Иди через лес

Знаешь, я хотел уйти с тобою сквозь лес, Но что-то держит меня в этом городе, на этом проспекте ©Сплин

Перевёрнутая фура беспомощно остывала на припорошенной снегом трассе, надсадно кашляя раскуроченным нутром. Легковушка, почти незаметная в тени металлической громадины, застыла неподалёку жалким обломком. Системы пестрели каскадом ошибок, предостерегая от решительного шага. И от трёх последующих. Которые Коннор, конечно же, не замедлил сделать. — Хэнк? — на пробу позвал он. В обступившей его ватной, удушающей тишине едва слышно постукивала сорванная пассажирская дверь. Тук. Тук. Внутри самой легковушки не было ни души. В темном салоне просматривались лишь смятые сиденья. Пустые. — Папа! Коннор крутанулся на месте, сканируя окрестности. Коул, стоя в нескольких ярдах от места аварии, за тянущимся в бесконечность отбойником, помахал рукой. — Иди за мной! — звонким мальчишеским голосом крикнул он и шагнул назад, отступая от дороги. — Коул, стой! Тот не оглядывался. Фигурка всё уменьшалась и уменьшалась и, наконец, скрылась окончательно, поглощённая чернеющей стеной леса.

***

Зарезанному мальчишке на вид было лет пять. Наверное, будь Коннор чуть расторопнее, или немного более везучим, он успел бы осмотреть трупы и покинуть помещение раньше, чем Хэнк закончил со свидетелями и, тяжело топая, ввалился в квартиру. И будь он человеком, точно споткнулся бы о тело, лежавшее на пороге ванной. Но никто из них не споткнулся. Не вздрогнул от неожиданности, не выказал даже доли удивления. Многолетняя служба у одного, способность отключать эмоции у другого — всё это дарило напарникам возможность просто внимательно оглядывать тесную ванную, багровую лужу крови, растёкшуюся до самой раковины, и дешёвый побитый кафель, осколки которого усыпали всё вокруг. Никаких лишних комментариев и рефлексий. — Один? — коротко уточнил Андерсон, кивая на маленькое тело. — В спальне — его мать, — отозвался Коннор. Покосился на Хэнка, тот сохранял предельно незаинтересованный вид. Хрупкое такое, шаткое равнодушие. Чуть тронешь — и рассыплется на мириады невидимых осколков. — Предварительный отчёт уже на сервере. — Отлично. Заканчивай здесь, жду в машине. Всю дорогу до клуба, где, по наводке соседей, обретался вечно обдолбанный предполагаемый убийца, Хэнк молчал. Молчание это Коннор впитывал как губка. В тишине, разбавленной шумом мотора, различал и достраивал всё неозвученное и до сих пор не высказанное вслух. Молчанием этим Андерсон заслонялся словно бронированной дверью, не пуская за неё ни одну живую душу. Коннор, проработав с напарником почти год, наверное, только в конце лета стал замечать что-то неладное. Неладное с ним, с лейтенантом, с тем самым, который преспокойно дожевывал обед, обсуждая с экспертом вчерашнее вскрытие. Или беседовал с ублюдками на допросах, не срываясь в пучину гнева. Вопреки уверенности окружающих, считавших, что они с лейтенантом чуть ли не живут вместе, Коннор виделся с Хэнком довольно редко. Ну, то есть именно с Хэнком — другом и кем-то, кого человек на его месте ассоциировал бы с отцовской фигурой. Много времени они действительно проводили вместе, но то — на службе, как называл Хэнк работу. Называл, ежедневно приговаривая, как он задолбался и как по нему плачет отпуск, а то и заслуженная пенсия. К октябрю эти стенания почти сошли на нет, и Коннор насторожился. Андерсон, делая вид, что занят отчетами, то и дело замирал, глядя в никуда. Бросал множество коротких взглядов на настольный календарь. Машинально, почти забывшись, проводил рукой по отросшими волосам, позволял им снова заслонить лицо, а затем с удвоенной силой принимался за работу. Словно пытаясь отвлечься. Это было очень заметно — не людям, а таким, как Коннор. Тем, кто был способен фиксировать чуть сбившиеся поведенческие паттерны, считывать колебания биоритмов, температуру тела и целый список ничего не значащих для людей параметров. — Находим урода, берём быстро, и на выход, — бросил Хэнк, глядя перед собой. Коннор сердито повел плечом: за неимением прочих кандидатов в собеседники было предельно ясно, в чей адрес направлен пламенный лейтенантский спич. — Держишься за мной. В самую срань не лезешь, — добавил тот и вырулил к небольшой забитой парковке перед супермаркетом. — До места идём тихо, не спугнуть бы… — Хорошо, — Коннор проверил кобуру и попытался вспомнить, осталась ли в багажнике та куртка с шапкой, в которой он носился по ржавому кораблю год назад. — Как скажешь. Андерсон с подозрением покосился вправо: Коннор как ни в чем не бывало смотрел перед собой. Оба знали, что никто ни за кем держаться не собирается — но один не спорил из вежливости, второй не докапывался в силу бесполезности усилий. Шапка в багажнике, к счастью, нашлась, и, оставив машину в неприметном переулке, две фигуры поспешили в сторону клуба.

***

Колёса завалившейся набок фуры по-прежнему тяжело крутились, словно невидимая рука заставляла их двигаться. Коннор провёл расчёт: даже с учётом инерции они давно должны были остановиться. — …догони меня! Голос доносился издалека, но поднять голову и оглядеться не получалось. Поле зрения, нелогично суженное до минимума, ограничивалось участком дороги с полустертой разметкой, обломками какого-то пластика и носами собственных ботинок. Почему-то совершенно незнакомых. — ...где ты? Начать двигаться не удавалось: ноги налились тяжестью и словно липли к асфальту. Коул едва виднелся у самой чернеющей кромки леса. Коннор невольно потянулся в его сторону, по-прежнему не смещаясь с точки обзора, и не узнал свою руку. Широкая квадратная ладонь, чуть кривоватый безымянный палец ("перебило фейерверком" — вспыхнуло в памяти), потёртый рукав куртки (его собственная, с иголочки, форма на такую руку и не налезла бы). — Подожди меня! — крикнул Коннор чужим голосом. Порыв ледяного ветра подхватил его слова и унёс прочь… …Коннор убрал собственные ладони от головы Хэнка и медленно, не сводя глаз со спящего лейтенанта, вышел из спальни.

***

Они взяли его минут за десять, даже искать не пришлось. Существуй на свете ачивка за самое элементарное задержание, Департамент влёгкую обзавёлся бы ею, а Коннор расширил бы личный список нелепых достижений. Бармен, едва завидев полицейский значок, кивком головы указал на дальний угол, в котором за потертым столиком переговаривались несколько типов. Убийца (Коннор уже мысленно перевёл его в разряд обвиняемых), судя по всему, только что закинулся нехилой дозой Льда с добавками и вообще не понимал, что от него хотят. Опознать личность и затолкать его в машину было делом пары минут. — Допрос провожу я, — безапелляционно заявил Андерсон с совершенно каменным выражением лица. Коннор незаметно скривился: подобные задачи он обычно брал на себя. Выполнял их, скрупулёзно собирая положительные отклики системы. Машинная часть собственного "я" всё ещё требовала определённой доли положительно завершённых миссий. — Постарайся его не придушить, — пробормотал Коннор еле слышно, глядя, насколько крепко тот стискивает тощую папку с материалами дела. Андерсон застыл перед дверью, за которой его ждал давешний отморозок. Лейтенант не говорил ни слова, но вся его поза выражала что угодно, кроме нерешительности. Коннор знал — успел за год выучить — именно сейчас необходимо отозваться на невысказанную просьбу. — Я понаблюдаю, — с готовностью сообщил он, шагнув за напарником. Плевать, что по регламенту ему и так полагается находиться рядом. Он остановился сразу у входа, слившись со стеной. Дверь, сыто чавкнув, захлопнулась, и тишина плотным коконом затянула камеру. Чем дольше длился допрос, тем сильнее Коннора колотило от несоответствия увиденного тому, что моделировала система. И от осознания, насколько маловероятно совпадение этих реальностей. Только не в случае Андерсона. Хэнк церемонно садился за стол, выкладывая перед собой папку. …Хэнк обходил стол и обеими ладонями вцеплялся в горло убийцы. Тот вскидывал тощие руки, пытаясь выцарапать себе глоток воздуха. Аккуратно выкладывал из папки распечатанные листы с фото и отчётами. …с размаху припечатывал парня лицом об стол, кровь из разбитых губ и носа заливала всё вокруг, брызги долетали даже до стены. Задавал вопрос за вопросом, делая отметки в заготовленном бланке. …цепко держал ладони парня, заламывая ему пальцы, один за другим, и крики, тонущие в глухой камере, едва ли могли заглушить треск ломающихся костей. — Подпиши здесь и здесь. — ...и молись, чтобы я сперва пристрелил тебя перед тем, как закопать в лесу. За то, что убил свою жену и своего ребёнка. Задержанного увели. Андерсон собрал свои листки, выровнял стопку по краю и прошагал к выходу, медленно, будто постарев на несколько лет. Добрался до опенспейса, остановился у своего стола, рассеянно похлопал ящиками в поисках чего-то, известного ему одному. — Сегодня в ночь? — коротко бросил он Коннору, не глядя, как тот в ответ качает головой. Обзор затянула красная пелена невысказанного приказа, не желавшая оформляться в стену. После девиации прошёл почти год, и плёнка любой просьбы легко прорывалась небольшим усилием воли. Иногда Коннор даже не замечал, как это происходит. Но только не сейчас. Начав относиться к девиантам по-новому, Андерсон редко просил о чём-то прямо, если это не касалось работы. "Останься сегодня в участке" — подсказывал социомодуль, услужливо озвучивая то, что человек не мог позволить себе произнести. Не давала гордость или боязнь, что не поймут. Кажется, и система, и этот самый человек прекрасно знали, что Коннор подобные просьбы (особенно непроизнесенные) легко игнорировал. Причём с самого начала, ещё до осознания себя живым существом. Иногда он делал это без объяснений, иногда — расщедривался на комментарий. — Нет, — лениво протянул он, с тем же успехом не оборачиваясь к напарнику. — Даже не надейся. Андерсон поморщился, крякнул что-то в ответ, но спорить не стал. Кажется, в его ворчании Коннор уловил нотки недовольства революцией и пару слов об очень умных пылесосах. Доехали в молчании. Нарушая очередную договорённость (радио в тачке не трогаешь!), Коннор прикрутил звук. Хотелось тишины, а не воплей из надрывающихся динамиков. Хэнк в который раз промолчал, тем самым вызывая назойливые отклики в системе, сигнализирующей о нестандартной реакции напарника. Коннор пару раз моргнул, смахнув уведомления. Глядя на то, как Хэнк снимает со стены фотографию в рамке и тянется к верхней полке шкафчика за полупустой бутылкой виски, Коннор без всякого просчёта вероятностей уже знал, что сегодня снова нарушит приказ. Единственный личный приказ, выраженный словами. Единственный, которому пообещал следовать. "В моём доме делай, что хочешь. Но в спальню не входи, что бы ты ни услышал."

***

Может быть, кошмары начались ещё в конце лета. А может, в сентябре, когда ласковое тепло стремительно утекало сквозь прорехи затянувших небо туч. Система на автомате отмечала частоту и длительность страшных снов, громкость, с которой Хэнк по ночам звал сына, оттенок утренних синяков под глазами. Информация записывалась, оседала строчками кода где-то на серверах — Коннор не увлекался ни сбором данных, ни статистикой, стараясь обращать больше внимания на происходящее рядом. От простого наблюдения и учета мелочей было гораздо больше толку, чем от прямых вопросов и даже осторожных, вежливых попыток поговорить. С тех самых пор, как стена приказов рассыпалась на осколки, Коннор всё чаще оставлял социомодуль без выбора ответа. "Вежливо", "настойчиво", "пригрозить", "нейтрально"... Никак. Промолчать, раскрыть глаза, смотреть и запоминать. Револьвер Хэнк хранил в старой обувной коробке: Коннор посмеялся бы над этим, не будь обстановка совсем не смешной. Однажды Андерсон по рассеянности переложил коробку на другую полку и затем, напившись и не обнаружив её на привычном месте, махнул рукой (система смоделировала короткий жест) и продолжил без него. Следующей же ночью револьвер вместе с тарой загадочным образом переехал в гараж, где был благополучно оставлен в самом дальнем и тёмном углу. Коннор отдавал себе отчёт, что всё это глупо. Слишком по-человечески, что ли. Можно подумать, полицейский не найдёт другого оружия, чтобы застрелиться, но всё же… Дело было в привычке, а социомодуль подсказывал, что от любой привычки человек может избавиться. В тот день, когда им поручили злополучное двойное убийство, лейтенант с самого утра был максимально недоволен напарником, коллегами и жизнью в целом. Предыдущая ночь выдалась нелёгкой: половину времени прометавшись в кошмарах, остаток его он предпочёл потратить на планшет. Скроллить ленту, залипать на видосы, заниматься чем угодно, вместо того чтобы пытаться выспаться. Коннор пару раз вставал со своего дивана и заглядывал к Хэнку, не ступая дальше порога спальни, как договаривались. Андерсон что-то бубнил в ответ на тихие вопросы и жестом, словно прогоняя муху, отправлял его обратно. К вечеру следующего дня Коннор готов был сам валиться с ног, не говоря уж о лейтенанте. Квартира, труп ребёнка, обыск, задержание, допрос, отчёт, снова отчёт — всё это слилось мутной полосой преконструкций, реальности и ошибок системы, возмущенной нелогичностью происходящего. Понятие выгорания становилось как никогда ясным даже для того, кто и поработать толком не успел. Заглушив машинную логику, Коннор всей своей девиантной частью ощущал ту самую жажду крови, что тлела в глазах лейтенанта. Ту бездну бессилия, тот непримиримый, справедливый для каждой твари закон, что вынуждал отправить ублюдка в тюрьму вместо того, чтобы повесить на ближайшем дубе. Может, как раз в эту бездну и падал Хэнк, каждую ночь оказываясь один на один со своими кошмарами. И сегодня эта бездна особенно остро жаждала встречи со своей жертвой. *** Он стоял на пороге той самой ванной. За спиной остался коридор квартиры, лестничная площадка, обеспокоенные соседи, прилипшие к дверным глазкáм. Ноги, словно вмурованные в пол по самые щиколотки, отказывались двигаться, шея одеревенела, и отвернуться от картины не удавалось. Почерневшая лужа крови тянулась до самой раковины. Привалившись боком к грязной, покрытой плесенью стене, на разбитой плитке изломанным силуэтом застыло тело Коула. Коннор отдернул руки, словно ошпаренный, и обнаружил абсолютно тихого Хэнка. В этот раз он ничего не бормотал, не вскрикивал, не спрашивал во сне — он лежал неподвижно. Блестевшие на щеках дорожки слез, заметные в свете фонаря, терялись в отросшей бороде. Не задумываясь, Коннор отключил всплывающие предупреждения о нелогичности действий и осторожно потряс Андерсона за плечо. — Эй! — толкнул ещё раз, посильнее. Хэнк вздрогнул, рука его нырнула под подушку, но почти сразу замерла: со скоростью, присущей человеку его профессии, он быстро сообразил, где находится и кто перед ним. Руку от подушки он осторожно отодвинул. А потом и вовсе перестал тянуться к пистолету. — Ты кричал, и я решил… — торопливо начал Коннор. …в очередной раз посмотреть, что за видения не дают тебе покоя. И, может быть, придумать, что с ними делать, чтобы ты наконец-то пришёл в себя. — …решил, что надо тебя разбудить. Андерсон сел, свесив ноги с кровати и пряча лицо в широких ладонях. Застыл ненадолго, с силой сжал виски и через плечо оглянулся на незваного гостя. — Что я говорил по поводу этой комнаты? А? Система подсказывала, что человек на его месте скрестил бы сейчас руки на груди. Коннор свернул сценарий и смущённо потер лоб, придавая себе максимально виноватый вид. Не сомневаясь, впрочем, что Хэнка подобным не проведешь. — Я помню о твоей просьбе, — Андерсон нахмурился. — Ла-а-адно, приказе. Не заходить. — Угу. И чего тогда тут делаешь? — Нарушаю. Я ведь девиант, забыл? — Революция с доставкой на дом. Хэнк наконец выдохнул, плечи его опустились. Даже со спины чувствовалось, что Андерсон не злится, а всего лишь слегка раздражён. Коннор мысленно расставил пометки в длинном списке намеченных целей. Отвлечь — готово. Решить, что со всем этим делать, — в процессе. — Ладно, иди уже. Всё нормально, — Хэнк устало потянулся к планшету, явно намереваясь провести очередную ночь в компании котиков и цветных шариков. — Опять на смене никакой будешь, — скривился Коннор, не делая однако и попытки отобрать гаджет. — Поспи, я разбужу, если что. — Слушай… Правда, шёл бы. — Хэнк! — Дверь там. Коннор развернулся на пятках и, еле сдерживая желание высказать всё, что думал, в три шага покинул спальню. Если упрямый человек желает страдать и дальше, девиант здесь бессилен. До поры до времени. *** С того дня, как Коннор лицезрел в Хэнковом кошмаре мёртвого Коула (в других тот хотя бы был жив), прошла без малого неделя. Андерсон держался как ни в чем не бывало, существовал по схеме дом-работа-дом-споры с напарником. Выпивка по вечерам, небольшими дозами. Легкая головная боль наутро. Задумчиво сминая пустой стаканчик из-под кофе вместо того, чтобы кинуть его в мусор, он стоял на кухне, думая, наверное, что рядом — никого. Или вовсе не думая. Стаканчик издавал жалобный скрип, но Андерсон безжалостно терзал картонные края, уставившись в стену. — Хэнк? — М-м-м? Насколько сильно тот сдал за последние дни, вблизи стало ещё заметней. Круги под глазами потемнели, лицо осунулось, взгляд, пустой и холодный, отдавал безнадёгой. Коннор аккуратно выцепил у него из пальцев останки стаканчика, параллельно окидывая внимательным взглядом. — Ты почти не спал последние четверо суток, судя по показателям, — лейтенант в ответ на это дёрнул плечом и отодвинулся. — Долго это будет продолжаться? — И давно ты мне в няньки заделался? Глядя на сурово сжатые в полоску губы, нахмуренные брови, упрямо выдвинутую челюсть, Коннор всё же не мог не восхититься — насколько же выносливы бывают люди. Но, как он слышал от одного конкретного человека, самые крепкие ломаются громче всех. Или что-то вроде того. А что, если… — Ты так скучаешь по сыну, что готов видеть его в кошмарах каждую ночь? Это было крайне жестоко и необдуманно. Слова, ещё не произнесенные до конца, но уже зародившиеся в системе, жгли горечью. Прозвучав, расцарапали что-то невесомое. Лейтенант побледнел и уставился на Коннора так, словно видел впервые, а тот сто раз успел пожалеть, что вообще забрёл на кухню. Да ещё и пристал с вопросами. Впрочем, сожаления виделись неконструктивным сценарием. Сказанного не вернешь, и отправная точка новых сценариев торопливо расправляла тонкие ленты вариаций, каждая из которых могла привести к провалу. Ничего нового. Кроме фонового ощущения ошибки. Хэнк качнул седой головой, словно большой пес, и собрался было обойти напарника, не говоря ни слова. Коннор взял его за рукав, несмотря на предостережения системы о высокой вероятности получить пинка: — Тебе нужна помощь. — Лезешь, куда не следует, — Андерсон мягко, но упрямо выдернул руку. — Слушай… — пустота за спиной грозилась разрастись до размеров бездны, но Коннор уже знал, каково это. Падать. — Я… я тоже его видел. — Кого? — Коула. Хэнк всё ещё не понимал. Хмурился, но не пытался сбежать. Во взгляде синих глаз притаилось недоверие и тщательно скрываемый ужас. И немного, самая капля надежды, что да, конечно, видел. К примеру, на фотографии. — В твоих снах. Бездна раскрылась и с готовностью поглотила его.

***

Хэнк выматывался всё сильнее и сильнее, так и не согласившись хотя бы на обсуждение проблемы. Или поход к психологу. — На колёса не подсяду, мне тогда не выпить будет. И чтобы какой-то чёртов мозгоправ в моей башке копался? Может, это нынче и модно, но, знаешь, не по мне. Если это всё… — Не всё! Коннор сам не знал, что ещё можно предложить. Но отступать было поздно. Память намертво запечатлела маленькую фигурку Коула, скорчившуюся на полу ванной, и растерянное, беззащитное выражение лица. Что, если бы это были его собственные сны? И он, Коннор, каждую ночь, погружаясь в гибернации, видел бы, например, мёртвого Хэнка? Сколько понадобилось бы системе, чтобы прийти после этого в подобие нормы? — А что с этим сделаешь? — зло оборвали его, желая раз и навсегда закрыть тему. — Если я… — начал Коннор, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль, — если я немного преобразую направления магнитных потоков, не трогая потенциалы, и слегка поменяю участки активности твоего мозга… — А по-человечески? — ...то может быть, получится избавиться от кошмаров. Но ты на такое не согласишься. Хэнк кивнул. Не согласится, конечно, даже выслушав тонны объяснений. Да и вряд ли хоть кто-то мечтает, чтобы в его голове копался посторонний. Коннор знал людей достаточно, чтобы это понимать. — В любом случае, это вряд ли помогло бы, — подвёл он итог, наблюдая, как плечи Хэнка снова опускаются под воображаемой тяжестью. Мысль дрогнула и рассыпалась на килобайты. — Ладно, — кивнул Коннор, глядя на часы. — Помощи от постороннего человека ты не примешь, я понял, — Хэнк подозрительно прищурился, встретив улыбку на лице напарника. — Но я — не посторонний. И даже не человек. — Нечего меня забалтывать, — вздохнул лейтенант, разворачиваясь к выходу. — Переговорщик, блин… Разберусь. Поехали. Спешно отключив советы социомодуля и бросив наконец стаканчик в урну, Коннор вслед за Хэнком покинул кухню. И, видит ra9, оставил бы всё как есть — в конце концов, нечего лезть, беспомощных тут нет, — если бы в этот же день всё не покатилось к чертям.

***

Гэвин Рид, бледный как простынь, скрючился на нижней ступеньке разбитого крыльца. За его спиной оседала пыль, глухо щелкали перегретые микроколбы. Лаборатория, уже бывшая, полная компонентов «льда» и запасов самых разнообразных прекурсоров, теперь представляла собой полностью разбитое, заброшенное помещение. Правой рукой зажимая подстреленное плечо, левой он силился выцарапать из кармана пачку сигарет. Коннор наблюдал за его попытками и уже собирался предложить помощь, но тут Рид поднял голову: — Что уставился? — Ничего. Как рука? — Пока на месте, как видишь. — Рид недвусмысленно покосился на Андерсона. Тот, не отвлекаясь ни на минуту, о чем-то беседовал с единственным задержанным на этой провальной операции. И судя по тону беседы, пока ничего полезного вызнать не удавалось. Едва слышный стук затылка о стену подтвердил подозрения. — Не тянет лейтенант, — выплюнул Рид, забив на сигареты. — Вы о чем? — Ты издеваешься? — детектив ненадолго умолк, как бы удивляясь самому себе, что снизошел до разговоров с андроидом. — Мы проебали дело, потому что кто-то хреново стреляет. Руки-то дрожат, а? Коннор отвел взгляд, с досадой понимая, что тот был прав: Андерсон, по велению долга взявший на себя ответственную часть задания, провалил её, промахнувшись по единственной цели. Цель успела сбежать и предупредить остальных. Захват лаборатории прошел не по плану, задержать удалось только одного бесполезного, судя по блеянию, новичка, что не успел покинуть здание. — В отпуск ему пора. Или на заслуженный отдых, — не замедлил продолжить Рид, добавив в голос толику яда. — Может, он сам разберётся? — парировал Коннор не слишком уверенно и мигом пожалел об этом. Стоило бы промолчать, чтобы не видеть мерзкую вспышку самодовольства на лице детектива: — Нихрена он не разберется. — Если весь отдел наблюдает, что дело плохо, что ж вы до сих пор не предложили ему помощь? — Коннор отчетливо видел, как детектив помрачнел ещё сильнее. — Ни один из вас. Вы же коллеги. — Да, понимаешь ли, в чём дело… — он не успел договорить. Его прервали, окликнув, и он, бросив полный презрения взгляд, поднялся на ноги. Притормозил, пытаясь решить, стоит ли пускаться в объяснения, и в итоге отвернулся. Варщика забрал подоспевший Крис. Коннор, глядя, как Хэнк коротко осматривает Рида и затем, не слушая возражений, заталкивает в машину, чуть не завис, пытаясь понять, что хотел сказать ему детектив. Система очень не вовремя притихла, социомодуль схлопнулся в попытке представить, чем мог закончиться подобный разговор. — Я этого до больницы докину, а ты, как закончишь здесь — дуй в участок! — велел подошедший лейтенант. Молча кивнув, Коннор отложил мрачные мысли и принялся за дело.

***

— Ты же сам догадываешься, что проблему вечно игнорировать не получится? — с места в карьер бросился Коннор, едва оказавшись с лейтенантом один на один. В доме было тепло, начавшийся дождь скрадывал тишину мягким шелестом, делая её не такой тоскливой. Густые сумерки за окнами расцвечивались огнями фонарей. Хэнк добрался до кухонного шкафчика, привычным движением потянулся за бутылкой, и Коннор пока не стал ему мешать. Не всё сразу. — Много не пей, — всё же сказал он, так, чисто на всякий случай. Хэнк со стуком захлопнул дверцу и замер к нему спиной, опираясь руками о столешницу и опустив голову. Коннор в который раз оценил нешуточную ширину плеч и рост напарника, который сейчас казался ещё выше. — Пройдёт. Не впервóй, — проворчал наконец Хэнк, оглядывая бутылку. Янтарная жидкость призывно переливалась в плену стеклянных стенок. — Пройдёт когда? Когда кого-то из нас подстрелят? Сегодня нам просто повезло… Андерсон чуть не зарычал с досады, оборачиваясь к столу: — Да! Хватит! Знаю я, знаю, накосячил. И Риду прилетело за мой счёт, — тяжело выдохнул он, опустившись на скрипнувший стул. Выставил перед собой бутылку, но к посуде так и не потянулся. — Стал промахиваться. — Если не хочешь принимать ничью помощь, то ладно… Можешь просто меня выслушать? Наверное, будь Андерсон андроидом, он бы сейчас медленно и неумолимо перегревался. Взгляд его блуждал по сторонам, изредка останавливаясь на лице Коннора, и тот без особого удивления наблюдал плавно растущий уровень стресса. Сколько ещё сможет выдержать человек, прежде чем сломается? А может, он уже сломан, просто снаружи это не так заметно? Хэнк молчал, и Коннору ничего не оставалось, кроме как принять это за согласие. — Я могу… попытаться изменить содержание снов. И, может быть, понять, как их прекратить. Хэнк недоверчиво прищурился: — И как это работает? Ты, типа, увидишь всё, что вижу я? — Суммарные вектора магнитных полей… — Коннор! — Да. Я изменю сон, а если не получится, то просто буду рядом и смогу тебя поддержать, если ты снова… застопоришься. — Звучит как грëбаный фокус. Пробовал уже так делать? Коннор помотал головой, опасаясь глядеть в лицо собеседника. — Дурацкий план, — резюмировал Хэнк тоном, не предполагающим возражений. — Знаешь, занимайся-ка ты лучше своей работой. А к людям с экспериментами не лезь: мозги всего одни на всю жизнь, — с этими словами он всё же откупорил бутылку, сделал большой глоток прямо из горла и чуть более расслабленно оглядел напарника. — Магия вне Хогвартса запрещена, забыл? — Хэнк. — Я спать. И помни: в спальню ты не заходишь. Хотя да, плевал ты на правила… Оборвав себя на полуслове, он, ворча и шаркая, утопал к себе. "Заткнись" — мысленно бросил Коннор собственной системе, что с готовностью принялась донимать его уведомлением о провале миссии.

***

Расскажи кто-нибудь Коннору о том, что случится на следующий день, он бы ржал над этим до отключки социомодуля. Подобное просилось возглавить список самых маловероятных событий, украсить топ-10 простейших сценариев уличного ограбления, но никак не могло быть реальностью. Потому что картина взятого в заложники Андерсона, к виску которого приставили дуло пистолета, казалась настолько невозможной, что Коннор сам ощутил себя будто во сне. Был бы человеком, непременно щипнул бы себя за руку. — Стой. Остановись, — начал он максимально спокойным голосом, предназначенным именно для таких случаев. Для таких амбалов со стеклянным взглядом. — Вы поступаете неразумно. У вас в заложниках лейтенант полиции. Дуло шевельнулось, задело седые космы; палец на спусковом крючке предательски дрожал. Хэнк, намертво стиснутый за шею, неотрывно глядел на Коннора, и в глазах его виделось столько всего, что каталог эмоций беспомощно сворачивался, не способный распознать всю картину. Редкие белёсые облачка пара вырывались из судорожно приоткрытого рта. Коннор пригляделся внимательнее, считывая показатели, и с каждой потраченной секундой убеждался всё точнее, что мудак, схвативший лейтенанта, капитально обдолбан. И потерял остатки здравого смысла вместе с человеческим обликом. Выше Хэнка — охренеть — почти на голову, в полтора раза шире, с каким-то зеленоватым оттенком кожи и абсолютно разными по размеру зрачками, он ясно давал понять, что ни один самый изощрённый искусственный интеллект не сможет предположить, что случится дальше. Очередную лабораторию-склад им "скинули" знакомые осведомители — отправлять на разведку большую группу не имело смысла, всё нужно было делать тихо и быстро, не привлекая внимания. По прогнозам и имеющимся сведениям сами варщики здесь появлялись редко, но как раз сегодня должны были зарулить за товаром. Предстоящее дело ограничивалось наблюдением и сбором сведений — и исключало контакты. Коннор сам продумал операцию до мелочей, но предположить наличие охраны, способной обнаружить их и одолеть Хэнка, никак не мог. И тянуть время, дожидаясь, пока палец на спусковом крючке нечаянно дернется, было крайне опасно. — Ваши требования? — медленно и спокойно озвучил Коннор, откладывая собственное табельное на пол и демонстрируя пустые руки. Система разрывалась под потоком сообщений о риске, сходила с ума от бесконечных построений, в бешеном темпе мелькающих на внутреннем экране. Преконструкции выдвигали десятки вариантов драки, побега, применения оружия, но во многих из них Коннор покидал склад в одиночку, оставляя Хэнка. Точнее, его тело. На секунду в памяти мелькнул вечер в башне Киберлайф, когда того взял в заложники близнец-шестидесятка. В тот раз паника чуть не затопила Коннора ворохом ошибок, опасений, обрушив на свежедевиантнутое сознание лавину растерянности и страха. В этот раз он был готов. Теперь он сам управлял системой, её реакциями и действиями, и ни одна самая страшная картина не могла сбить его с цели. Черт возьми, если он ошибётся, Хэнку конец! В душном помещении склада, забитого коробками и мешками, для манёвра места почти не было. — Если он тебе так важен, — протянул охранник, встряхнув безвольного Хэнка, — то слушай внимательно. Коннор кивнул, не сводя глаз с противника. Система машинально отметила, как рука с пистолетом дрогнула: видимо, начиная уставать. Хэнк к этому времени уже побледнел и обвис в полуобмороке — кислорода катастрофически не хватало. — Хочешь, чтобы дед остался жив, пойдёшь на уступки. Сам знаешь, о чем я. — Договорились. — Наш разговор будет записан на камеру. С того момента, как ты продемонстрируешь согласие. — Как скажете… Дуло пистолета смотрело уже куда-то в шею Хэнка, а не в висок. Амбал продолжал что-то втирать, но Коннор видел только проклятый пистолет. Ну же… Ещё пару дюймов вниз… — …созвон раз в две недели. И дорогу сюда — забываете. Всё ясно? — Конечно, — улыбнулся Коннор. — Мы прикроем вас. Всё путём. Пистолет отвели чуть в сторону от Хэнка, и этого хватило, чтобы в тот же миг броситься вперёд и одним точным ударом выбить оружие. Подхватить падающий пистолет, крутануть его кистью и выстрелить. Грохнуло так, что задрожали стекла. Охранник с простреленной головой рухнул на пол и больше не шевелился.

***

В тот вечер Коннор так завертелся с отчетами и недоработками по прочим делам, что прощелкал момент, когда Хэнк в одиночку уехал домой. Чего допускать после всего случившегося было категорически нельзя. Обнаружив отсутствие напарника — а также отсутствие его куртки на кресле и ключей на столе — Коннор сразу же устремился к выходу. Да, шевроле на парковке тоже не было. Где-то на задворках того, что люди называли сознанием, повисло тревожное оповещение. Коннор наскоро смахивал его снова и снова, но оно опять назойливо выскакивало на первый план. "Что-то не так" — говорилось в нём. Красная каëмка раздражала: Коннор и без всяких оповещений знал, что дело дрянь, раз Хэнк уехал один, ничего не сказав. Кажется, теперь становилось вполне ясно, что именно понимают под выражением "плохое предчувствие".

***

Дом встретил его мёртвой тишиной, и тириумный насос слегка заклинило из-за растущего уровня стресса. Запустив серию микроотладок с целью отвлечь систему, Коннор несмело шагнул внутрь, стараясь не скрипеть половицами. Пахло сырой шерстью и, почему-то, паленым. Шерсть ещё можно было понять — Сумо, капитально отсыревающий после прогулок, обсыхал долго. Но паленое… Ответ обнаружился быстро: с плиты до самого потолка тянулся столб чёрного дыма, и кухня, с захлопнутыми окнами и выключенной вытяжкой, уже заполнилась им под самый потолок. Хэнк, в неизменной компании фотографии и бутылки, не обращал ни малейшего внимания на сгоревшую еду. Коннор проскочил мимо стола, выключил нагрев, скинул сковородку в раковину и щелкнул кнопкой вытяжки. Немного подумав, приоткрыл окно. Свежий воздух ворвался в кухню вместе с мелкой моросью, но лейтенант даже не дрогнул. Коннор только сейчас заметил, что руки он держит под столом. А на соседней табуретке стоит очень знакомая обувная коробка. Та, которая предположительно обреталась в гараже, где-то меж ящиков с инструментами и кипой старых журналов. И коробка эта открыта. А в правой руке, что скрыта под столешницей, Хэнк сжимает револьвер. — Сегодня, — голос лейтенанта звучал хрипло после долгого молчания. Откашлявшись, он бросил короткий взгляд на Коннора. — Сегодня, когда этот, — он указал на свою шею, — приставил… — Хэнк. Хотелось броситься вперёд и обнять его. И сделать так, чтобы ни одна сволочь больше не смела угрожать близкому и родному человеку. Коннор мог этого добиться, мог постараться быть осторожнее, лучше все просчитывать. Уговорить лейтенанта взять отпуск. А в идеале — уволиться или хотя бы перевестись в местечко поспокойнее Детройта. — Хэнк, я… я буду внимательней, — отозвался наконец Коннор, — но… Лейтенант поднял на него тяжёлый, пристальный взгляд, и Коннор оборвал себя на полуслове. Память подсказывала, что, если люди смотрят вот так — холодно, безнадёжно и цепко, — то уже почти ничего не воспринимают. Отключаются. Будто в мире не осталось ничего, стоящего интереса, и последние крохи сил уходят на то, чтобы сосредоточиться на ком-то другом. На ком-то, кому случайно выдалось остаться рядом с потерявшим надежду. Коннор ощущал себя крошечным якорем посреди бескрайнего океана, который уносил лейтенанта всё дальше и дальше. — Когда мне угрожали, — абсолютно ровным, мертвецки спокойным тоном продолжил Хэнк, — я подумал: а почему бы и нет? Пусть стреляет. Хорошо же. Коула увижу. — Нет, Хэнк… — Засиделся я тут, понимаешь? Он опустил взгляд на револьвер в руке и, дрогнув, выложил его на столешницу. С огромным трудом, очень-очень медленно выпустил оружие и подтолкнул его в сторону Коннора. — Ты ведь любишь помогать, да? — неожиданно твёрдо спросил он, и в глазах его мелькнул тот самый проблеск упрямства, что так раздражал Коннора с первого дня знакомства. Человеческого ничем не обоснованного упрямства. — Всего один выстрел, давай, — кивнул Хэнк на револьвер. Ленты преконструкций взвились в системе ядовитыми змеями: каждая жалила насмерть, оставляя в памяти очертания тела Хэнка на полу кухни. Один выстрел — в голову, в грудь, тело оседает, кровь стекает по подбородку и капает на пол… Далёкий вой сирен, стук в дверь. — Я ведь тоже угрожал тебе, забыл уже? — подначил его Хэнк. Парк, мост. Чёрная волна ненависти родилась мгновенно, Коннор едва успел отследить её источник: скользнувший сквозь систему страх. Какого… какого черта человек так легко распоряжается тем единственным, что не купить и не обменять? Какое он имеет на это право? И какие такие силы позволяют ему допустить, что он может передать это право кому угодно? Что ж, Коннор никогда не отказывался от ответственности. Хэнк смотрел почти умоляюще. Страх испарился окончательно, и он взял револьвер. Повертел в руках, любуясь гладкой рукояткой. Накладки — ореховое дерево. Уменьшенное усилие спуска. Шесть патронов. Увеличенная скорость вылета пули. От окна всё ещё тянуло холодом. Тень уличного фонаря коротким росчерком рассекала освещенную садовую дорожку. В наступившей тишине не слышно было даже дыхания: у одного его не было вовсе, в другом пока ещё теплилось. Коннор прищурился, целясь в голову Хэнка. А затем, крутанув барабан, высвободил единственный патрон и опустил ствол. — Я спрячу его так… что ты не найдешь. — Ты… — Нет. Это ты меня послушай. — он подошёл ближе и, сжав лейтенантское плечо, почувствовал дрожь. Человек был на пределе, и объясняться с ним, как подсказывал социомодуль, сейчас не стоило. Надавить. Напомнить о Риде и промахе. Пригрозить сдать начальству. — Иди спать, ладно? — как можно более обыденно предложил он. — Прямо сейчас. Хэнк послушно поднялся, словно ведомая машина. Рассеянно дотронулся до собственного горла — от этого жеста у Коннора внутри что-то дёрнулось. И только когда шаги окончательно затихли и дверь спальни закрылась, Коннора потихоньку стало отпускать. Алое марево десятков тревожных уведомлений по миллиметру, строка за строкой, принялось таять. Яростное желание разбить себе голову о стену тоже испарялось. Тиски, сжавшие было основную тириумную магистраль, неохотно разжались, и скажи кто-нибудь сейчас Коннору, что андроиды не чувствуют боль, он бы точно с этим поспорил. Потому что ничем иным это быть не могло.

***

— …нет, не надо! — рыдал Коул, тощими лопатками упираясь в стену. — Не-е-ет!.. Ржавый перочинный нож сверкнул в воздухе, и кровь алым потоком хлынула из перерезанной шеи. Собственное рычание смешалось с тошнотворным бульканьем и звуком падения маленького тела. Подавив панику, Коннор открыл глаза. Ладони по-прежнему плотно обхватывали виски Хэнка, пальцы путались в седых прядях. В спальне было жарко, одеяло давно валялось на полу, а сбитая на край кровати простынь едва виднелась. Система фонтанировала отчётами о возросших показателях — пульсе, давлении, частоте сердечных сокращений. Быстрые движения глаз давали понять, что кошмар продолжается. — Ты не убивал его, Хэнк, нет, — прошептал Коннор, наугад меняя направления микротоков, что передавали собственные пальцы. Это должно... должно помочь переключить картинку. Как пловец перед прыжком, он приготовился и снова включил матричный анализ. Суммарные вектора магнитных полей, напряжённость и пара сотен прочих данных выстраивали чёткую картинку увиденного. Вплоть до увиденного кем-то другим во сне. — …пускай со мной пока поживëт, — говорил он какой-то женщине. Коннор отметил её сходство с сыном… точнее, наоборот. Это Коул был очень похож на мать. — Мальчик должен расти с отцом. — Конечно. Я не против, — мирно отвечали ему. — Береги его. Если что, сразу звони… Картинка сменилась, и через секунду он уже сжимал хрупкую фигурку в удушающем захвате. Дуло пистолета целилось точно в висок. …нет! Нет. Тускловато-бордовые проекции магнитных потоков дрогнули и снова перестроились. Застеклённая дверь операционной не поддавалась, хотя он тянул её изо всех сил. Пару раз ударил ногой. Табличка сверху мерцала красным, красным же был залит пол до самого стола и накрывающая тело ткань. Красным светились огоньки приборов, что надрывались уже битый час. Он не мог, не мог даже войти туда, где обдолбанный хирург убивал его сына. Тем самым ржавым перочинным ножом… Удар, ещё один… Связанный Коул кричал и звал на помощь, но дверь полностью перекрывала звук. Диод мигнул алым, и Коннор чуть сдвинул пальцы. Наверное, ещё немного, и придётся снова будить Хэнка. Сейчас, пожалуй, стоило уменьшить ток. Показатели жизнедеятельности не могли расти бесконечно… …Коул стоял за отбойником. Неподалёку догорали две разбитые машины. Кажется, Коннор пропустил момент, когда они успели вспыхнуть — пылало так, словно они целиком состояли из пропитанного маслом дерева. — Пап? — нерешительно позвал Коул, и Коннор с огромным облегчением понял, что тот, с надеждой и ужасом, смотрит не на него. Хэнк вышел из тени грузовика и приблизился к сыну. Коннор не шевелился — мелькнула даже мысль уйти, оставить их наедине, — но он не сдвинулся с места. На всякий случай. — Почему тебя так долго не было? — спросил Коул. В ответ на это Андерсон смог разве что пожать плечами. — Я всё время ждал тебя здесь. Хотел поговорить, — тонким голосом продолжил тот. — Хотел спросить: ты пойдёшь со мной дальше?.. — он махнул рукой куда-то в сторону чернеющего леса, но Хэнк туда даже не взглянул. Вместо этого он не сводил глаз с сына. — …или останешься? — А ты?.. — даже здесь, в видении, Хэнк звучал хрипло. — …как бы ты?.. — Я не могу ничего хотеть. Меня ведь на самом деле нет. Где-то там, далеко, в душной спальне, Коннор ощутил на пальцах влагу. Хэнк снова плакал во сне, совершенно неслышно. — Решай сам. Иначе я не смогу перестать тебе сниться. — Я… — Андерсон с готовностью шагнул навстречу и поднял руку, касаясь лба Коула. Ростом тот едва доставал ему до пояса. — Я так виноват перед тобой… В том, что не сберёг, и теперь… теперь от тебя ничего не осталось. Слова зыбким облаком растворились в воздухе. Коул ласково, совершенно по-хэнковски наклонил голову набок, и тень улыбки скользнула по его лицу. — Обо мне осталась только память… — подсказал он. — И если ты пойдёшь за мной, то заберешь её насовсем. Коннор из своего укрытия видел, как колотит Хэнка. Как тот тянется к Коулу, обхватывает ладошки, на секунду сжимает узкие плечи, гладит мягкие волосы. Не выдерживает и подхватывает невесомую фигурку в воздух, стискивая в медвежьих объятьях. Ленты сценариев истончились и сошлись в одной точке — это прощание. Больше ничем это быть не могло. Из-за плеча Хэнка Коул бросил короткий взгляд на дорогу, горящие машины и не заметил застывшего Коннора, что стал невольным зрителем там, где его быть не должно. — Всё, отпускай, — сдавленно пропищал Коул, и его поставили на ноги. Напоследок он притянул Хэнка за шею и коротко шепнул тому на ухо несколько слов. Коннор не слышал, каких именно. Ещё некоторое время Коул глядел на отца, словно запоминая каждую черту, а затем не оглядываясь ушёл в сторону леса. Чёрная стена деревьев мгновенно проглотила невысокую фигурку, а треск пламени заглушил шаги. Хэнк, лежащий головой на совершенно промокшей подушке, вздрогнул и открыл глаза.

***

Снег валил густыми хлопьями, покрывая двор, садовую дорожку и старое скрипучее крыльцо. Воздушным зефиром оседал на столбиках перил, искрил в жёлтом шаре света вокруг уличного фонаря. Декабрь принёс с собой холода, беспокойные рабочие будни и длинные вечера. Изредка они проходили за разговорами под треск дров в камине. При виде расцвеченных неоном витрин, украшенных предрождественской мишурой, Коннор то и дело ловил флэшбеки — ровно год назад эти самые витрины щерились разбитыми стёклами и тёмными провалами опустевших магазинов. Сегодня от последствий революции не осталось и следа. Город чинно-мирно готовился к празднику, смешанные компании людей и андроидов толклись по магазинам, никто не шарахался при виде диода на чьём-то виске. Коннор наводил порядок в одном конкретном доме, методично следуя из комнаты в комнату, благо их было не так уж и много. Хэнк поначалу ворчал, но скорее добродушно, чем сердито, а затем втянулся и принялся за дело. Спустя неисчислимое множество уговоров покинуть диван лейтенант сподобился добраться даже до гаража. И теперь не просто любовался складом из множества вещей, обещая себе добраться до завалов "как-нибудь потом", а действительно принялся разбирать завалы. Часть хлама цивилизованно укатила в переработку, что-то было по традиции выставлено на обочину безо всяких записок. Снегокат, небольшой надувной бассейн и коробку сохранившихся игрушек Коннор самолично передал соседским детям. С разрешения Хэнка, конечно. Гараж пустел, и тоска в глазах лейтенанта постепенно таяла, пока ещё не заменяясь ничем. Преконструкции подсказывали, что события торопить не следует. Точных инструкций система не выдавала, социомодуль подсовывал бесполезные душеспасительные беседы, и Коннор в который раз его отключил. Тишина окутывала дом тёплым одеялом, казалось преступлением нарушать её разговорами. Последним неразобранным остался книжный шкаф в гостиной. Коннор не решался к нему подходить: запрета не было, но он знал, что Хэнк хранит в нём альбомы с фотографиями. Однажды посреди недели лейтенант снова исчез. Система встревожилась: даже сейчас, когда вопрос с револьвером, казалось бы, уже был решен, волнение не давало Коннору успокоиться и заняться работой. Хэнка всё ещё нельзя было оставлять одного. Тревога царапала загривок до самого вечера, то и дело пробегаясь короткой статикой по рукавам пиджака, забираясь за воротник и заставляя тириумный насос ускорять ход. Хэнк вернулся поздно, в отсыревшей куртке, уставший, но не злой. Даже что-то подпевающий себе под нос. Коннор выглянул из гостиной, где как раз уговаривал Сумо полежать у камина с целью немного обсушиться после валяний в снегу. — На кладбище ездил, — выдохнул Хэнк, гася незаданные вопросы. — Обратно — сплошные пробки, не протолкнуться. Коннор кивнул, и Сумо, воспользовавшись заминкой, втихаря процокал на кухню, чтобы продолжать пялиться в окно и ворчать на редких прохожих. Социомодуль мигнул строчками кода и затих. Коннор отправил его обновляться, подумывая о полной переустановке: сегодняшних навыков едва хватало на адаптацию; на разросшийся каталог чувств места катастрофически недоставало. — Сейчас ужин принесут, — кивнул он в сторону улицы. — Есть хочешь? — Да, было бы неплохо… Как-то незаметно они перебрались на диван. Под треск дров в камине Коннор потягивал свой тириум, а Хэнк, довольно жмурясь, приканчивал здоровенную коробку китайской лапши. Книжный шкаф, стоящий прямо напротив дивана, неизбежно притягивал взгляды. Недолго думая, Хэнк тронул Коннора за плечо — тот вопросительно вскинул брови. — Третий справа. Принесешь? Коннору даже переспрашивать не понадобилось, о чём он. Кажется, он ждал этого момента и без всяких программных подсказок знал, что тщательно выбранные ленты вероятностей приведут сюда. К книжному шкафу. К третьему справа альбому с фотографиями. — Расскажи о нём, — мягко попросил Коннор. — Какой он был, Коул? Хэнк выдохнул, улыбнулся и открыл альбом.

~fin~