Бар «Под дулом револьвера».

***

И вот, снова. В какой это уже раз? Да хер его знает, я и сам давным-давно сбился со счёта. Создаётся ощущение, что моя жизнь – сплошной туман. Лишь к вечеру, раз в пару тройку дней он проясняется и появляется осознание происходящего. И каждый раз я отказываюсь в этом проклятом, душном и ненавистном баре. Черт бы побрал владельца «Под дулом револьвера» за идею создать этот неофициальный круг ада и этого идиота Круспе, который как остервенелый тащит меня туда изо дня в день. Ему что там, мёдом намазано? Так и не смог я этого понять. Моё существование превратилось в сплошной «день сурка», из которого я помню только окончание. Дубовые, тяжёлые столы, выполненные в стиле качественных вестернов, стулья из такого же материала, диванчики с тонкой обивкой, мягко говоря, отвратительного, режущего глаз желтовато-зелёного цвета, и дешёвое пойло в паре с сигаретой, которая, кажется, уже приросла к моим зубам. Напротив Рихард, закидывающий в себя колеса. Наверное, я тоже, будучи в неадекватном состоянии, заглатываю пару таблеточек с удивительным эффектом. Затем пробел, длиной в неизвестность, отходящий, скорее всего, не скоро, потому что ни я, ни Цвен уже не сидим за дубовым столом и не пьем пиво на скорость. «Где тогда вы находитесь?» – спросите вы, я думаю. Всё просто: мы, как два тупых подростка, трахаемся в туалете бара под недовольные покашливания за дверью. Бред, да? Наверное. Я и сам уже не могу отличить правду от пьяных глюков. Но это ощущение его горячего тела на моем члене, медленно двигающемся внутри, его сиплое дыхание, рыки в мою шею, такие... Реальные? Я не хочу верить, что это эффект треклятых таблеток или шнапса в моей крови, которого, в последнее время, стало чересчур много, не хочу верить, что какая-то наркота может подделать это ощущение. Я никогда не смотрю в его глаза, потому что знаю, что увижу. Это будут расширенные на всю радужную оболочку неровные зрачки, это будут глаза человека, плотно сидящего на всех видах психотропных веществ. Я не увижу там любимую синь ясного неба в жаркий летний день, там будет лишь тоскливая реальность, в которой мы, два торчка-алкоголика, ныкаемся в туалете «Под дулом револьвера» просто потому, что внезапно разыгралось желание потрахаться с кем-нибудь. Я не знаю, что он чувствует. Знать не особо хочу, но получается как-то невербально. Наверное, мы просто уже слишком долго общаемся. Круспе всегда молчит со мной. До моих ушей доносятся лишь тихие гортанные стоны, судя по всему, вполне себе довольные всем происходящим, – не стоит забывать, что наркота неплохо так притупляет любую боль. Так что я особо не церемонюсь. Бар «Под дулом револьвера» стал нашим общим проклятьем. И потащил нас в него именно Цвен. Чертов упрямый баран. «Да курни один разок, ничего не будет, обещаю, Тилльхен!» – говорил он, когда в глазах и действиях ещё читался разум. А я долбаёб полный, потому что пошёл у него на поводу и позволил утянуть нас обоих в кромешный ад, в котором иногда не было денег даже на булку хлеба, но всегда находились деньги на очередную порцию дури или бутылку водки. Наверное, мы друг друга стоим. Он, знающий о своем быстром и лёгком привыкании к чему угодно, принявший решение всё-таки попробовать скурить косяк марихуаны, и я, влюбленный, словно мальчишка из младшей группы детского сада, идиот, не способный думать ни о чём, когда объект воздыхания смотрит с каким-то странным интересом. Вся жизнь и карьера коту под хвост. Мы смирились с этим. Колеса и кокс не будут последней ступенью. Однажды мы перейдем на тяжеляк. И это будет, как обычно, в «Под дулом револьвера», негласный девиз которого: «Уникален: только в этом питейном заведении звёзды светят внутривенно». Вот они, звёзды, собственной персоной. Неудавшиеся музыканты, сторчавшиеся в момент какого-никакого подъема группы. Но сейчас не хочется думать о всех этих тяжких и неприятных вещах. Конкретно сейчас хочется закинуться ещё раз и оборвать все мысли, растворяясь в горячем, восхитительном теле и дыхании на ключицах, лишь слегка прикрытых черной майкой. Нужно продолжать двигаться, усиливая амплитуду фрикций и их количество. Секунда, перекрыть ему воздух на пару моментов. Я уловил это в прошлые моменты, Рихарду такое, вроде бы, нравится. Ещё немного. Сжать пальцы на его тонких бедрах сильнее, расправить плечи одним движением. Взглядом обвести пошло разведённые ноги и понять, что разрядка отменяется. Либо Круспе настолько сильно меня возбуждает одним только видом, либо наркота попалась в этот раз действительно отменная. Он утыкается носом мне в шею и сильнее сдавливает пальцы на плечах, хватаясь, словно утопающий за спасательный круг. Щекотно. Хочется закрыть глаза, оставить на бледной шее друга хотя бы парочку ярких отметин, укусить, показать всем, что он мой. Но какие-то внутренние стопоры, по всей видимости, все ещё худо-бедно работали и буквально орали о том, что делать этого категорически не стоит. Возникает желание поцеловать Цвена. Идея, вроде, даже не отрицается остатками разума. Его приоткрытые губы так и манят. Идиотская у Круспе всё-таки привычка – губы кусать, но чертовски сексуальная. Сдержаться не получается. Я слегка наклоняюсь к нему и утыкаюсь лоб в лоб. Ловлю его подбородок и сжимаю своими пальцами. Прикасаюсь губами, не нежничая. Сдавливаю челюсть, чтобы он открыл рот и позволил мне властвовать и там, обследуя каждый уголок. Осознание происходящего, предсказуемо, приходит к нему не сразу, ясное дело. Но в ответ я получил лишь лёгкий удар в грудь, не нацеленный на самозащиту или выражающий недовольство, скорее игривый, возможно, хотел сделать вид, что от его мнения что-то зависит, и полное подчинение. Но это не музыка, тут от него однозначно не зависело абсолютно ничего, я даже не думал считаться с его решениями. Это сорвало мне крышу окончательно. Ни одна дурь так не прошибала мне мозги за считанные секунды, как ощущение языка Рихарда рядом со своим. И тут, я нарушил своё же правило: не смотреть в глаза Цвена во время секса, никогда. Я был в шоке пару секунд. За все ещё огромными зрачками постепенно прояснилась голубая радужка. Он постепенно отходил, и, скорее всего, уже что-то, да понимал. – Цвен... – прошептал я, положив ладони на его талию. – Ага, Тилльхен... Я уже двадцать пять лет как Цвен, прикинь, – в тон ответил Круспе и вяло улыбнулся, – продолжай, чего остановился? В моих силах было лишь сделать то, что он просит, и продолжить двигаться, ещё более остро ощущая его тонкие, стёртые на подушечках пальцы на своих плечах. Пару минут этого действа и мы оба потеряли какие-либо силы. Горячее семя залило животы, медленно растекаясь. И почему все это происходит в чёртовом общественном туалете, а не где-нибудь в охрененном пятизвездочном отеле, после свидания или тяжёлого концерта? Заебало всё. Я знаю, что мы в отвратительных и очень сложных отношениях, прекрасно понимаю, что я – ужасный друг, раз вообще допустил возникновение всей этой ситуации, достойной экранизации в Голливуде. Пора смириться с этим. Думаю, мы оба понимаем, что такими темпами подохнем в этом ебаном баре. Но это будет потом. Может быть, мы и успеем ещё что-нибудь поменять.