Выстрел

— Поехали со мной. Сегодня вечером. Предложение Ганнибала оглушительно повторялось в его голове всю дорогу до Балтимора, напоминая Уиллу о сделанном выборе. О звонке, совершенном совсем недавно и о том, что могло его ждать в доме психиатра. Каждая клетка его тела подсказывала ему, что всё может закончиться весьма печально и кроваво, чем если бы он сказал Лектеру тогда «да». Но он не смог, не смог ответить согласием и сейчас будет вынужден пожинать плоды собственной силы, как сказал бы Джек и собственного нежелания смотреть правде в лицо, как шепчет ему разум. До освобождения из тюрьмы и большее время после, Грэм думал о мести. Сначала о том, как убьет виновника большинства своих бедствий собственными руками, пристрелит на кухне, где он готовил людей, тем самым отомстив за смерть Беверли. Потом игра стала интереснее. Ему захотелось увидеть миг падения Часопикского Потрошителя, миг, когда он самолично его переиграет, а остальные наконец поняли, что Уилл был прав. Всё это время был прав. Но с каждым днем их небольшого танца вокруг друг друга, восприятие стало меняться. Профайлер никогда не забудет ту искру удовольствия, когда Ганнибал смотрел на то, что он сотворил из Рэндалла Тира. Никогда не забудет миг изумления и короткой радости, который обычный человек вряд ли заметит, когда Лектер понял, что принесенное мясо на ужин было от длинной свиньи. Каждый момент откровения и близости, что возникал между ними, каждый раз, когда доктор делился с ним чем-то таким, что теперь имело совершенно иной смысл, понятный лишь им двоим, заставляло болезненно сжиматься сердце. Грэм никогда не чувствовал себя настолько живым, насколько на правильном месте как в те мгновения, рядом с ним. Казалось они могли разделить всё удовольствие и великолепие мира на двоих, понимая и принимая друг друга какими они есть, без осуждения и отвращения. И даже то ухаживание, как назвала Алана скульптуру из якобы останков журналистки, вызывало у мужчины куда больше восторга чем ужаса. Но возвращаясь каждый раз домой, он вспоминал, что по крайней мере с его стороны, это всё игра. Что он не должен поддаваться тем импульсам симпатии и тепла, что так отчетливо ощущались через эмпатию, что он сам не должен внезапно посреди вечера заглядываться на руки Ганнибала, наливающие вино в бокалы и думать о том напряжены ли они во время убийства или так же плавны и спокойны? И уж точно не должен был даже допускать мысль о том, что было бы, коснись эти руки его. Но по какой-то причине всё это всё равно происходило. Время, как и терпение Кроуфорда, постепенно заканчивалось. В их встречи хоть и происходило всё так же, но они оба ощущали напряжение, что постепенно становилось в воздухе всё сильнее. И практически достигло пика в тот вечер, когда Ганнибал предложил ему бросить всё и уехать прямо сейчас. Не ждать пока Джек наконец догадается, оставить его без всего этого знания и просто уехать. Жить где-то далеко, вместе и без ограничивающих их обоих вещей. Несмотря на весь собранный и спокойный вид, с которым Лектер произносил эти слова, Уилл всё равно видел в глазах напротив, что-то неправильное. Будто психиатр знал к чему всё идет и что профайлер может оказаться не на его стороне, как хочет показать. Грэм хочет уехать, хочет кивнуть и начинать сочинять сказку для Аланы, хочет забрать собак, хочет снова ощутить ту легкость и свободу, но уже на постоянной основе. А потом вспоминает Беверли и Эбигейл. Подругу, единственную доверявшую ему до самого конца и не побоявшуюся сунуть голову в пащу льва, где та в итоге и осталась. И практически дочь, что надеялась увидеть в нём спасение от ужасов отца и нашедшая смерть под пригревшим крылом. Поэтому Уилл качает головой, выдавливая из себя улыбку и слова о том, что его начальник заслужил знать правду, стараясь не замечать потухшего блика внимательных глаз. Теперь же думать об этом было поздно. Всё что он успел — это позвонить доктору и предупредить о том, что они знают кто он и выскочить из дома раньше, чем агенты ФБР настигли его. К дому Ганнибала его вело чувство чего-то неотвратимого, что приближалось с огромной скоростью и если профайлер не разберётся, не будет действовать быстро и так как нужно, то может эту ночь не пережить вовсе. Грэм остановил свою машину у обочины, в последнюю очередь волнуясь о том видит ли его кто и можно ли тут вообще останавливаться. Все его внимание приковано лишь к окнам в доме напротив, в которых горел свет, но издалека было абсолютно не ясно происходит ли там вообще что-то. Мужчина быстро пересекает разделяющее его расстояние со входной дверью и замирает, увидев, что она приоткрыта. Значит Джек Кроуфорд добрался сюда раньше него. Из дома раздаются приглушенные звуки и сердце предательски начинает биться в ускоренном темпе, вызывая волнение скорее о судьбе хозяина здания, а не о его госте. Уилл осторожно толкает дверь, одновременно с тем доставая взятый с собою пистолет и снимает его с предохранителя. Ему отчаянно хочется верить, что сейчас он не увидит труп в коридоре, что он успел до фатального конца, противоречиво желая, чтобы Лекера в доме не оказалось вовсе. Что он послушался его предостережения и уехал сам. Но раздающиеся голоса со стороны кухни разбивают все его надежды в прах. Профайлер старается ступать по паркету как можно тише, концентрируясь на любом шорохе или звуке, направляясь к источнику света и шума. Конечно они на кухне — в святая святых психиатра. В месте, где Ганнибал творит своё искусство и где сегодня всё закончиться. Мужчина ощущает напряжение в каждой клетке собственного тела, а затем наконец оказывается напротив заветного прохода, до которого остаётся всего несколько метров. И видит в просвете Джека, всё ещё живого и кажется даже невредимого, направляющего свой собственный ствол на кого-то в дальней части комнаты. Уиллу не нужно быть специальным агентом, чтобы понять всю ситуацию. Чтобы понять, что Кроуфорд успеет спустить курок быстрее, чем Лектер достигнет его. И судя по его уверенным движениям, спрятаться доктору тоже не удастся. Перед глазами Грэма вдруг с абсолютной ясностью проносятся возможные сценарии развития дальнейших событий. Ганнибала могут убить прямо сейчас, оборвав историю великого Потрошителя в его же логове. В случае, если ранение окажется не смертельным — доктора ждет тюрьма для душевнобольных в лучшем случае, а в худшем и смертная казнь. Но в любой из этих вариаций для Уилла был итог один: он больше никогда его не увидит, они больше никогда не смогут поговорить, не скрывая про себя ничего, не утаивая самых темных уголков друг друга. И Ганнибал никогда не услышит, что его друг видит в его работах настоящее искусство. Решение приходит слишком быстро, как для разума, столь долго подвергавшегося сомнениям. Но рука Грэма не дрожит, когда он направляет пистолет и в доме раздаётся выстрел. Он лишь видит расширившиеся от шока глаза своего уже явно бывшего начальника и слышит крик боли, от попавшей в руку пули. Оружие выпадет из чужих пальцев, как сам его хозяин отшатывается в сторону стены и алая кровь стремительно заливает пол, пока мужчина делает неспешные, будто в трансе шаги в сторону света. Он не отводит взгляда от картины перед ним и предупреждающее поднимает дуло снова, стоит Джеку вновь подать признаки сопротивления. — Ты почти опоздал на ужин. — раздаётся ровный голос со стороны и профайлер видит Лектера, чья рука крепко держит нож, но глаза сияют ярче чем Уилл когда-либо себе помнил. — Зато мы можем перейти прямо к основному. — он слегка хрипло вторит ему, а затем они оба поворачиваются к фигуре у стены. Подстреленную добычу следует добить.