознанием. Совет матери — закрой свое сердце — оказывается как нельзя кстати.

***

Что-то дрожит внутри него, когда Леро Ро сообщает о смерти Баама. Трепещет грустно, взволнованно, и Кун не верит, что все происходящее правда. Он ведь обещал Бааму, что проведет его на вершину Башни, так почему сейчас он, сжимая до боли кулаки, чертыхается сквозь стиснутые зубы? Не уберег, не спас, не сдержал обещание. Луч света, прорвавшийся из-за грозовых туч, слишком быстро потерялся в них снова. Если бы не Рахиль, которую Куну почему-то хотелось задушить, едва он увидел ее после завершения испытания. Что-то подсказывало ему — это не случайность. Рахиль не та, за кого себя выдает. И интуиция его не подвела.

***

Рука Арлен, Битва при Мастерской и долгожданная встреча. Но Баам — «Виоле» звучит слишком неправильно — тут же рвется обратно в бой. Потому что не может оставаться в стороне. И он готов пожертвовать собой, только бы спасти других. — А тебе право слова не давали. Ты только вернулся обратно. Думаешь, я отпущу тебя? — Кун понимает, что точно так же, как Баам готов отдать себя без остатка ради всех, так и он, не раздумывая, сделает то же самое для Баама, только чтобы тот оставался в порядке и улыбался, как раньше. Когда все заканчивается, у них остается немного времени поговорить. Вдали от посторонних глаз, чтобы никто не потревожил. Они имеют на это полное право. — Я так рад, что ты жив, я так рад, что это не сон, — шепотом говорит Агеро. — Если бы я только знал, Баам, я бы обязательно забрал тебя. Прости меня… — Я ни в чем не виню вас, господин Кун, — слышится в ответ так же тихо и с улыбкой в голосе. Из-за крепко засевшей мысли — «он мертв, даже не пытайся» — Кун и не предполагал, чье лицо может скрываться за отросшими волосами нелюдимого Кандидата в Убийцы. Его отстраненность, загадочность — все это цепляло. Но этого было недостаточно. Убирая сейчас ладонью густую каштановую челку, Кун все не может по-настоящему поверить своему счастью. Перед ним тот самый Баам. Как бы Башня ни пыталась его сломать, сколько бы ни забирала, отнять янтарный живой блеск в глазах у нее не получилось. Понимание, что он снова его видит, заставляет сердце Куна вздрогнуть. В последнее время уж больно часто оно напоминает о себе. [— 25-й Баам. — Он жив.] Кун тогда не поверил и едва проснувшуюся надежду пресек, не позволив ей разгореться. [— Кун! Нет! Кун, беги! Это ловушка!] Именно поэтому застыл, когда понял, кто на самом деле знаменитый Кандидат в Убийцы Виоле Дж. Грейс, отчаянно тянущий к нему руку. Считанные секунды, за которые рухнули каменные своды, снова разделив их, показались Куну очень долгими. Как и последовавшая за ними темнота. [— Если при этом остальные будут невредимы, то пусть так и будет. Если только это возможно, то меня не волнует, сломаюсь я когда-нибудь или нет. Я давно утратил смысл своей жизни.] Слышать такое от Баама было невыносимо тяжело, но именно эти слова заставили задуматься о собственном смысле жизни. «Я живу, потому что собираюсь достичь вершины Башни. Это та цель, к которой я стремлюсь». Подобная мысль показалась не совсем правильной. Может, причины были куда прозаичнее? «Дышу, существую, ради чего? Что заставляет меня двигаться дальше и открывать глаза каждое утро?» Только ли дело в желании властвовать над остальными? — Ты знаешь ответ. Красные волосы Провожатой мелькают совсем рядом, и Кун чувствует, как начинает сердиться. Из-за нее, между прочим, Баам рискнул жизнью и, едва объединившись со старыми друзьями, кинулся ей на помощь. Недовольно щурясь, он уточняет: — Какой еще ответ? Хва Рьюн улыбается, Куна это чертовски бесит. — О чем ты сейчас думал? Кун в ответ хмурится и обхватывает ладонью рукоять ножа, намекая, что может произойти, если она не уберется с глаз долой. Хва Рьюн метает быстрый взгляд на его руку. Ей ничуть не страшно. Она знает, что Виоле на ее стороне. Поэтому так спокойно держится. — Не смей лезть ко мне в голову, — ледяной голос Куна звучит угрожающе. — Как же тебе не нравится признавать свои слабости. Но послушай, ответ на твой вопрос лежит на самой поверхности, — распахнув веки, Хва Рьюн приближается к его лицу — словно хочет пробить взглядом душу. — Поищи глазами, — низко бормочет она и отстраняется. Когда оцепеневший Агеро приходит в себя, рядом уже никого нет. Он унимает сбившееся дыхание и убирает нож в сторону. Теперь ему известно, что чувствует лягушка, когда ее препарируют живьем.

***

Понимание слов Хва Рьюн приходит далеко не сразу и то благодаря Эвану, который вдруг решает спросить у Куна, зачем они следуют за Баамом на Этаж Смерти. Кун никогда не любил откровенничать, но здесь он зачем-то решает выложить все и даже больше. — Если задуматься, то есть ли в жизни настоящий смысл? Неужели жизнь заключается в беспокойстве о том, чтобы дышать и чтобы кровь бежала по венам? Чтобы найти смысл моего существования да и причину, по которой я родился на свет, разве мне не надо найти что-то более важное, чем все это? Если мне ради чего-то придется рискнуть головой, то чего будет стоить вся моя жизнь, если я от этого отступлюсь? Сейчас у меня такое чувство, что, если Баама не станет, то наступит конец света. Мириться со своими слабостями действительно непросто, а делиться ими с кем-то — безумство чистое. Если Баам его услышит, будет очень неловко, потому что Кун все больше и больше одержим идеей защитить его. Ему так важно знать, что с ним все хорошо и что он больше никуда не исчезнет. Но заботиться ему стоило и о себе тоже, потому что удар пришел, откуда не ждали. Кун злится на себя, что не смог распознать в Икар давнюю знакомую, злится, что позволил себе доверить собственную жизнь кому-то еще. Но даже умирая, он мысленно цепляется за Баама, боясь, что Икар причинит вред и ему. Поэтому первое, что его интересует, когда он приходит в себя, это именно Баам. За два года, пока он спал, с Баамом успело произойти много неприятных вещей, и Куну тяжело свыкнуться с мыслью, что его не было рядом так долго.

***

Прикосновений между ними резко становится больше, что сначала приводит Незаконного в замешательство. Агеро никогда не любил обниматься. Объятий между ними не случилось даже после долгожданного воссоединения во время Битвы при Мастерской. А тут Агеро сам раскрывает навстречу руки, пусть и стоит на месте, сдержанно улыбаясь. Ждет, когда взволнованный Баам буквально слетит к нему по трапу с только что прибывшего суспендолета и остановится в последний момент, как будто не заметив жеста со стороны товарища. Кун делает вид, что все так и должно быть. — Н-да, а волосы у тебя прилично отросли, — с этими словами он тянет руку к каштановым прядям, чем ошарашивает еще больше. — Отращиваешь? — Угу, — Баам не сразу находит, что ответить, и отводит взгляд. — Они еще не доросли до нужной длины. Однако же уходить от прикосновений чужой руки ему совсем не хочется. Баам сам долгое время не понимал, что для него важно, а что вторично. И той, кто помог ему выстроить приоритеты, оказалась, как ни странно, Рахиль. Привязав Баама к себе, а затем бросив, она снова и снова отворачивалась от него. Было больно, было плохо, но ничего важнее желания вернуться с ней обратно в пещеру для него не существовало. Звучит эгоистично, но это бы сделало его счастливым. Чем выше он поднимался, тем четче осознавал: никуда Рахиль с ним не вернется. И он бы так и оставил ее в покое, как она и хотела. Если бы она не посмела затронуть жизнь Агеро, которому он действительно всегда был нужен. Как друг, как товарищ, а может, и что-то большее. Именно Агеро заботился о нем, как никто другой, именно он всегда старался быть рядом, когда Баам сомневался или боялся собственной сущности. Он никогда его не отталкивал и принимал таким, какой он есть. Он видел в нем человека. Баам же видел перед собой только Рахиль. Каким виноватым он себя теперь чувствует. Конечно, для начала они решат вопрос с Тэн Тэном, но потом обязательно обсудят накопившееся за долгое время. Ведь, если никому из них не показалось, что-то изменилось между ними за те два года, что Агеро провел в бесконечном сне.