Марафон

      Снова услышав громкий звук сигнализации, Минос оторвался от бумаг и тяжело вздохнул. Он даже не заметил того момента, когда по единому звучанию начал узнавать вторжение в его лабиринт небезызвестного посетителя. К слову, эта своеобразная чуйка полезной не была, потому что, кроме Баюна, за последнее время в его лабиринт никто не вторгался и, тем более, случайно не попадал. Больше некого было ожидать, поэтому через несколько минут, когда за спиной минотавра послышались шорохи, он даже не обернулся.       Минос до сих пор до конца не понимал мотивов Баюна. Вроде бы после удачно окончившегося дела о пропаже студентов тот должен был оставить его в покое, но нет. Поначалу Баюн выбирал исключительные места, где сигнализация не могла бы засечь его порталы, как уже случилось один раз. Но теперь кот выбирал не особо скрытные способы проникновения на территорию минотавра. Когда несколько раз, не найдя Миноса, Баюну приходилось уходить ни с чем, в нём просыпалась исключительно кошачья черта напакостить. Теперь же, если хозяин «охотничьих угодий» не появлялся в его поле зрения в течение десяти минут, на Миноса обрушивались непрестанно вопящие сигналы с самых разных концов лабиринта. Баюн так самозабвенно нарушал тишину владений Миноса, что тому, измученному надоедливыми шумами, больше ничего не оставалось, как идти навстречу Баюну.       Но в этот раз терпение Миноса оказалось крепче, поэтому Баюн, очень долго не унимавшийся в своих попытках довести его до нервного тика, решил самолично найти минотавра. Сквозь шум непрекращающихся сигналов Минос уже слышал неподалёку звуки порталов и хлопающих дверей. Наглость и упорство Баюна всегда поражали его, но, похоже, теперь кот решил превзойти самого себя.       — Оставлять гостей на пороге невежливо, — пропыхтели сзади.       Дверь, в проёме которой появился Баюн, открыла обзор на большую и просторную круглую площадку с почти десятком входов и выходов по обе стороны; в зале витал такой сильный след остаточной магии, что его мог не заметить разве что слепой. Минос, сидевший к двери спиной, вздохнул второй раз. Ещё никому не удавалось найти его в этом сокрытом ото всех месте, где он всегда мог побыть наедине с самим собой. Впрочем, теперь это место не такое уж и сокрытое, раз Баюн смог сюда прорваться.       — Теперь мне снова придётся латать защитную сеть. Сколько можно меня тревожить?       — А, ты про москитную сетку, которую смог бы повредить любой младенец? — тон, каким Баюн это произнёс, абсолютно не вязался с его усталым дыханием. Но он скоро оправился и вдруг сказал, — я пришёл не просто так.       — Тогда зачем вы здесь?       — Сказать тебе, что с такой внимательностью ты долго в Наблюдателях Совета не проходишь.       Минос с усилием подавил первое желание разозлиться на этот выпад. Он бросил на Баюна взгляд, старательно скрывающий вмиг поднявшееся в его душе недовольство, но промолчал.       — Хочешь узнать, почему? — вахтёр схватил со стола карандаш, улыбаясь ещё нахальнее. — Я довольно долго искал тебя, и за это время ты мог поймать меня бесчисленное количество раз. Но все сигналы ты пропустил мимо ушей, Минос. А ты ведь даже не спал. Вдруг студент какой затерялся бы…       — А вам, судя по отсутствию чувства самосохранения, недолго осталось наслаждаться девятой жизнью.       — Шестой, мой мальчик, — сквозь зубы процедил Баюн. — Неужели ты думаешь, что опасен для меня?       — В следующий раз это можно будет проверить.       — Ну вот, а ты говорил, что не похож на своего отца…       — Я не люблю тех, кто без разрешения вторгается в мой лабиринт. А вы намеренно повреждали сеть, пока не пришли сюда.       — Получается, я особенный? Иначе, — Баюн прищурился и закинул ногу на ногу, — почему ты меня не тронул? Несложно догадаться, какая ужасная участь бы меня постигла, как только я перешагнул этот порог.       — А чтобы этого не случилось сейчас, уходите и не мешайте мне.       Баюн промолчал. То, как он крутил карандаш между пальцами, довольно сильно отвлекало Миноса от работы. Концентрация улетучилась так быстро, будто её никогда и не было, и минотавру не хотелось признавать, что виноват в этом был не крутящийся карандаш, а сам кот, вальяжно расположившийся на диване. Минос уже понял, что уходить он не собирается, но и против общества Баюна он не был так категоричен, как показывал внешне. Сейчас, словив ступор на довольно простом участке работы, данной ему Советом, Минос с грустной ухмылкой подумал, что Баюн прав. Если и дальше так пойдёт, то недолго ещё ему быть Наблюдателем.       — Миленько тут у тебя, — спустя долгую паузу, наконец, сказал Баюн, оглядываясь, — правда, не в моём вкусе.       — Мой дом и не должен нравиться какому-то коту, — недовольно заметил Минос. — Да и дела у вас ко мне никакого нет.       — Минос, мальчик мой, брось это своё «вы» да «вы». Мы же одни.       Не успел минотавр трезво оценить ситуацию, как Баюн оказался рядом с ним, садясь практически на стол. Быстрая рука в перчатке скользнула Миносу по груди за рубашку, и на лице Баюна обозначилось похотливое выражение.       — Что вы делаете?       — Отвлекаю тебя от работы, — самодовольно ответил Баюн.       — И зачем же?       — Мне стало скучно. Да и ты, смотрю, от радости не пляшешь. Сидишь здесь весь такой хмурый и недовольный. Одинокий…       — Что за намёки?!       Баюну вся эта ситуация начала казаться настолько забавной, что ему стало абсолютно неинтересно мнение Миноса. Он, с твёрдым намерением поиграть, встал за спинку стула и положил локти на плечи минотавру. Одними кончиками пальцев он провёл по блестящим рогам, параллельно наблюдая за реакцией Миноса.       — Такие гладкие, — задумчиво проговорил он. Но не получив в ответ ничего, он раззадорился ещё больше.       Лёгкие поглаживания по шее и плечам тоже не принесли никакого результата. Баюн чувствовал себя исследователем, когда ощущал под ладонями крепкие мышцы, отлично зная, какая в них кроется сила, отчего теперь слишком хотелось проверить на себе чужие возможности.       — Молчишь…       — Я занят, — наигранно спокойным тоном сказал Минос, сжимая карандаш в пальцах сильнее, чем следует.       — И ведёшь себя, как глыба льда. Своей же сущности противоречишь, умник.       — Чего бы вы там сейчас себе ни надумали… я не такой. И идти у вас на поводу не собираюсь.       — Ты сам-то веришь в это, малыш? Я не такой, — передразнил Баюн, и не думая останавливаться. Он прикоснулся губами к шее минотавра, оставляя на ней лёгкий поцелуй, и следом слегка прикусывая кожу.       «Малыш» сжал ладонь в кулак, и карандаш с громким хрустом переломился.       — Ну, будь хорошим мальчиком, — с придыханием произнёс Баюн прямо в ухо Миносу, — тебе же это ничего не стоит…       — Вы и представить себе не можете, чего мне это стоит.       — Наверное, и не хочу представлять…       Баюн положил голову на плечо минотавра и хмыкнул.       — Ты уже десять минут смотришь в этот лист. Того и гляди, дырка появится.       — Не ваше дело, — огрызнулся Минос.       — Ну, раз так…       Баюн наклонился и, прикрыв глаза, потёрся щекой о бороду минотавра. Его рука спустилась с плеча ниже, провела по рельефному прессу и остановилась около ремня. Напрочь сбитое дыхание Миноса взвинчивало кота ещё сильнее, и он на секунду коснулся губами чужого виска, пока его ладонь опустилась на ширинку, которая вдруг стала подозрительно больше. И тут Минос среагировал и вскочил со стула, быстро перехватывая шаловливую руку. Несмотря на то, что его запястье оказалось сжато довольно сильно, Баюн не переставал улыбаться. Он снова переместился на стол, заняв удобную позицию.       — О, ты разозлился… Что, нельзя?       — Вы мешаете мне работать.       — Звучит, как очень жалкая отговорка, — невозмутимо сказал Баюн. Его зрачки стали ещё уже, взгляд сделался острым и насмешливым, и Минос почувствовал, что снова попадается в ту же самую ловушку.       Он заторможенно отпустил руку кота, и Баюн сразу же схватился за ворот его рубашки, вынуждая придвинуться ближе. Минос ничего не предпринимал ровно до того момента, пока не почувствовал на губах тёплое дыхание. Его попытка отстраниться не произвела на кота никакого впечатления.       — Это аморально…       — С каких пор тебя стала интересовать мораль?       — Я имею в виду то, что так обычно не делается.       — Если нельзя, но очень хочется, то можно, — с умным видом произнёс Баюн. — А вообще, здесь у стен нет ушей, так что если ты сам не станешь распускать свой длинный язык, никто ни о чём не узнает.       — Дело абсолютно не в этом, а…       Баюн его перебил, каким-то затуманившимся взглядом смотря на чужие губы:       — Скажи, а он у тебя правда длинный?..       Минос непроизвольно округлил глаза.       — Что… про что вы?       — Твой язык. В прошлый раз так и не получилось узнать. Кто-то застенчив не по годам, верно?       Баюн улыбнулся, обнажив клыки, и дёрнул Миноса на себя, обняв его ногами за талию. Минос с отвратительным чувством дежавю смотрел на два своих отражения в глазах напротив, и не находил в себе сил противиться.       — Так вот зачем ты пришёл, — медленно сказал он, пока Баюн быстро и ловко расстёгивал его рубашку.       — Ты понял это только сейчас? Учти, вопрос о твоей внимательности всё ещё стоит. Какой ты напряжённый, с ума сойти… Не бойся, не съем же я тебя.       — Я и не боюсь.       — Но это не точно…       Облизнувшись, Баюн дёрнул его на себя, и не стал медлить, когда их губы соприкоснулись. А вот Минос не знал, куда деть руки. В прошлый раз он испытывал практически то же самое, что и сейчас, но ощущение, как мягкий шершавый язык касается его собственного, было абсолютно не похоже на всего лишь лёгкое прикосновение. Пару раз острые клыки царапнули его губу, но это меркло на фоне всех остальных ощущений. Баюн нетерпеливо обнимал его за шею, иногда усмехаясь попыткам минотавра успеть за его движениями, и прижимался к нему всем телом.       Минос тоже решил не отставать. И спустя минуту их действия уже были не похожи на поцелуй. Баюн совершенно не обращал внимания на неприятное трение бороды о свой подбородок, он запустил пальцы в волосы минотавра, нарочно сильно сжимая пряди, и со всей старательностью буквально вылизывал чужой рот. Со своей стороны, Минос на деле доказывал длину своего языка, запуская его Баюну чуть ли не в глотку. Он прижимал кота к себе за спину, отдалённо догадываясь, что тому уже трудно дышать, но останавливаться ему не хотелось. Их языки тёрлись друг об друга, прикосновения были то нежные, то грубые, когда кто-нибудь из них сильно прикусывал чью-то губу.       До сих пор до конца не осознав того, что именно он делает, Минос меньше всего хотел бы прекратить происходящее. Как обычно случалось в подобных ситуациях, и в этот раз его мозг предпочёл отделаться тишиной. В голове больше не было ничего, все его мысли сейчас занимало только горячее и гибкое тело в его руках. Мгновенно забылись чужие насмешки над ним, осталась только неутолимая жажда.       Уже почти задыхаясь, Баюн упёрся руками в плечи минотавра и разорвал поцелуй. Он выглядел настолько соблазнительно, с припухшими мокрыми губами и пьяным взглядом, что у Миноса от этого едва не закружилась голова.       — Да… теперь я убедился, — однако насмешливо сказал Баюн, шумно вдыхая воздух. — Ну, чего ты замер? Сделай уже, наконец, что тебе самому хочется.       Минос сделал вид, что поддался кошачьему обаянию. Он обманчиво нежно провёл по спине Баюна ладонью, не разрывая зрительного контакта, но потом внезапно схватил его за волосы, наматывая их на кулак.       — Ты, наверное, неправильно меня понял…       — Делай, что хочется, — повторил Минос, — мне кажется, тут было только одно значение.       — Да, но я думал, что твои хотелки менее грубые.       — Хоть меня всю жизнь старших учили уважать, а не трахать, — горячим шёпотом проговорил Минос в губы Баюну, — ты всё равно узнаешь, насколько грубыми могут быть мои хотелки.       Баюн слегка поморщился от боли, но ничего не сказал против. Минос же вынудил его выпустить себя из объятий, чувствуя, как внутри скручивается сладкий ком возбуждения от вида такого впервые на его памяти послушного Баюна. Хоть внешне тот и не выказывал никакого сопротивления, в глазах у него горел жгучий, насмешливый интерес, которому минотавр всё-таки решил не придавать значения.       — И как тебе не стыдно говорить такие слова вслух. Эх, Минос, сколько же ещё сюрпризов ты в себе хранишь…       — Самое время узнать. Ты же за этим сюда пришёл.       — Не вижу ничего плохого в привычке доводить все дела до конца.       Минос не знал точно, покраснел он или нет, но Баюн, кажется, сейчас был совершенно не способен это заметить. Безусловно, он помнил тот странный, неловкий вечер, когда Баюну снова пришло в голову заскочить в лабиринт и наткнуться на Миноса почти сразу же. Минотавр сейчас особо и не помнил ничего, кроме дурманящего запаха феромонов и каких-то цветов, названия которых он никак не мог вспомнить. Оказавшись тогда в опасной близости с Баюном, он с таким интересом разглядывал трещины в каменной стене лабиринта, что коту не хватило терпения, и он решил сделать всё сам. Но тогда Баюн оказался менее настойчивым и не стал возмущаться, когда Минос после скомканного поцелуя начал пытаться вести себя как обычно. Но теперь всё было по-другому.       Теперь Баюн смотрел на него жадно и недвусмысленно, смотрел так, что этот взгляд выбивал все мысли из головы, оставляя там только приятную тишину. Но Минос решил не медлить, раз уж он начал вести себя подобным образом, то останавливаться сейчас точно не имеет смысла. Он развернулся, увлекая за собой Баюна, и прислонился к столу. Его волосы оказались на удивление мягкими и приятными на ощупь, и Минос крутанул ладонью ещё раз, собрав их почти на макушке Баюна, и потянул вниз. От лёгкой тянущей боли тот недовольно дёрнул ушами, но подчинился.       Единственное, о чём Минос изо всех сил старался не думать, это то, сколько лет Баюну на самом деле. Поэтому, чтобы заглушить свою не вовремя проснувшуюся совесть, он сконцентрировал всё своё внимание на процессе. Он приблизил Баюна к себе почти вплотную, отчего лицо того теперь находилось в паре сантиметров от его паха, и спросил:       — Не то чтобы я особо переживал… но мне ведь за это ничего не будет?       — Если я до сих пор разрешаю тебе это всё, то да. Ты счастливчик.       — Ага, конечно, будто мне от этого легче. Я и так себя извращенцем чувствую.       — Фи, Минос, это вообще-то обидно. Но кстати, в жизни каждого уважающего себя кота когда-нибудь наступает тот таинственный момент, когда хочется оказаться снизу…       — Да нет, я просто хотел убедиться…       — Можешь не беспокоиться, я не рассыплюсь, — Баюн шкодливо улыбнулся и встал коленями на пол.       — Тогда вперёд.       Минос кивнул на свой ремень, ухмыльнувшись как можно более уверенно, но увидев, как Баюн тянется к пряжке пальцами, быстро сказал:       — Без рук.       Баюн попытался поднять голову, но крепкая рука на голове не позволила ему это сделать.       — Что я там говорил про сюрпризы… Накаркал, одним словом.       Но он даже на краю девятой жизни ни за что не признался бы, насколько его сейчас заводила вся эта ситуация. Он смог поднять на Миноса только взгляд, и с этого ракурса тот выглядел настолько брутально, что Баюн почувствовал, как во рту непроизвольно накапливается слюна. Привыкший не терять лица ни при каких обстоятельствах, он поочерёдно стянул свои перчатки, продолжая с похабным выражением смотреть в глаза Миносу.       Он завел руки себе за спину, сцепляя их в замок, и ухватил зубами конец ремня, выдёргивая его из шлёвки. Минос по-прежнему сжимал в руке волосы Баюна, и стараясь не давить слишком сильно, притянул его к себе ещё ближе, возбудившись к тому времени уже окончательно. Но расстегнуть ремень зубами оказалось сложнее, чем Баюн себе представлял. Он долго не мог ухватить язычок пряжки, и уже начал волноваться, что слишком долго возится, когда ремень всё-таки поддался. Баюн вдруг почувствовал прокатившуюся по телу дрожь, которую он давно уже не испытывал, когда тянул вниз замок, порядком его обслюнявив.       Однако полной неожиданностью для него оказалась довольно быстрая встреча с достоинством Миноса.       — Вот молодёжь пошла, — ворчливо заметил он, — даже белья не носит.       — Мне не нравится, что ты такой разговорчивый, — нахмурившись, Минос скопировал тон и слегка наклонился, — однако в моих силах это быстро исправить.       — Василисе нажалуешься? — гаденько ухмыльнулся Баюн.       — Нет, есть кое-что попроще.       И Баюн вынужден с ним согласиться. Он перевёл взгляд на покачивающийся около его лица большой член, требующий к себе внимания, и подался вперёд. Провёл языком дорожку от головки до основания, ощущая каждую венку, и придвинулся ближе. Всё-таки не удержавшись, он расцепил руки и переместил их на бёдра Миноса, раздвигая в стороны концы рубашки и ниже спуская ремень.       Он не торопился, поэтому медленно обводил языком головку, то посасывая её, то щекоча дырочку на конце, отчего Минос лишь делал короткие глубокие вдохи. Он до сих пор не выпускал из своей хватки чужие волосы, поэтому, когда его игра Миносу надоела, он обхватил свой ствол ладонью, делая пару широких движений, размазывая предэякулят вместе со слюной, и потянул Баюна к себе, сразу же толкаясь ему в рот. Баюн едва успел спрятать клыки и вдохнуть побольше воздуха, когда длинный и толстый орган достал до горла. Сверху сразу же послышался низкий, удовлетворённый рык. Пока Минос держал Баюна, запрокинув голову и не двигаясь, тот старательно подавлял рвотный рефлекс от проникновения, и только крепче сжимал пальцы на бёдрах. Член едва помещался у него во рту, полностью перекрывая доступ воздуха.       На тёмной коже Миноса выступили капельки пота. Никогда ещё сексуальное напряжение не казалось ему таким приятным, никто ещё не вызывал в нём такого вожделения, как Баюн, который сейчас то сжимал горло, то расслаблял, терпеливо снося нехватку воздуха. Минос перевёл дух, посмотрев на Баюна снизу, и двинулся обратно. Дав коту лишь несколько секунд на то, чтобы восстановить дыхание, он толкнулся обратно, почти сходя с ума от того, насколько восхитительными были ощущения.       И Баюн испытывал почти такое же удовлетворение от ситуации. Ему приходилось широко открывать рот, чтобы клыки не задели плоть, и когда минотавр толкался вперёд, то с нажимом проводил языком снизу по всей длине. Не отводя взгляда от лица Миноса, Баюн послушно позволял насаживать себя на член. Он то прижимал языком головку к нёбу, чувствуя, что она становится всё более скользкой от смазки, то втягивал щёки.       Крепко держа в кулаке волосы и направляя его, Минос взял не очень быстрый темп, неотрывно следя за тем, как его член скрывается во рту Баюна, и как его обтягивают чужие губы. Но тот всё-таки не удержался, обхватил ладонью член, в основании которого его пальцы едва сомкнулись, и продолжал двигать головой уже сам. Заторможенно Минос наблюдал, как по подбородку кота тянется тонкая дорожка слюны, и ему захотелось её слизать. Баюн же почувствовал усилившееся напряжение Миноса и расслабил горло, приготовившись глотать, но тот вдруг остановился. Блестящий от слюны член быстро выскользнул изо рта, мазнув по губам, и Минос одним движением поднял Баюна на ноги.       — Думаю, что о защитной сети ты уже и думать забыл. Хотя нет, я в этом уверен, — охрипшим голосом насмешливо сказал Баюн.       В его глазах появилось такое игривое выражение, что Миносу пришлось крепче стиснуть свой член в кулаке, чтобы не кончить только от одного вида Баюна. Миносу захотелось записать его голос в этот момент, чтобы потом переслушивать в одиночестве, надрачивая себе до звёзд в глазах. Он был просто уверен, что такого больше никогда не произойдёт, поэтому старался запомнить каждое мгновение.       Баюн облизнул губы, его ладони снова оказались на плечах минотавра. Он обхватил пальцами его шею, слегка царапая кожу ногтями, и Минос решил всё-таки не быть истуканом. Резко придвинувшись, он снова впился в губы Баюна поцелуем, чувствуя соленоватый вкус, и запуская свой язык ему в рот. Кот к нему будто прилип, Минос схватил его за бедра, подбрасывая вверх, и Баюн обхватил его ногами за талию. Минотавр одним движением хвоста смахнул со стола все бумаги, в одну минуту ставшие ненужными, и развернулся, не слишком нежно укладывая кота на стол.       Баюн снова приник к его губам, но им обоим уже не хватало сил и терпения заниматься искусством поцелуя, поэтому они лишь прижимались друг к другу приоткрытыми ртами, сталкиваясь языками и проводя ими по губам. Жарко дыша друг на друга, им всё равно не хватало воздуха, но Минос всё-таки решил не торопиться.       Одной рукой упершись в стол рядом с головой Баюна, другую Минос опустил на его промежность. С нажимом он погладил внушительную выпуклость, наблюдая, как кот от этого прогибается в спине, и дальше провёл ладонью уже по его бедру. От лёгкого давления на член, слишком недостаточного и поверхностного, Баюн абсолютно пропустил тот момент, когда Минос расстегнул его брюки и резко стянул их вместе с бельём.       Он схватил Баюна за лодыжку и притянул его к себе ближе, практически вжимаясь членом тому между ягодиц. Но он всё-таки медлил, обделяя вниманием чужой стояк, и вместо этого взялся за пуговицы синей рубашки. Однако потеряв терпение очень быстро, он дёрнул её в разные стороны. От звука покатившихся по полу пуговиц Баюн вздрогнул и хотел что-то сказать, но Минос наклонился, оставляя на его шее тёмный засос, и тот мигом забыл всё возмущение. Следующий поцелуй пришёлся под самой линией челюсти, пока он пропускал серые пряди волос между пальцами и касаясь мягких кошачьих ушей.       Чувствуя, как он уже дрожит от нетерпения, минотавр провёл руками по голому животу и бокам Баюна, не переставая целовать его шею и ключицы, и в конце концов, довёл того до совершенно невообразимого состояния. Первый стон он услышал только сжав в руке изящный и длинный член Баюна. Тот выгнулся, шумно задышав сквозь зубы, когда Минос пару раз двинул широкой ладонью вверх-вниз, но только расцарапал покрытие стола в попытках хоть за что-нибудь ухватиться.       Когда Минос обвёл губами сосок, немного ослабив хватку на члене, Баюн простонал громче, — немного разочарованно и слишком просяще, и всё-таки схватился за рога, крепко их сжав. То узкие дорожки, то широкие, создаваемые языком, доводили Баюна до абсолютного нетерпения. А особенно когда соска касался только кончик языка, обводил его ореол, а потом на него опускались губы, Баюн уже даже поскуливал, с силой прижимая к себе минотавра.       И Минос понимал, что его самого от оргазма сейчас отделяет только чудо. Он ещё раз провёл рукой по члену Баюна, который вздрагивал каждый раз, когда металл колец соприкасался с кожей, и отстранился. Баюн отпустил его, из-под прикрытых ресниц смотря на Миноса полным вожделения и похоти взглядом. Расстёгнутая белая рубашка, до сих пор висевшая на чужих плечах, сильно контрастировала с тёмной кожей, и у Баюна отчего-то даже не возникало желания избавиться от неё.       — Видели бы тебя сейчас студенты, — вдруг говорит Баюн, отчего-то щурясь.       — При чём тут студенты? — удивлённо спросил Минос.       — Ну вот скажи… тебе бы понравилось заниматься этим прилюдно?       У Миноса непроизвольно расширились глаза, но он, подавляя порыв сморщиться, всё же ответил:       — Не замечал за собой такого желания.       — Я говорю не о желаниях. Ну, предположим, на тебя сейчас смотрят посторонние люди. Может ли тебя возбудить подобное?       — Что за чу…       — Вот в обычное время ты весь такой грозный, представительный и твёрдый, как скала… Но сейчас от этого и следа не осталось. Так сильно хочешь меня выдрать, я же вижу, ты едва держишься. Вот бы видеть кому-то сейчас тебя такого, нетерпеливого и распалённого… как ты от желания дышишь сквозь язык, будто собака… Подумай, малыш, возбудило бы тебя это? Будь наблюда…       Минос резко схватил Баюна за челюсть, сжав сильнее, чем следовало, и резко наклонился, поцеловав его грубо, почти жёстко, больно прикусив нижнюю губу.       — Никогда бы не подумал, что тебе в постели могут нравиться подобные разговоры. Может, это всё тебя самого возбуждает?       — Ты не ответишь на мой вопрос?       — Нет.       — Ладно.       Минотавр ещё раз поцеловал следы собственных укусов на чужой шее, провёл руками по груди, задевая твёрдые соски, и отошёл на шаг назад.       — Повернись.       Собственный голос показался минотавру каким-то незнакомым. Он звучал так хрипло и властно, что Баюн подчинился без промедлений, ложась животом на стол. От осознания своего положения во рту резко пересохло, и Баюн упёрся лбом в прохладную поверхность стола, уже испытывая лёгкую боль от возбуждения. С неудовольствием он заметил, что его ноги дрожат, и развёл их в стороны пошире, мысленно костеря минотавра, что он медлит. Однако в мыслях он всё же усмехнулся, чувствуя, что наступил на свои перчатки, валяющиеся на полу.       Минос медленно подошёл к нему, ещё медленнее стянул с его рук рубашку, оставляя полностью без одежды, и широким движением провёл по гибкой, узкой спине, отодвинув в сторону длинные волосы. От ощущения тёплой ладони на коже Баюн прикрыл глаза и приподнялся на носочках, чтобы быть ближе к этому прикосновению. Но Минос вдруг убрал руку, схватил мечущийся кошачий хвост и отвёл в сторону, около основания взъерошив его против шерсти. Баюн от этого задрожал, закатывая глаза, и прерывисто выдохнул.       Хвост обвил руку Миноса, но он, не обращая на это внимания, развёл в стороны ягодицы, близко к ним наклоняясь. Набрав в рот побольше слюны, он коснулся сжатого кольца мышц языком, сначала облизывая, а потом слегка ввинчиваясь им внутрь. Баюн чувствовал сзади мокрый язык, и занимался только тем, что пытался не дрожать от этого, как осиновый лист на ветру. Его член был настолько напряжён, что уже касался края стола, но он покорно лежал, всеми фибрами своей души желая, чтобы Минос, наконец, перестал тянуть его за хвост и приступил к делу. Минос же довольно болезненно сжимал пальцы на ягодицах, обводя анус языком по кругу, чтобы после с нажимом толкнуться им внутрь.       — Это… это совсем необязательно, — сдавленно проговорил Баюн, по-прежнему утыкаясь в стол и сходя с ума от длинного языка в своей заднице.       — Мне виднее, — безапелляционно заметил Минос.       Баюн не успел ничего ответить. Минотавр отстранился, пальцами размазывая слюну по анусу, и проник внутрь пока что только одним. Контрастом чувствовались его губы на пояснице, обходя дорожку шерсти, ведущую к хвосту. Он то вытаскивал палец, то снова проникал им внутрь, больше размазывая слюну вверх-вниз, проходясь пальцами по мошонке, и возвращаясь обратно. Со вторым пальцем он менял их поочерёдно, заставляя кота уже почти стонать от этого нудного, недостаточного удовольствия, которого было слишком мало. На третьем Миносу уже пришлось удерживать Баюна, который от нетерпения и ощущений совершенно не мог стоять на месте. Дальше дело шло туго, но Минос терпеливо растягивал его до тех пор, пока и с четырьмя пальцами не возникло никаких проблем. Он нарочно не снял колец, с каким-то странным удовлетворением наблюдая, как разработанный и мокрый анус расширяется, натягиваясь вокруг них, и как золотой металл скрывается внутри. Вводя пальцы до основания, большим он почти упирался в основание хвоста, быстро сообразив, что это место оказалось довольно чувствительным. Кончиками пальцев Минос гладил его изнутри, нарочно не задевая простату, и это заставляло кота чуть ли не шипеть.       — Мало того, что у тебя… хромает внимательность, — заворчал Баюн, оглянувшись через плечо, — так ты ещё и ужасно медленный… Ну вот скажи… я похож на хрустальную вазу? Нет. А ты возишься уже целый час… Будто там у тебя не обычный член… а бейсбольная бита… Клянусь, если ты сейчас же не перестанешь испытывать моё терпение, я тебе…       Договорить он не успел. Громкий и хлёсткий шлепок обрушился внезапно и неожиданно. Баюн почти вскрикнул, тут же мгновенно прикусывая губу, стыдясь своей слабости. Кожа на ягодице с каждой секундой всё больше наливалась розовым, вызывая жжение, которое вдруг пульсацией отдалось в пах, только усилив возбуждение. Баюн слегка приподнялся на руках, но Минос уложил его обратно, грубо взяв за плечо.       — Кажется, я уже говорил, что не люблю, когда кое-кто слишком много разговаривает.       — Минос…       Минос опустил вниз руку, скользя пальцами по напряжённому до предела члену Баюна. Он не делал больше никаких движений, убедился только, что скользкой и тягучей жидкости стало только больше.       Он наклонился, ложась практически на спину Баюна, и поднёс руку ему ко рту, шепча в самое ухо:       — А я ведь ударил всего один раз… И кому из нас теперь интересоваться насчёт странных предпочтений?       Он мазнул по губам Баюна пальцами, измазанными в его же смазке, мягко проник ими внутрь, надавливая на язык. Тот не возражал. Едва подавив стон, он пропустил язык между двумя пальцами, после по очереди их облизывая, уже мало что соображая от единственного желания наконец кончить. Баюн по очереди обводил фаланги, шершавым языком с нажимом проводя по коже, с почти извращённым удовольствием слизывая собственный вкус.       Минос вынул пальцы, оставив на щеке Баюна мокрый след, и шлёпнул ещё раз по тому же месту, в другой руке сжав его яйца. Теперь Баюн застонал громче, оставляя на поверхности стола уже глубокие царапины от удлинившихся когтей. И снова оказавшиеся внутри пальцы только прибавили громкости. В этот раз они проходили немного туже из-за шлепков, и ощущались более большими, чем были на самом деле.       — Боже, Минос, — едва слышно проговорил Баюн, шумно дыша сквозь зубы, — какой же ты садист… Если ты сейчас же мне не вставишь, то…       Минос вытащил пальцы и приставил головку к анусу, тут же одним движением входя на всю длину. Он снова схватил Баюна за волосы и быстро поднял, прижимая к себе. Другой рукой он обхватил его за шею, слегка её сжав.       — И что же вы мне сделаете? — усмехнулся он, до отказа наполняя свои лёгкие цветочным запахом чужих волос.       От этого обращения у Баюна едва не подогнулись ноги. Он собрал все свои актёрские способности, однако это всё равно прозвучало жалко:       — Ничего, если ты сейчас же перестанешь притворяться статуей.       Но стоило Миносу сделать первый толчок, и его голос мгновенно растерял всю невозмутимость. Член внутри ощущался просто невообразимо огромным, и Баюну больше ничего не оставалось, кроме как задушенно стонать, прижимаясь спиной к голой груди минотавра. Боль внутри мешалась с наслаждением, создавая невообразимую гамму чувств, от которой глаза закатывались сами собой и хотелось только большего. Расслабиться оказалось сложнее, чем он думал, но от этого член мог проникать только глубже, и это было именно то, чего сейчас хотелось больше всего.       Минос всё ускорялся, размашисто вдалбливаясь в тело перед собой, и в один момент он закинул одну ногу Баюна на стол, открывая себе больший доступ и тоже слегка наклоняясь вслед за ним. Баюн же до боли в пальцах вцепился в края стола, получая слишком сильное, невообразимое удовлетворение от руки, сжимающей его горло. Член внутри него двигался так легко и быстро из-за обильно выделяющейся смазки, что Баюн даже не успевал следить за этим, было только два ощущения — пустоты и заполненности, которые сменяли друг друга невероятно быстро, заставляя практически захлёбываться стонами.       Было так горячо, умопомрачительно приятно, что Минос даже забыл на мгновение, кто он и где находится. Была только ослепительная вспышка, секунда абсолютного наслаждения, а потом всё резко закончилось. Он чувствовал, как Баюн, испытывая то же самое, подрагивает под ним, громко и быстро вдыхая воздух.       Баюн опирался на локти, с трудом удерживая навалившееся на него тяжёлое тело, и думал, что вряд ли когда-нибудь испытывал в своей жизни нечто подобное. Он чувствовал, что внутри него мокро, и как сперма медленно течёт по бедру, вытекая из растянутого ануса. Но минута неги прошла, и пришло время возвращаться в реальный мир.       — Слезь уже с меня, наконец.

***

      Собирать всё с пола и возвращать на место опрокинутый стул пришлось Миносу, точно как и убирать последствия их маленькой шалости. Разошлись они в тишине, после чего минотавр с твёрдым намерением всё-таки доделать сегодняшнюю работу, снова уселся за стол, который чудом остался цел. Он сдул с него деревянную пыль от царапин, появившуюся стараниями Баюна, и начал вникать. Однако то, что произошло недавно, оказалось невероятно сложно выбросить из головы, образы были такими яркими, будто продолжались до сих пор.       Он то хмурился, сжимая уже новый карандаш до побеления костяшек, то тёр лоб, закрывая глаза, и Баюн, лежащий на диване и до этого молчавший, не выдержал и усмехнулся:       — Может, работа всё-таки подождёт?       — Нет… всё в порядке.       Баюн пожал плечами и потянулся. После чего, закинув руки за голову, остановил насмешливый взгляд на минотавре, который, кстати говоря, делал что угодно, но только не работу. Коту было отлично видно, как его хвост с двумя золотыми кольцами мечется то в одну сторону, то в другую, и ему даже не нужно было спрашивать причину, он и так её прекрасно знал.       — Нет, серьёзно, я начинаю переживать за твою голову, Минос. Так усердно о чём-то думаешь… Может, зайти в решении этого нерешаемого вопроса с другой стороны?       — Может, для начала ты хотя бы оденешься?       Баюн театрально округлил глаза, но коварной улыбки скрыть не смог. Он провёл рукой в перчатке по пряди своих волос, и расположил её на плече, прекрасно зная, что от этого невинного движения у Миноса сейчас в голове происходит самый настоящий бунт. А может, и не только в голове.       — Так вот, что тебя смущает. А я всё никак не мог догадаться…       Минос промолчал, продолжая старательно смотреть в документ и не прекращая свои жалкие попытки увидеть там хоть что-нибудь, кроме фиги. Задним фоном он воспринимал какие-то шумы за своей спиной, создаваемые Баюном, но не оборачивался. Однако его внимание снова украли. Баюн вдруг появился прямо перед ним, хлопая рукой по листу бумаги. Минос от неожиданности вздрогнул, в следующую секунду уже ошеломлённо рассматривая Баюна, который невесть каким образом уже сидел перед ним на столе. У того на шее висел чёрный галстук, найденный, вероятно, в одной из комнат Миноса по пути сюда, и одна из его белых рубашек на голое тело.       Он улыбнулся, немного приспуская рубашку с плеч, и наклонился к минотавру.       — Что ты так смотришь? Я оделся.       — Надо… мне надо ра…       — Меня тебе надо, — привёл железный аргумент Баюн, не переставая улыбаться. — Тем более, сегодня я никуда не спешу. Вот совпадение! Ну что, малыш, устроим марафон? Только пойдём в этот раз на диван, потому что мне не хочется потом занозы выковыривать.       Спустя секунду он уже целовал Миноса, который действительно быстро забыл про все свои «надо», не обратив никакого внимания на смятые документы.