aut vincere, aut mori

      Странности начались пятничным утром.              Рабочий стол был найден оккупированным несуразным веником. Нервно поправив шейный платок, Лариса осмотрела сомнительный подарок. Автор был очевиден. Стебли с аккуратно отрезанными бутонами перевязали черной лентой, рядом оставили небольшую записку. Белым шрифтом на черном фоне сияли четыре слова – «aut vincere, aut mori».              Лариса усмехнулась. Последние события наполнили ее жизнь безумным количеством цветов. Дорогие пышные букеты приходили от высокопоставленных чиновников, городских глав Джерико, чутких родителей учеников. Доставщик цветов успел стать для нее сначала мистером Джерси, а затем и просто Грегом. Казалось, еще немного и частота встреч вынудит их стать друзьями.              Этот букет отличался. Да и можно ли его назвать букетом? Лариса дотронулась до длинных стеблей, ощущая прикосновение острых шипов. Нажав слишком сильно, она рефлекторно отдернула руку. Крови не было, но тело все еще слишком остро реагировало на боль. В попытке отвлечься от развития удушающих мыслей, Лариса снова всмотрелась в выбитые на плотной бумаге слова.              Намеренно или нет, но Уэнсдей выделилась на общем фоне дарителей. Ни пожеланий скорейшего выздоровления, ни намека на беспокойство, не говоря уже об отсутствии самих цветов. Лариса спрятала записку в сумку. Она смутно помнила, что уже слышала эти слова. Быть может на лекциях по истории, или это была философия? Однако точное значение слов оставалось загадкой, а потому она отодвинула подобие букета, включила ноутбук и стала ждать появление ученицы.              После тех трагических событий, Уэнсдей посещала ее кабинет в разы чаще. Нелюдимая школьница ссылалась на приобретенную не по собственному желанию популярность, и как она считала, кабинет директрисы – единственное место, куда не пролезут сумасшедшие фанаты.              Лариса не противилась. Одиночество мучило болезненными воспоминаниями, вызывало боль в шее, сдавливало грудную клетку. Компания молчаливой ученицы удерживало на плаву, не позволяя утонуть в собственных мыслях.              Однако в тот день Уэнсдей так и не появилась.              Пронзительный сигнал телефона вырвал из сна. Проклиная звонящего, Лариса дотянулась до разрывающегося устройства. Тренер. Тяжело вздохнув, она ответила на вызов. В поздние часы Влад звонил только в чрезвычайных ситуациях, и директриса настроилась на очередное происшествие.              Часы показывали почти час ночи, когда Лариса подошла к оранжерее. Глаза уже не слипались, организм быстро перешел в рабочий режим. Стеклянные двери со скрипом открылись, пропуская в темноту помещения. Школа не успела найти замену мисс Торнхилл, и сейчас от оранжереи веяло отсутствием жизни. Поежившись, директриса прошла к месту, еще являющемуся в ночных кошмарах, и различила тонкую фигуру ученицы.              Уэнсдей сидела по-турецки прямо на ледяном полу. В воспоминаниях холода не было, но Лариса знала, что помещение не отапливается, и почти закатила глаза на пренебрежительное отношение к здоровью.              – Решили устроить ночь воспоминаний?              Девушка резко обернулась, словно только сейчас заметила новую компанию. Лицо не выражало ни единой эмоции, но Лариса помнила, какими расширенными от ужаса могут быть ее глаза.              – Хотите присоединиться? Ваше место свободно, можете прилечь. Шприц с белладонной не обещаю, но могу укусить. Будет также больно.              Уэнсдей ухмыльнулась, окончательно скрывая свои предыдущие мысли. Видеть, как задирает голову девушка, желая поддерживать зрительный контакт, было некомфортно, и Лариса присела рядом. То ли от болезненных воспоминаний, то ли от обжигающе холодного контакта с полом кожа покрылась мурашками. Пытаясь скрыть острую реакцию тела, Лариса улыбнулась в ответ.              – Заманчивое предложение. Только для полного воссоздания Вы должны еще и взять меня за руку.              Уговоры тренера уйти из оранжереи не помогли, потому Лариса решила зайти с другой стороны. Необходимо вытащить Уэнсдей отсюда и вернуться в постель. Дышать становилось тяжелее, словно тело готовилось к повторению прошлой ситуации. Обстановка давила, вскрывая закопанную на дальнем участке сознания травму.              На удивление предложение не только не смутило ученицу, но и было незамедлительно исполнено. Уэнсдей подсела ближе и аккуратно дотронулась до руки. Холодные пальцы, едва касаясь, прошлись по ладони и переплелись с ее собственными.              Лариса молча смотрела на их руки. Собираясь в спешке, она забыла надеть перчатки, и теперь обнаженную кожу покалывало от прикосновений. Головой она понимала, что подобный контакт между директрисой и ученицей не приветствуется, но дышать почему-то стало легче. Мозг перестал кричать об опасности. Лариса медленно выдохнула и прижала руку ближе, согревая своим теплом.              Пауза затянулась. Уэнсдей смотрела в пол, где когда-то лежала директриса. Лариса пыталась понять, что ту беспокоит. Отсутствие эмоций на лице никак не помогало. Мисс Кинботт отчиталась после первой же сессии – девушка готова обсуждать все, кроме момента в этой самой оранжерее. Психическое здоровье ученицы беспокоило почти так же сильно, как собственное. Лариса слегка сжала руку, привлекая внимание.              – Я не успела поблагодарить за то подобие букета. Спасибо. Будет ли прислана и вторая часть из отрезанных бутонов?              Уголки губ приподнялись. Уэнсдей смотрела привычно пытливо, выходя из должно быть не самых приятных размышлений.              – Лишили меня возможности посетить Ваши похороны, еще и ждете цветы. Самонадеянно. Если Вам повезет, принесу полноценный букет к Вам на могилу.              Лариса усмехнулась в ответ. Пол, как и чужая ладонь, уже не ощущался таким холодным.              – Если мои похороны такие особенные, то Вы должны прийти в чем-то ярком. Я не потерплю повседневную одежду.              – Вы будете мертвы и смиритесь с любым нарядом, но ради Вас готова надеть ярко…-черный костюм.              Уэнсдей развернулась полностью, расположившись спиной к роковому месту. На губах сияла язвительная почти улыбка. Взгляд бегал по лицу, и директриса постаралась сохранить спокойное выражение. Цель почти достигнута, пусть и пришлось ради этого обсуждать собственную смерть.              – Красный. Я бы хотела видеть тебя в красном.              Лариса сказала бездумно, лишь бы продолжить разговор. Однако взгляд Уэнсдей остановился на губах, и дыхание замерло. Девушка смотрела задумчиво. Время замедлилось, давая возможность оценить ситуацию. Пустая оранжерея скрывала их от всего остального мира, и на секунду, всего на секунду, но Лариса подумала о поцелуе.              – Для этого Вам придется сделать намного больше, чем просто умереть. Да и из красного хорошо на мне будет смотреться только помада. Хотите проверить?              Лариса в панике осознавала, о чем именно говорит ученица и, что еще страшнее, о чем думает она сама. Взгляд девушки останавливался на глазах и возвращался к губам. Уэнсдей, кажется, приняла решение. Лариса невольно облизала губы.              – Уже поздно. Думаю, тебе пора в кровать. Свою.              Уточнение само сорвалось с губ, выдавая постыдные мысли. Уэнсдей понимающе улыбнулась, и Лариса почувствовала, как теплеют щеки. Стало жарко, будто кто-то включил отопление. Улыбка так и не сходила с губ девушки, и она поняла, что видит ее впервые. Не ту, полную насмешек, что редко, но появлялась на лице Уэнсдей. Спокойную, можно сказать теплую. Оплошность показалась уже не такой страшной.              – Вы… – голос дрогнул. Улыбка исчезла, смывая эмоции с лица. Лариса чувствовала, как меняется настрой, как погружается девушка во тьму. На секунду в глазах напротив возникли сомнения, но уже уверенным голосом она продолжила. – такая живая. Здесь и сейчас. Почему Вы продолжаете умирать в моих снах? Вы должны исправить это.              Нечто, смахивающее на смесь флирта и издевательств, исчезло. Лариса слышала зов помощи. Однако вариантов, как решить проблему, не было. Она не могла помочь себе, как вызволить из этого Уэнсдей? Лариса облокотилась о столик с растениями, медленно осматривая помещение, почти ставшее местом ее гибели. В полумраке бесчисленное множество листьев казались почти черными, расправившимися над ней словно крылья смерти. Мозг напомнил о голых стеблях, так и оставшимся в кабинете.              – Что значит та надпись? «Aut vincere…».              – «…aut mori». «Или победить, или умереть». Вы должны выбрать что-то одно.              Уэнсдей смотрела в сторону. Поза стала уязвленной, зажатой. Вероятно, просить о помощи было в новинку. Не найдя слов, Лариса аккуратно погладила большим пальцем чужую руку. Уэнсдей не отреагировала, продолжая делиться мыслями.              – Мисс Кинботт сказала, что я должна повторить ту ситуацию. Что должна осознать Ваше выживание, но я не могу. Перед глазами картинка, как Вы хватаетесь за горло, падаете, умираете. Но наступает новый день, и я вижу Вас живой.              Голос оставался без эмоций. Просто констатация фактов. Стало ясно, что сегодняшняя встреча была спланирована. Или победить, или умереть. Согласна ли Уэнсдей на любой из вариантов? Не убьет ли она, чтобы успокоить собственное сознание? Умри директриса сегодня, и завтра триггер не появится ни в коридорах, ни во дворах.              – Я победила.              Лариса отпустила ладонь, привлекая внимание девушки. Пальцы стали медленно расправляться с хитрыми узлами на шейном платке. Уэнсдей смотрела не отрываясь, и Ларисе стало неловко. Не желая пугать, она бережно скрывала шею от окружающих. Коллекция платков пополнялась почти ежедневно. Последний узел поддался, и платок упал на пол.              Лариса прикрыла глаза. Черные вены покрывали шею, и картина была страшной. Она знает, она видит ее каждый день. Почти бесшумно Уэнсдей приблизилась ближе, разглядывая в полумраке следы удара. И Лариса заставила себя продолжить.              – Я выжила, и это доказательство.              Неожиданно шеи коснулись ледяные пальцы. Уэнсдей неторопливо выводила узоры вен.              – Так красиво. Вам больно?              Лариса распахнула глаза, встречаясь взглядом с девушкой. Расстояние между их лицами казалось ничтожным. Уэнсдей смотрела серьезно, не убирая руку с ее шеи.              – Иногда.              – Хорошо. Пока Вам больно, Вы живы.              Уэнсдей произнесла слова задумчиво, и взгляд снова опустился ниже лица. Вблизи она заметила, как горят глаза ученицы. Мозг жадно запоминал страшные шрамы директрисы. Голова Уэнсдей приблизилась еще сильнее, и Лариса позволила. В глубине души она наслаждалась отсутствию ужаса на лице девушки. Ей хотелось разделить это бремя, выжженное ядом на коже.              Чужие губы коснулись шеи, и Лариса резко выдохнула. Боль отошла на задний план, затмеваясь ощущениями горячего дыхания и мягких губ. Уэнсдей целовала медленно, поднимаясь к лицу и опускаясь к плечу. Лариса опустила руку на грудь девушки, собираясь оттолкнуть, прервать предосудительные действия. Однако ладонь ученицы накрыла ее, прижимая ближе, и Лариса замерла.              Глаза прикрылись, позволяя раствориться в моменте. Легкие поцелуи забирали боль, даря расслабление, возможность вдохнуть полной грудью. Уэнсдей отодвинулась ровно настолько, чтобы накрыть губы директрисы своими, и Лариса ответила быстрее, чем подумала. Руки опустились на талию, привлекая девушку ближе. Уэнсдей прижалась к ее телу, зарываясь пальцами в наспех сделанную прическу.              Мозг заработал через мгновение. Мгновение достаточно долгое, чтобы сердцебиение успело ускориться, а губы запомнить касания Уэнсдей. Лариса слегка оттолкнула девушку, разрывая поцелуй.              – Достаточно. Я жива. Думаю, я это доказала.              Голос звучал немного хрипло. Уэнсдей отсела чуть дальше, дотрагиваясь пальцами до губ. Лариса видела, как осознание настигает девушку. В груди нарастала паника. Ученики могли действовать бездумно, но она всегда должна осознавать последствия. Она должна была остановить Уэнсдей до пересечения границы.              Лариса медленно наклонилась, перехватывая взгляд девушки. И собственное дыхание замерло от увиденного. Глаза ученицы горели, а на губах вновь засияла улыбка.              – Живы. И я была права, не так ли? Из красного на мне хорошо смотрится только Ваша помада.