Шрамы

Мичиру плохо спит по ночам. Харука поняла это почти сразу же, как они стали жить вместе. Было второе, кажется, их совместное утро, и Харука встала пораньше, выскользнула на кухню, чтобы сделать завтрак. Готовила она, мягко говоря, не очень, но Мичиру почему-то нравилось. На столе она нашла пустую чашку из-под чая, и пепельницу - тоже пустую. А когда Мичиру проснулась, Харука краем глаза отметила, что кончики пальцев у нее измазаны в краске. Картину она закончила спустя две недели - четырнадцать бессонных ночей. Мичиру плохо спит по ночам, и Харука с трудом борется с желанием обнаружить свое знание, расспросить ее, успокоить. Харука успокаивает себя - если Мичиру захочет, она расскажет. Не стоит лезть грязными руками в чужую душу. У каждого есть право на маленькие секреты - или большие, словно несчастный слон в этой комнате. Каждое утро Харука моет чашку из-под чая - чашки меняются, от обычной белой до пестрой с надписью "Be happy!" - и на всякий случай - пепельницу, хотя следов пепла в ней не находит. Харука старается, чтобы все было по-прежнему, но не может не приглядываться к Мичиру внимательней - так всегда бывает, когда начинаешь жить с человеком вместе. Всегда ведь? Она замечает, что когда Мичиру нервничает, то то и дело потирает кончики пальцев, словно стараясь смыть что-то - краску, конечно, но краску ли? А еще Харука находит у Мичиру шрамы - тонкие, почти зажившие, на спине, на правой руке у локтя и у ребер под грудью. Шрамы едва заметные - травмы, должно быть, были не такими серьезными. Харука замечает, что Мичиру никогда и ни о чем ее не просит - если, конечно, это не касается миссии. Не просит вымыть посуду, или приготовить ужин, или купить молока по дороге из школы. Убрать мусор, принести с кухни соль, оценить, хорошо ли она выглядит в новом кремовом платье. Мичиру не просит ни о чем, и раньше Харука не придавала этому никакого значения, но теперь - почти против воли - начинает замечать. Со временем ей начинает казаться, что Мичиру аккуратно, мастерски избегает того, чтобы вписать ее в свою жизнь. Если Харука вдруг исчезнет, Мичиру сама вымоет посуду и приготовит ужин, сама принесет с кухни соль. Харука часто думает об этом, но не обижается. Не сомневается в том, что дорога Мичиру. Просто - ей становится страшно. На одной из картин Мичиру - ни разу не выставлявшейся нигде и, судя по мазкам, довольно ранней работе - знакомая волна врезается в бетонные высотки, крошит стекла и камни, и они рушатся вниз. А у подножия небоскребов виднеется крошечная, тонкая фигурка - очень невысокая женщина. Намеренное искажение пропорций, должно быть. Харука давно знает, что Мичиру стала воином раньше нее, но никогда до этого не задумывалась - насколько. Постепенно, с каждым проведенным вместе днем и врозь - ночью, Харуку затапливает едкая горечь и едва ощутимый ужас. Она хочет помочь Мичиру, но понятия не имеет, как. Как вписаться в эту систему координат, ничего не разрушив. Сделать так, чтобы она больше не просыпалась по ночам. Чтобы на ее рисунках больше не вставала волна, закрывавшая гребнем небо. Харука никогда не была особенно хороша в отношениях, а Мичиру как будто вовсе не оставляет пространства для ошибки. Харука не спрашивает ее о шрамах, о том, откуда в ее доме пепельница, раз она никогда не курила, и о сюжетах ее картин. Не спрашивает ни о чем - потому что не хочет ранить. Но дни проходят, и ей начинает казаться, что эта тактика не работает. Слон в комнате заполняет все допустимое пространство и мешает дышать. В бою Мичиру полагается на нее, как на саму себя, без оглядки подставляет спину, но стоит демонам скрыться с горизонта, как она исчезает в своей раковине, словно самый прекрасный и осторожный в мире моллюск. Харука понимает, что когда-нибудь в конце концов не сможет больше этого выносить. Горечь под языком сменяется отчаянием, оно плещется внутри Харуки, захлестывает с головой, как волна с рисунков Мичиру. Доходит до того, что она почти покупает в книжном книгу по психологии, о том, как справляться с травмами. И той же ночью, часа в три, она вдруг открывает в постели глаза, мгновенно выпадая из сна. Какое-то время уходит на то, чтобы сообразить, в чем дело, но наконец она понимает. Она не слышит дыхания Мичиру рядом. За недели и месяцы, проведенные вместе, она наконец разучилась засыпать в одиночку. А Мичиру, конечно же, на кухне, пьет чай и пачкает пальцы краской. Харука лежит в постели и пялится в потолок, в ее голове, как будто ватной со сна, бьются две мысли - стоит ли вставать? И если нет, то сможет ли она заснуть? Вопрос решается сам собой - Харука смотрит в потолок пять, десять, двадцать минут, и все безрезультатно, сна ни в одном глазу. А с кухни доносятся чуть слышные шорохи - легкий стук, когда Мичиру ставит чашку на стол, слабый плеск воды, когда полощет в ней кисточку. Харука смотрит в потолок, но ей кажется, что она видит Мичиру - растрепанная, круги под глазами, руки чуть дрожат. Чай в чашке почти кончился, только остатки заварки плещутся на дне. Мазки краски на бумаге очень медленно складываются в картину. И в один короткий, но яркий миг нежность заполняет Харуку целиком, от макушки до кончиков пальцев ног, и она понимает, как все должно быть. Не нужно никаких книжек по психологии, и Мичиру не нужно лечить, и может быть она все понимает неправильно и наверняка натворит дел. Может быть, все станет еще хуже. Но Харуке наконец восхитительно наплевать на это - потому что, что бы ни случилось, Мичиру не должна быть одна - ни сейчас, ни вообще. Харука встает с постели, потягивается, разминая неловкое после сна тело, и идет на кухню. Мичиру замечает ее не сразу, а когда замечает, почти не меняется - только глаза чуть расширяются и приоткрываются губы, словно она хочет что-то сказать. Поздороваться, объясниться. Но Харука ее опережает. - Привет, - говорит Харука, и не добавляет даже напрашивающегося "Не спится?", просто улыбается. Харука ни о чем не спрашивает. Берет со стола чашку, в самом деле почти пустую, допивает одним глотком оставшийся чай. Щелкает кнопкой электрического чайника, споласкивает чашку и зарывается в кухонные шкафчики в поисках заварки. Она помнит, что Мичиру любит черный с корицей. Мичиру замирает на несколько секунд, а после возвращается к картине. Она чуть горбится, когда рисует, как будто не выплеснутое наружу давит сверху на ее плечи. Харука находит наконец заварку, дожидается, пока закипит чайник, и заполняет чашку доверху чаем. Ставит на стол перед Мичиру и, после доли секунды сомнений, подается вперед, едва заметно, мимолетно касаясь губами ее виска. Мичиру на мгновение опускает веки, и лицо ее остается напряженным, но морщинки у кончиков глаз как будто ненадолго разглаживаются. Мичиру рисует, время от времени отпивая чаю из чашки, а Харука присаживается на подоконник и смотрит за окно. Над городом медленно занимается рассвет, нежный, пронзительно розовый, он разбрасыват свои лучи по небу, подсвечивает облака, делая их похожими на гигантские клочья сахарной ваты. Харука знает - ей все равно, откуда у Мичиру шрамы и почему она просыпается по ночам. Все равно, как долго она была одна. Харука не психолог и не психиатр, она не знает, как справляться с кошмарами и переживать застарелые травмы. Все, что она умеет - быть рядом с Мичиру, одним целым, в бою и в обычной жизни. Остается только надеяться, что этого будет достаточно. В конце концов, то, что Мичиру плохо спит по ночам, - повод чаще видеть рассвет над крышами Токио. Мичиру все еще снятся чудовищные кошмары. Мир рушится на нее всей своей тяжестью, она видит лица всех своих мертвецов. Только теперь - даже в кошмарах - Харука стоит рядом с ней. Смотрит ей прямо в глаза, сжимает ее руку своей. И слегка улыбается. Мичиру все еще просыпается по ночам, но теперь за краткое мгновение до пробуждения успевает заметить, что все это - сон. И от этого становится немного, но легче.