Ошейник

      Он всегда был немного странном. Так казалось всем окружающим. Сам, понятно, так не считал. В детстве — тихий, спокойный ребёнок. Всегда немного в стороне, почти всегда в одиночестве. Играл с куклами сестры в ему одному понятные игры или рисовал. Рисунки рано или поздно должны были привлечь психолога.       Теперь он здесь; сидит на диванчике в небольшом кабинете своего терапевта. Уже 6 лет прошло с момента, когда родители наконец-то смогли найти того, кто точно сможет сказать, что не так с их мальчиком.       Данте — один из лучших практикующих психологов города. Ему нет необходимости выискивать клиентов — к нему выстраивается очередь на несколько месяцев вперёд. Он влёт решает чужие проблемы. В основном работает с застарелыми комплексами, с неуверенностью в себе, с неприятием тех или иных черт клиентов, со страхом отторжения общества.       Оба сидят молча, не обращая друг на друга внимания. Данте, что-то не спеша, пишет, сидя за своим столом. И сидит долго. Когда Зонтик пришёл, то он уже был с головой погружён в документы. И как всегда, юноше оставалось только ждать того, как к нему обратятся. Поэтому все эти несчастные 28 минут он взглядом гипнотизировал стоящий на столе рисунок.       Тот детский рисунок, определивший его дальнейший жизненный путь, стоит в рамочке на самом почётном месте. С первого взгляда ничего особенного, обычные детские каракули: домик с трубой, треугольное солнце в самом углу. Мальчик с девочкой, взявшись за руки, идут по траве или стоят под весёлой радугой. Дети о перспективе не имеют ни малейшего понятия, поэтому девочка с мальчиком раза в полтора выше трубы на крыше домика. Хотя, возможно, домик в отдалении. На детских рисунках такое трудно понять.       Странности начинаются в фигуре мальчика. Вернее, не в фигуре — на шее. Широкой полосой чёрного цвета на шее мальчика обозначен ошейник. От него —коричневым (серого карандаша, кажется, не было, а может, сломался) обозначены звенья цепи. Цепь тянется от ошейника на шее мальчика к стене домика. Крепление обозначено большим коричневым кольцом. Родителей за тот рисунок затаскали по всем существующим в государстве детским защитным инстанциям. Толпы проверяющих приходили домой, устраивали самый настоящий обыск. Это был последний год в детском саду или первый год в школе, поэтому он запомнил. Был уже достаточно взрослым. Мама тогда часто плакала, отец хмуро и привычно оправдывался:       — Да в жизнь никогда! Пальцем не тронул. Ни я, ни мать. Ни цепей, ни ошейников у нас в доме нет — можете обыскать. Да мы на ребёнка даже голос не повышаем! Говорил правду. Ни папа, ни мама в его фантазиях не были виноваты. Вообще никто из взрослых — ни знакомые, ни родственники. Его потому и отправили к психологу — хотели разобраться, откуда в нем эта тяга. Настенные часы показали 17:00 и мужчина поднял голову на пациента. Зонтик всё также упорно продолжал таращится на свои детские каракули. Данте не спешил отвлечь его от этого чудесного занятия. Наоборот, спокойно наблюдал за юношей и пытался понять его мысли, но это и не нужно. Они оба знают, что будет дальше, а потому задумываться об этом глупо. Они специально тянут время, растягивают предвкушение. — Я считаю, что уже пора. — Данте поднимается и собирает оставшиеся на столе документы в свой кожаный портфель.       Зонтик переводит свой взгляд на него. Внимательно следить за его действиями, погружаясь в некое подобие транса. Вот сейчас, ещё немного и они отправятся в квартиру мужчины.       В своём раннем подростковом периоде, а может и раньше, он лишь на короткое время позволил себе вынести на суд окружающих свои пристрастия. Подвергался предсказуемым насмешкам, ловил на себе косые взгляды. Он всё никак не мог понять, почему все реагируют так странно? Вот же, пожалуйста: мужчины-учителя ходят в галстуках. Женская часть педагогического состава украшает шею шарфиками, бусами разнообразной длины, материалов, дороговизны. Он-то чем хуже? На прямой вопрос мама тяжело вздыхала и уходила от разговора, а папа после одной из таких бесед на следующий день принёс в дом собаку.       Щенок был очарователен. Удивился, конечно: он не просил заводить животных, и у него не день рождения. Но подарок принял. Более того, больше не носил ни дома, ни в школе так расстроивший родителей предмет гардероба. Или аксессуар? Позже оценил по достоинству преимущества живого дружелюбного подарка: на прогулках сначала со щенком, затем со взрослой собакой он мог спокойно общаться с другими собачниками и с их собаками. Играть с палками или мячиками, гладить чужих питомцев и, словно бы невзначай, рассматривать ошейники. Хозяева с удовольствием отвечали на все вопросы о местах покупок, о стоимости, материалах. И ни у одного из них не возникало вопроса, зачем ему это надо.       Они входят в прихожую и Данте включает свет. Зонтик посмотрел на себя в зеркало. Неброский школьный вид, скучный деловой стиль. Набрасывает несколько лет, делает носителя одним из сотни, тысяч таких же. Он улыбается своему отражению. Уже скоро оно станет на себя непохожим, однако спешить не стоит. Ему нравится медленное преображение. Настолько, что в чужой квартире, специально для него есть две гардеробные. В первой — ряды рабочих костюмов, принадлежащие в первую очередь Данте, несколько нарядов на выход, десяток пар неброских элегантных мужских туфель, подходящих по стилю и виду делового мужчины её профессии. Свитеры, джемперы, кардиганы. Футболки, рубашки, бельё. Аксессуары. Всё как у всех его положения в обществе. С неё он и начнёт. Не спеша снимет то, что можно оставить здесь. Форму, например, не стирают ежедневно. В рубашке и нижнем белье прошлёпает в ванную босыми ногами.       Во вторую гардеробную дверь одна. Только из ванной. Едва заметная. Как бы он ни старался не обращать на дверь внимания, даже из душевой пару раз кинул взгляд. Чистый, благоухающий, наскоро оботрётся мягким полотенцем, нырнёт в пушистый халат, сделает шаг и попадёт в свой персональный рай.       Во второй гардеробной зеркала везде. Отсутствие влечения и к противоположному, и к собственному полу. Он любит своё тело. Смотреть, трогать. Трезво оценивает его несовершенство, правда не считает несовершенством. Вкусовое, приходящее требование той или иной эпохи. Капризы моды. Он довольно высокий, немного полный. Тяжёлый таз, недлинные ноги. В его глазах в зеркале — мягкий, женственный силуэт. Улыбка трогает губы — в махровом халате после душа он немного похож на колобок. Ну очаровательно же! Хоть и не всегда.       За зеркальными дверьми в этой гардеробной совсем другие костюмы. Ему нравится экспериментировать, но одежда или её отсутствие не главное. Главное лежит в выдвижных ящиках, на строгом бархате. Каждый в отдельном углублении. Ошейники. Он не считал, сколько экземпляров в его коллекции. Любил прийти сюда, выдвинуть ящик. Разглядывать, слегка касаться. Они все разные. Ни единого повторения. Цвет, ширина, оформление. Материалы. Кожаные, металлические, синтетических, натуральных тканей. Селёдки, ринговки, удавки, строгачи, есть даже антилай и противоблошиные. Инкрустированные камнями, шипами, заклёпками. Это далеко не все. Собачьи и человеческие. Светящиеся, с грузом, с выдвижной ручкой. Декоративные, с GPS-трекерами, даже халти (недоуздок) — правда, этот в собачьей версии надевать неудобно. Есть антикварные, раритетные. На крупных животных, например, на медведей. Объединены лишь формой, обусловленной способом и местом применения.       Он плотно закроет дверь в ванную, закроет глаза, покружится на месте и сделает шаг. Начнёт волнующий ритуал выбора на вечер. Зажмурится и выберет наугад? Или наоборот, тщательно осмотрит каждый, выберет нужный, подойдёт к креслу у зеркала. Сядет. Ошейник положит на колени или на столик рядом с креслом. Что заводит его в ошейниках? Он так и не смог до конца разобраться в психологии данного явления. — Какой чудесный ошейник! А можно узнать, где вы купили эту красоту? У меня собака… — всё. Универсальное заклинание. Собачникам больше ничего знать не надо. Они расскажут где, по какой цене, при каких обстоятельствах. Если в интернете — обязательно дадут адрес. Ему останется только дождаться курьера с заказанным или съездить по адресу. Никого не удивляет при индивидуальном заказе точное знание обхвата шеи и сравнение с собственной. Собачники немного сумасшедшие в вопросах аксессуаров для своих питомцев.       После смерти его любимого питомца, его билета в мир, где он мог спокойно, без лишних вопросов и неприятных взглядов, по часам стоять в зоомагазине у стеллажа с ошейниками. Стресс только ухудшил его состояние и по ночам, когда родители сладко спали, Зонтик доставал припрятанный ошейник и одевал его. Неоднократно усталость и желание поспать брали своё и он засыпал прямо в нём. После этого родители не могли не обратиться к специалисту.       Данте проводил с ним длительные часы обсуждений, тестов, но это всё было только для отвлечения внимания родителей. Не всем взрослым дано понять, что порой проблема не является таковой. И чтобы это понять, для начала надо позволить человеку сделать всё так, как он считает нужным. Надо дать ему самому понять, а что это ему даёт? Так мужчина и поступил. Главным условием их встреч было "неразглашение о их время при привождения". — Ты готов? — дверь в гардеробную медленно открывается, но мужчина не входит. Он ждёт его ответа. — Я думаю, что да. — Зонтик погладил ошейник, немного отодвинул его в сторону.       Состояние мальчика пришло в норму, после посещения им этих сеансов. Поэтому его родители с радостью согласились их продлить. 4 часа, 8, 10, их не смущал даже тот факт, что Зонтик мог проводить эти сеансы в квартире мужчины, а порой и оставаться у него на ночь.       Они пришли в спальню. Тут они и начнут их долгожданный сеанс. Зонтик передаёт выбранный им ошейник Данте, а сам садится на заранее подготовленное для него кресло, напротив зеркала. — Сегодня ты решил выбрать что-то более грубое? — Данте подходит к креслу так, чтобы его было видно Зонтику в зеркале, показывая его ошейник, использующийся для бдсм. — Я зол. — эта эмоции не свойственна юноше, но он настойчиво это утверждает, приэтом его лицо и отдалённо не подходит под описание злого человека. — И... ? Что же тебя разозлило? — Данте поднимает ошейник на уровень своего лица, внимательно изучая аксессуар. — Эти люди. Они заставляют меня чувствовать себя неуверенно, мне кажется, что то, что мы делаем не правильно. — Зонтик отводит взгляд от зеркала, а вот Данте наоборот смотрит в него. — Разве это не то, ради чего мы этим занимаемся? Твои родители очень хотели, чтобы твоё пристрастие исчезло. — Поэтому я и злюсь! Я зол на себя! Меня тошнит от себя, я понимаю, что это всё не правильно, но... Вместе с тем... Мне это нравится. — У тебя с самокритикой всё в порядке. Ты видишь свои недостатки и во внешности, и в социальной сфере, и в характере. В болезненной, тут без сомнений, фиксации на ошейниках на собственной шее. Исключительно так. На других ошейники привлекали, когда были запретным плодом. На собаках, на любых других животных. На людях. Стоило только оборудовать личное святилище, скупить первые несколько десятков ошейников, интерес пропал. Но тебе продолжают напоминать о твоей прошлой тяге. И чем больше тебе запрещают, тем сильнее твоё желание. Именно поэтому мы здесь, чтобы избавить тебя от этого.       Зонтик откидывается на спинку кресла, поднимая голову вверх. Он с надеждой смотрит на психолога, взглядом прося наконец-то приступить к делу, помочь снять дневное напряжение. Данте интересно щурится, ехидно улыбается, но не предпринимает никаких действий. Испытывает терпение юноши. Его взгляд привязан к ошейнику. Ничего больше его от мужчины не нужно.       Его влечение при виде собственной шеи в ошейнике, до вожделения, до дрожи во всех конечностях, до перемежающихся холода и жара внизу живота. До оргазма. Всё в совокупности — определённо девиация. Тут, пожалуй, нужен не коллега-психолог. Кое-кто посерьёзней.       Его тонкая рука поднимается. Он хочет забрать у Данте свой ошейник. Одеть его себе на шею и наконец  раслабиться. Но ему не позволяют это сделать. Мужчина притягивает его ладонь к своей щеке, заставляя прикоснуться. Зонтик мягким скользящим движение ведёт подушечками пальцев по мягкой коже. Она гладкая, чуть сухая. В области подбородка ощущается небольшая щетина. Психолог берёт его кисть и несильно сжимает в своей ладони, нежно целуя его конечность.       Зонтик никогда и никого не любил. Он говорил, что его не привлекают мужчины, его не интересовала ниодна девушка. Но он честно признавался Данте, что любит его к нему отношение. То понимание и его поддержку.       Данте втягивает юношу в глубокий и мокрый поцелуй, прикрывая глаза и трепетно целуя сладкий губки. Ошейник грубой кожи коснётся тонкой на шее. Мягкость махрового халата в контрасте. Зонтик дрогнет всем телом. Данте замрёт ненадолго. Не так быстро. Чуть успокоится, выровняет сбившееся дыхание. Вот так. Не спуская глаз с зеркального себя, застегнёт. Свободно, не стесняя вдоха. Как положено — чтобы под ошейник свободно проходили два пальца. Откинется на спинку кресла, замрёт. Немного повернёт голову, почувствует трение кожи о кожу. Вздрогнет, глубоко вздохнёт. Пальцы судорожно сожмут подлокотники. Ему нет необходимости себя трогать. Не всегда. Не сегодня. Ошейник всё сделает за него. Для него. — Мы пока ещё не разобрались в твоей проблеме, по крайней мере, не до конца. Проштудировав тонны литературы по фетишизму в целом и по ошейникам в частности. Я заглядывал на тематические сайты. Все и всюду утверждали одно и то же: страсть к ошейникам говорит о скрытом или не очень желании подчинения. Возможно, удушения. — Ты же знаешь, что я не испытываю ничего такого. — Наиболее близким можно было бы определить нарциссизм, однако и здесь не мало вопросов. Ты не влюблён в себя до беспамятства. — Почему же всё так сложно? — Потому то мы и здесь. Для того чтобы разобраться.       Растворяются все тревоги, воспоминания о чужих проблемах уходят.Его накрывает мягким чувством безопасности, немного стыдом от осознания непристойности, извращения собственного поведения. Сильно наклонит голову вбок, до образования складки кожи над ошейником. Пронзит возбуждением. Ему видно всего себя в этом зеркале. Свет приглушённый. Грудь вздымается, опускается тяжело. Он не сводит взгляда с ошейника. Видит прошивку грубыми нитками, пробитые для прошивки дырочки, люверсы, пряжку, кольцо для поводка — каждую деталь. Важны все, даже самая малая. Он резко сведёт и вытянет ноги — от этого движения ошейник тоже шевельнётся. Он заметит. Бурно и бесшумно кончит.       К помощи ошейника этой ночью они прибегнет ещё пару раз. Над постелью, за раздвижными панелями — зеркало. В прикроватной тумбочке на всякий случай — аксессуары. Завтра, перед принятием душа, он снимет ошейник, получив попутно ещё порцию наслаждения. Отнесёт, положит на место. Во второй гардеробной превратится в немного скучную делову, каких в одном только здании, где она ведёт приёмы, несколько десятков, если не сотен