Встреча в саду

Лань Сичэнь относился к студенческим вечеринкам с лёгким отчуждением, но старался не отставать от коллектива. Не то чтобы его действительно привлекали танцы, выпивка и прочие удовольствия молодёжи, к которой он тоже относился, просто на вечеринках можно было увидеть его. Обычно вечеринки устраивались в доме семьи Цзинь, потому что их отпрыск Цзинь Цзысюань любил немного попускать пыль в глаза своим друзьям. Лань Сичэнь не относился к избранным, но являлся старшим наследником семьи Лань, которая с давних пор вела бизнес дела с Цзинями. Поэтому его приглашали. Он был старше, заканчивал университет и отчаянно сокрушался, что скоро студенческие вечеринки станут для него недоступны. Ведь в этом доме он всё ещё мог встретить его. Цзинь Гуанъяо был младшим братом Цзинь Цзысюаня по отцу и учился на три курса позже. Очень способный, талантливый юноша, а ещё очень красивый. Он обычно сбегал в сад подальше от толпы, и однажды Лань Сичэнь встретил его там с книгой. Он набрёл на беседку случайно, пытаясь скрыться от шумной толпы и побыть подальше от безвкусной музыки. Цзинь Гуанъяо сидел на резной скамейке в позе лотоса и увлечённо читал книгу в свете развешанных под потолком беседки гирлянд. Лань Сичэнь залюбовался юношей и не успел уйти незамеченным. Его пристальный взгляд обратил на себя внимание и Цзинь Гуанъяо вскинул голову, ощутимо вздрогнув. Но, разглядев Сичэня, он мгновенно успокоился. — Господин Лань? Я могу чем-то помочь? — Нет, простите, что помешал. Я хотел побыть один и заплутал. У вас большой сад. — У отца большой сад, я не имею к нему отношения. Пожалуй, в этом доме и на территории мне принадлежит только беседка. Спасибо Цзысюаню за неё. Лань Сичэнь знал, что Цзинь Гуанъяо не любили в университете из-за его обросшего слухами происхождения и он часто становился жертвой травли. Но о том, что у юноши проблемы и в семье, не подозревал. — Он щедрый человек, насколько я успел понять, — согласился он. — Позволите составить вам компанию? Цзинь Гуанъяо с улыбкой позволил. Он закрыл книгу и поднял на него свои выразительные глаза, отчего сердце совершило небольшую остановку, а затем пустилось вскачь. Лань Сичэнь и заметить не успел, как увлёкся долгими разговорами, лёгкостью общения и тем, как Цзинь Гуанъяо имеет свою точку зрения на множество вещей. Они обсуждали книги, живопись, музыку. Когда он сказал, что умеет играть на гуцине, то прочитал на чужом лице непередаваемый восторг. Это вселило в него надежду, что он не безнадёжно влюбился буквально с первого взгляда. Их общение неизменно происходило в беседке. Это стало неким символом, одной тайной на двоих. И Лань Сичэнь ожидал приглашения на очередную вечеринку с трепетом, не присущим ему ранее. Сегодня он решился, что возьмёт у Гуанъяо номер телефона. Ему хотелось чуть больше внимания, общения, хотелось желать ему доброго утра и спокойной ночи. Хотя бы по Вичату. На входе в дом Сичэня встретила Цзян Яньли — невеста Цзинь Цзысюаня и просто хорошая девушка. Он давно знал её, так как отец Яньли был вхож в дом дяди и иногда приводил старшую дочь с собой. — Сичэнь, рада тебя видеть. Знаю, что вечеринки тебе не по душе, поэтому сегодня уговорила Цзысюаня поменять формат. — Добрый вечер, Яньли! Ты как всегда добра к малейшим нуждам друзей. Что ты придумала? Улыбнувшись, Цзян Яньли пригласила его в дом. — Как слышишь, музыки сегодня нет. Мы решили импровизировать и устроить что-то наподобие литературного клуба и конкурса талантов в одном флаконе. Кто-то будет читать отрывки из любимых произведений, кто-то танцевать. Если бы ты читал пригласительные, то знал бы об этом. Но ты не читаешь, поэтому пока подумай, что мог бы прочесть или показать. — Хорошо, спасибо, что предупредила. — Он поклонился девушке, и та, одарив его улыбкой, поспешила к другим гостям. Озадачившись тем, что ему сказала Яньли, он прошёл прямиком в сад в поисках Гуанъяо. Того на удивление не оказалось в беседке, и он вернулся к дому, обойдя большой бассейн. У господина Цзинь был огромный дом на западный манер, за что многие считали его приверженцем другой культуры. Однако его нисколько это не расстраивало. Он вообще не лез в чужие дела. Около входа в дом он заметил знакомую фигуру и сердце забилось сильнее. В несколько шагов он догнал Цзинь Гуанъяо и положил руку ему на плечо. Юноша резко обернулся, и он заметил, как испуг в глазах сменяется узнаванием и радостью. — Прости, что напугал. Я искал тебя. — Сичэнь-гэ, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо и тут же смутился. — Я так рад видеть тебя! Сегодня особенная вечеринка. — Да, госпожа Цзян мне уже рассказала. И я теперь корю себя за невнимательность, что не взял с собой инструмент. — У меня есть, — тут же оживился Гуанъяо. — Идём, я покажу. Он взял его за руку и повёл вглубь дома. — Цзысюань подарил мне недавно кое-что. Мне даже показалось, что он подслушал наш с тобой разговор. Помнишь, когда мы говорили о музыке? Они быстро дошли до комнаты, в которой жил Цзинь Гуанъяо, и он пропустил его внутрь первым. Лань Сичэнь входил в святую святых затаив дыхание. Никогда прежде его не приглашали в спальню, а тут всё случилось так спонтанно и неожиданно. И от этого ещё более смущающе. Лань Сичэнь понимал, что Гуанъяо вряд ли видит в этом приглашении что-то недопустимое. Ведь вся проблема была в сокровенных мыслях самого Сичэня. — Брат балует меня. Мне неловко принимать от него дорогие подарки, но он говорит, что я не должен переживать по этому поводу. Подойдя к накрытому тканью столику, Цзинь Гуанъяо аккуратно потянул полотно на себя, освобождая гуцинь и ласково проводя пальцами по струнам. — Цзысюань заказал его у известного мастера. Мне очень стыдно, что я не умею играть на гуцине как подобает. Если ты согласишься сыграть сегодня, я буду счастлив. Лань Сичэнь подошел ближе, глядя больше на Цзинь Гуанъяо, а не на гуцинь. — Я согласен сыграть тебе. И если ты хочешь, помогу найти тебе наставника для занятий. Юноша улыбнулся в ответ на эти слова, демонстрируя сводящие Сичэня с ума ямочки на щеках. — Лучший наставник передо мной. Но я понимаю, что ему не до меня. Лань Сичэнь не удержался и прикоснулся к руке Цзинь Гуанъяо, заглядывая ему в глаза и мягко улыбаясь. — Ты очень сильно ошибаешься, А-Яо. — Сичэнь-гэ? — Я буду счастлив научить тебя тому, что умею сам. И мне казалось, что моё внимание к тебе очевидно, — он немного сжал чужие пальцы и встал чуть ближе. — После вечеринки я хотел попросить твой номер телефона, но раз мы уже разговариваем, то я прошу его сейчас. Ты ведь хотел бы продолжить общение со мной вне этого дома и этих вечеринок? — Я боялся, что ты никогда этого не захочешь, — тихо произнёс Цзинь Гуанъяо и опустил взгляд. — Мне очень хочется общаться с тобой каждый день. Лань Сичэнь потянулся, сам не зная толком, что хочет сделать, но повинуясь внутреннему импульсу, когда в дверь постучали. Он резко отпустил руку и сделал шаг назад. — А-Яо, ты у себя? — раздался голос и в комнату заглянул Не Хуайсан. — О, простите, господин Лань, и вы тут? — Мы пришли за инструментом, А-Сан, — спокойно ответил Цзинь Гуанъяо. — Сейчас придём. — Нужно помочь что-то донести? Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Спасибо, А-Сан, мы справимся. Займи нам лучшие места, если тебе не сложно. Я хочу слышать всё, что будет играть господин Лань. Когда Не Хуайсан убежал, Цзинь Гуанъяо с извиняющейся улыбкой повернулся к Лань Сичэню. — Я никогда не запираю комнату, потому что мне нечего скрывать. Было. Мне жаль, что так вышло. — Ты не виноват, А-Яо. Это я проявил излишнюю вольность. Мы можем, прежде чем пойдём к остальным, обменяться телефонами? Прошу тебя. — Конечно. Я боялся, что после окончания университета ты уедешь и мы больше не увидимся. — Это совершенно невозможно, я бы подобного не допустил! Продиктовав свой телефон Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь тут же принял запрос на добавление нового контакта в вичат. На аватарке у юноши стоял забавный лисёнок в шапочке. — На тебя похож, — заметил он. — Что? — удивился юноша. — А, лисёнок. Забавный такой. — Давай я отнесу стол, а ты — гуцинь, — предложил он, и Гуанъяо согласно кивнул. В большой гостиной освободили много пространства, но и людей было достаточно. Там царило оживление, а их появление произвело фурор. — О, А-Яо, ты будешь играть на гуцине? — громко крикнул юноша, которого Лань Сичэнь видел на вечеринках так же часто, как они проходили и был младшим братом Цзян Яньли. — Нет, нет, Вэй-сюн, играть будет господин Лань. — О-о-о, — рот юноши округлился, а затем он заулыбался и толкнул в бок хмурого парня около себя. — Слыхал, А-Чэн? А ты идти не хотел. Кстати, я буду играть на флейте. Зря я что ли всё детство на уроки музыки ходил? И он рассмеялся так заразительно, что многие улыбнулись в ответ. Но юноша рядом с ним и ухом не повёл, а когда смех утих, буркнул: — Не зря я идти не хотел. Снова слушать эти душераздирающе звуки, как в детстве. — А-Чэн, ну не будь таким букой. Зато мы услышим игру на гуцине от господина Ланя. Наконец-то вы решили задержаться на вечеринке, а то всякий раз пропадали где-то сразу после начала. — Вэй Усянь! — Парень, который стоял рядом, пнул его в бок. — Веди себя прилично! — А я что? Я просто рад! А-Яо, а ты что будешь делать? Петь, танцевать, играть на чём-то? — Нет, Вэй-сюн, я хочу прочесть свои любимые стихи. И, возможно, кое-что из прозы. — Ух ты! Вот это здорово! Уже не терпится всё это услышать. А шицзе будет танцевать! Она прекрасно танцует. — Я знаю, — улыбнулся Гуанъяо и, положив гуцинь на стол, уступил место Лань Сичэню. Тот присел за низкий столик прямо на пол и провёл рукой по струнам, отмечая, что они шёлковые, как и положено. Он был приятно удивлён, хоть и подумал, что таким образом Цзинь Цзысюань просто выпендрился перед братом. Гуанъяо присел рядом и на них перестали обращать внимание. — Инструмент в порядке? — В полном, прекрасный образец. Я давно не встречал такой, с шёлковыми струнами. У меня подобный остался от отца, но это скорее реликвия. Я же играю на современном варианте. — Со стальными струнами? Говорят, играть на таких больно. — Это правда, если заниматься как подобает, мозоли неизбежны. — Я готов к мозолям. И ко всем трудностям, которые встретятся мне на пути. Моё желание учиться всё ещё со мной. — Я не сомневался в тебе, А-Яо. Никогда не сомневался. Лань Сичэнь коснулся пальцев юноши и нежно погладил, пользуясь тем, что за столиком никто их не видит. Через десять минут, когда все расселись в гостиной, на середину комнаты вышел Цзинь Цзысюань. — Спасибо всем, что пришли. Сегодня, по настоянию моей невесты, прежде чем вечеринка перейдёт в обычный формат, мы развлечем друг друга тем, что продемонстрируем свои таланты. Это сблизит нас и позволит приобщиться к прекрасному. Начну я, как хозяин вечера. Вэй Усянь на это фыркнул из своего угла, Лань Сичэнь даже бросил на него удивленный взгляд. — Что не так? — тихо спросил он Гуанъяо. — Они с братом терпеть не могут Цзысюаня, — также шёпотом ответил юноша. — Они даже подрались пару лет назад. Из-за сестры. — Но сейчас всё хорошо? — Получше, но они всегда приходят на вечеринку вместе с ней, охраняют. — Что ж, это мне знакомо. Я часто опекаю брата, правда он никуда не ходит. — У тебя есть брат? Он учится в нашем университете? — Нет, Ванцзи обучается дома, он не очень хорош в общении. Тут им пришлось замолчать, потому что Цзинь Цзысюань вынул из ножен настоящий на вид меч. — Потом поговорим. Цзинь Гуанъяо улыбнулся Лань Сичэню, и тот залюбовался, не сразу обратив внимание на то, что делал Цзысюань. А посмотреть было на что. Молодой человек начал танец, больше похожий на ритуальный. Или на тренировку других боевых искусств: его движения были плавными, неторопливыми, выверенными, и он мастерски использовал меч, который смотрелся продолжением его руки. — Брат много лет обучается тайцзицюань. Его учитель прославленный монах. Цзинь Гуанъяо прошептал это очень тихо, но Сичэнь, наклонившийся к нему, слышал каждое слово и ощущал лёгкий цветочный аромат, исходящий от юноши. Хотелось узнать, что за духи тот использует, но спрашивать сейчас было неловко. Когда Цзысюань закончил представление, ему рукоплескали, а сразу после него заиграла нежная музыка и Цзян Яньли в традиционном наряде для танцев начала исполнение танца лотоса. Лань Сичэнь искренне любовался изящной девушкой, удивляясь сколько тут, оказывается, много талантливых людей собралось. — Шицзе самая красивая, — крикнул Вэй Усянь, хлопая в ладоши после завершения танца. Цзян Яньли скромно поклонилась и уступила место другой девушке. Та тоже танцевала, но музыка и танец были современными. Лань Сичэнь напряг память и вспомнил детское прозвище девушки, которым все её звали — Мяньмянь. Он хлопал ей вместе со всеми, краем глаза наблюдая за Цзинь Гуанъяо. Юноша нравился ему своей открытостью, искренностью и умением смущаться. Он наблюдал за всеми номерами очень внимательно, а когда Цзысюань предложил выступить ему, смутился. Бросив на Лань Сичэня обеспокоенный взгляд, Цзинь Гуанъяо вышел на середину комнаты и поклонился гостям, объявив, что будет читать стихи великих китайских поэтов и начнёт с Ван Вэя: «Я вас проводил по тропинке. Смеркалось в глубинах гор, Когда я в плетне убогом Калитку закрыл на затвор. Весна возвратится снова, Трава взойдет как всегда, Но вы-то, мой друг почтенный, Вернетесь ли вновь сюда?» Почему-то Лань Сичэню показалось, что юноша читает эти стихи для него и имеет в виду нечто большее, чем видят остальные. И тема у них была сходной: о тоске, разлуке, близкой мужской дружбе и надежде. «С другом простившись, пришел я к этим деревьям, Чье отраженье упало в прозрачную зыбь… Все здесь не так, как на том Дворцовом канале, Где с ветром весны лишь горше разлуки боль!..» Чем дольше Лань Сичэнь смотрел на Цзинь Гуанъяо, слушал его чарующий голос и погружался в атмосферу древней поэзии, тем больше понимал, что пропал. Хотелось показать юноше, что его чувства полностью разделяются Сичэнем, но вокруг было слишком много людей. Когда же Цзинь Гуанъяо закончил и поклонился слушателям, он хлопал громче всех и улыбался ему абсолютно искренне. Юноша вернулся к нему, смущённо улыбаясь, и сел чуть дальше, чтобы не загораживать. — Господин Лань сыграет? — обратился к нему Цзинь Цзысюань. — Да, конечно. — Он пришёл в себя, очнувшись от своего восторга. Выбор музыкального произведения был недолгим и хотя песня была грустной, он остановился на ней. — Я бы хотел сначала зачитать текст, а потом уже сыграть, — ему ободряюще кивнули и он слегка прикрыл глаза, вспоминая. — Юань Хаовэнь. «Могила диких гусей». «Спроси у мира, что такое любовь. Она заставляет жизнь и смерть обещать друг другу. Небо, юг, земля, север летят вдвоём. Привычные крылья не раз возвращаются в холод и зной. Радоваться жизни и страдать в разлуке. В это время быть более глупыми, сумасшедшими, чем человеческие юноши и девушки. Господин должен сказать: Под десятью тысячами ли облаков На закате над тысячью снежных гор За кем лететь одинокой тени? Над рекой Фэн Не слышны больше флейты и барабаны, Редкий туман лежит ещё вдалеке. Зачем звать призрак, которого больше нет? Горный дух неслышно плачет в непогоду, Даже небо завидует, Нельзя поверить. Иволги и ласточки становятся жёлтой землей. Тысяча лет, десять тысяч лет, Забывая свои печали, Пойте, не сдерживая себя, и пейте сколько хотите. Приходите на это место, могилу диких гусей». Не дожидаясь реакции слушателей, он положил руки на гуцинь и извлёк первый звук, наслаждаясь им и тем, как ощущались струны под пальцами. Цзинь Гуанъяо смотрел на Лань Сичэня во все глаза и его сердце замирало от восторга. Выбор пьесы поразил его, и он в этот миг полюбил удивительного мужчину ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. Слушая потрясающую, глубокую и многогранную мелодию, юноша невольно вспоминал стихи Ли Бо: «Дикий гусь одинокий не ест и не пьёт, лишь летает, крича в бесприютной печали. Кто из стаи отставшего спутника ждёт, коль друг друга они в облаках потеряли? Гусю кажется — видит он стаю как встарь, гусю кажется — где-то откликнулась стая. А ворона — пустая, бездумная тварь — только попусту каркает, в поле летая». Он чувствовал, что сам раньше был лишь одиночкой, который не может найти покоя и свою пару, но, в отличие от гуся, о котором тосковал гуцинь под пальцами Лань Сичэня, он нашёл свою пару на всю жизнь и больше никогда не отпустит, не позволит беде отобрать ту любовь, что заполняла душу. Когда стих последний звук, Лань Сичэнь поблагодарил гуцинь, погладив его напоследок, и отнял руки. — Вау, — не сдержался Вэй Усянь из своего угла. — А ещё сыграете? Лань Сичэнь улыбнулся и посмотрел на Цзинь Гуанъяо. Тот смотрел в ответ с восторгом и открыто ему улыбался. — Конечно, — ответил он Вэй Усяню, продолжая смотреть в другие сияющие глаза. Он сыграл ещё три произведения, прежде чем его отпустили. А точнее, Цзян Ваньинь просто побил своего брата, чтобы тот уже сам сыграл на флейте, а не заставлял Лань Сичэня. Юноша посмеялся в ответ, но вышел в центр гостиной, приложил флейту к губам и заиграл. Лань Сичэню очень хотелось поговорить с Цзинь Гуанъяо, но он не хотел быть невежливым. К тому же Вэй Усянь играл очень хорошо, даже замечательно. И он искренне похлопал ему в конце выступления. — Ну всё, наш концерт окончен, предлагаю всем напитки и закуски. — Цзинь Цзысюань хлопнул в ладоши и получил благодарный взгляд Цзян Яньли. — Отнесём инструмент, — предложил Лань Сичэнь и встал. Цзинь Гуанъяо подошел к гуциню и трепетно провёл пальцами по струнам, вспоминая, как их касался Лань Сичэнь. Это движение казалось интимной лаской, которую ему подарили. Бережно взяв гуцинь и увидев, что Сичэнь позаботился о столике, юноша отправился к себе в комнату, надеясь, что в этот раз никто не станет врываться к нему и мешать. Когда инструмент оказался на своём законном месте, Цзинь Гуанъяо повернулся к Сичэню и с удивлением заметил, что тот поставил у двери стул, подперев им ручку. — Не пугайся, А-Яо, я уберу его, если тебя что-то смущает. Просто не хочу, чтобы нам снова помешали. Юноша улыбнулся, чувствуя, как краснеет, и сам сделал шаг Сичэню навстречу. — Я тоже этого не хочу и уже пожалел, что на двери нет замка. Раньше он был не нужен, а теперь оказалось, что необходим. — А-Яо… — Лань Сичэнь бережно привлёк его к себе и завёл прядь волос за ухо, вглядываясь в глаза, — ты такой красивый! — Я? — он с надеждой посмотрел в правдивые глаза и улыбнулся. — Мне бы хотелось быть красивым в твоих глазах. Лань Сичэнь провёл пальцами по ямочке на щеке и улыбнулся в ответ. — Ты самый красивый, умный, замечательный человек на свете. И я очень хочу поцеловать тебя. Цзинь Гуанъяо и хотел что-нибудь ответить, но слова застряли у него в горле. Он с надеждой смотрел, как лицо любимого человека приближается, и прикрыл глаза, разрешая этому случиться. Лань Сичэнь смотрел не отрываясь, слыша, как стучит собственное сердце, и когда дотронулся до желанных губ, то поклялся самому себе, что никогда не разочарует этого юношу, что так доверчиво к нему льнул и тянулся за их первым поцелуем.