Ты заменишь меня в воскресенье?

«Жизнь каждого человека проносится стремглав. Не успеешь родиться – уже идёшь в школу, а там институт, работа, и вот на пороге твоей старой квартирки уже стоят седые пятьдесят лет. Ещё быстрее становятся зыбью времени воспоминания давно минувших дней, друзья и товарищи молодости, а также действия, что не принесли, толком, ничего.»

Срываясь крупными хлопьями с белых грузных облаков, снег аккуратно ложится махровым ковром на землю, заметает всё вокруг, заволакивает прозрачной пеленой, увлекает за собой в какие-то неизвестные дали, где есть место радости, любви и чувству доверия; забирает сознание своими цепкими и колючими лапами, отстраняет от реальности и уносит холодом с потоком малопонятных мыслей. Ветер завывает, забивает снегом все щели, что только может найти и затыкает рты всем прохожим, что вдруг решились на рассказ забавной истории, случившейся в офисе вчера, позавчера, неделю назад... Век подобных людей чаще всего краток, унывен, не несёт в себе чего-то грандиозного, ибо развитие стоит на месте, мозг застаивается в сутолоке дня, теряет способности к созданию новых идей и фантазий; люди перестают мечтать о светлом будущем, ждать пятницы и довольствоваться малым, а погружаются с головой в ту реальность, что предстаёт пред ними во всей красе, со всей её слякотью и замаранными брюками. Случается, конечно, и так, что рождается ребёнок "не в то время и не в том месте", доучивается кое-как в коллективе, где того гнобят за отличные от других интересы, становится каким-нибудь врачом или юристом, но на этом всё и заканчивается: живёт он дальше, получает свои семь рублей, вот уже и жизнь его подходит к концу, а к нему – осознание того, что, в целом, великого ничего особо и не сделал; и начинает он внукам своим рассказывать о благодетельных деяниях своих, пока время ещё есть, пока снег с неба перхотью сыпет, да пока ветер уныло воет. Так, расхаживая по комнате, молодой человек перескакивал со снега на людей, а с людей – вновь на снег, обжигая холодом ноги и мысли. Темноватые занавески на окнах развевались от врывавшегося порывами ветра, а небольшие снежинки опадали на подоконник, тут же таяли, оставляя заместо себя лишь капельки кристальной воды. Рассуждения вслух пересекали всё новые и новые границы, пока, наконец, и вовсе не затронули тему жизни и смерти, вершение чьих и не дано человеку вовсе, но тот всё продолжал, продолжал и.. — Хватит! — Ты о чём? — Далеко не глупый, сам поймёшь, о чём я тебя сейчас попросил, и почему я это сделал. Ты уже как с час толкуешь об одном и том же. Снег закончится, а ты всё будешь то с него на людей переходить, то с людей на него обращать внимание. Что за идиотская паранойя, не понимаю. И ведь приспичило же тебе прямо сейчас, когда я занят, вслух порассуждать об отравленных яблоках. Я бы и не против был составить тебе компанию в разговорах подобного рода, но ты видишь, чем я занят. — Я думал.. — Молодец, что ты подумал, но это был риторический вопрос. Парня нагло перебили, заставив замолчать и постараться думать уже про себя, но, к сожалению, мысли больше не лезли в голову, перестали уходить в танец со снегом, начали сходить на нет и, в конце концов, пропали вовсе. Пройдя ещё один круг по небольших размеров комнате, мужчина развернулся и ушёл на кухню. — Чего ты обижаешься? — послышалось у того за спиной, — мечтать не вредно, Осаму, вредно не мечтать. Всего должно быть в меру. Но он уже не слышал. Не хотел слышать. Парень всегда понимал, что он не фонтан, а в глубине души первый раз даже ликовал, когда услышал, что его вообще любят. Критика в его сторону была бы неизбежна, он это осознавал, ибо сам себя начинал критиковать каждый раз, когда делал глупую оплошность или выходку, но никогда не думал о грубостях или хамстве со стороны человека, который, казалось, принял его со всеми причудами характера. Нет, безусловно, ссоры в отношениях – дело привычное, ибо без них не было бы здоровых отношений, но не каждый же день.. Да, мелочи, да, не стоит из-за них переживать, но Осаму не тот человек, что будет всё так легко отпускать. Даже если и пропустить пару таких случаев, то те всё равно вернутся с новой силой, но уже ночью и уже с истерическим припадком, с новыми порезами сейчас и новыми бинтами потом. Сколько пережили его несчастные запястья? Живого места на них почти не осталось, но парень периодически продолжает то, что начал когда-то, после потери близкого человека, что так и не помог ему, так и не указал на то, что смог бы делать в этой жизни Дазай. Он будто остался не только без цели, но и без самого себя.. А снег за окном продолжал кружить. Он бился об окна, кружился в непрерывном вальсе и не желал останавливаться, будто отдавал все свои чувства, весь свой холод и всю свою энергию. Он будто человек, старающийся выразить все свои пугающие, непонятные чувства, он будто вовсе не понимал их, но пытался показать, что у него на душе, лишь бы другие это осознали и подсказали дальнейший путь. Выйдя на балкон, ноги обдало холодом, в лицо ударил мороз, а пальцы конечностей мгновенно начали синеть. Кажется, чувство постепенного замерзания было не самым приятным, но оно позволяло охлаждать голову, поток мыслей, вновь ударивший с новой силой. Подойдя к открытому окну, парень устремил взгляд в глубокую даль, пытаясь что-то разглядеть, но, к сожалению, не зная даже того, что ищешь, ни к чему прийти не можешь, а потому, быстро бросив какие-то глупые идеи, вгзляд начал падать вниз, пока не достиг земли. Проходившие люди представляли собой лишь укрупнённые точки, всё время скользившие и иногда падавшие от гололёда; машины проносились на высокой скорости искривлёнными линиями, и все торопились домой. Так, простояв ещё около часа, парень и вовсе не заметил исчезновения людей, машин, потемнения на улице. ... — Неужели Фёдор так долго может работать.. Наверное, мешать не стоит.. Решив ещё как-нибудь скрасить время, Осаму одевается в самые неброские вещи, уведомляет о том, что отправляется немного прогуляться, и выходит на улицу. Мог бы, конечно, не говорить о своих намерениях: спрашивать всё равно бы никто не стал. Ему всё равно. Ноги неторопливо перебирали хрустящий снег, брели без разбору, не обращаясь за помощью к мозгу и воспоминаниям о карте города. Смысл? Если ходить без цели, то и карта не пригодится: иди себе, иди, а там, может быть, и выйдешь куда-то. Но только Осаму и выходить не планировал. Темнота и пустошь городских улиц почти без фонарей его вполне устраивали. Точно в своих мыслях, в своём полупустом безосознанном мире ходил он по запутанным улицам, то и дело забредал в дворы-колодцы, где подолгу мог наблюдать глухое небо, вновь разворачивался и шёл искать следующий поворот-развилку.. На часах давно перевалило за полночь, а его даже не искали. Дазай сидел на ледяной лавочке, смотрел то в воду, то переводил взгляд на небо и думал, позвонят ли ему. Глупо. Зайдя в квартиру, парень снял ботинки и прошёл в тёмное помещение кухни, гостиной и спальни, где уже мирно спал Фёдор. Верно. Его никто не ждал. И не ждал бы. Осаму решил лечь спать на диване, но сон всё не шёл и не шёл. Дождавшись раннего утра, тот поставил чайник на плиту, кинул в кружку пакетик и стал ждать. Погода в воскресенье вновь обещает быть снежной. Хлопья продолжают срываться на землю, правда, уже не с такой силой, не с таким напором, как прошлый день. Послышался шорох и звук небольшого напора воды. —Чего так долго не было? Интересно было гулять? В целом, другого ожидать и нельзя. Вопросы, задаваемые чисто из приличия, предугадываются всеми без особого труда. Ему было без разницы: куда ходил Осаму, что он там нашёл, сбила его машина иль не сбила, поскользнулся он на льду иль нет, долго он ходил.. Он бы не переживал даже, наверное, в том случае, если парень и вовсе не вернулся бы. И проблема была вовсе не в том, что Фёдор так думал, хотя, казалось это крайне странно, а в том, что Дазай всё это прекрасно понимал. Терпел изо дня в день, мирился со всей ежедневной руганью, терзал свои мысли и своё тело, но оставался рядом с Достоевским. Чайник закипел. Разлив по кружкам кипяток, парень присел за стол и продолжил бесцельно смотреть в пустоту, витать в каких-то своих бездонных мыслях и думать о том, что бы делать сегодня. Вероятно, парень напротив откажется от всего, что с ним связано, потому придётся довольствоваться компанией своих тяжёлых рассуждений. —Заменишь меня в воскресенье? — В смысле? Что ты имеешь в виду под словом "заменишь"? Где я тебя должен заменить? Я заменять тебя нигде не собираюсь, особенно если это какие-то проблемы. Мало ли, твои проблемы ещё и ко мне перейдут. Думаешь, мне это надо? Я тебе помогать... Не дождавшись ответа, Осаму быстро встаёт и выходит в том, в чём был. Холод с силой обжигает руки, пусть те и прикрыты плотным слоем бинтов. В тепле, разве что, ноги, ибо в тапочках по гололёду идти совершенно не удобно. Теперь он знал, куда идёт. У него теперь была цель. Это была, наверное, единственная осознанная цель. Больше у него таких не будет. Он понимал, что пустяковые отличия характеров, но совершенно разные взгляды на жизнь до хорошего не доведут, но отвязаться от человека тот больше не сможет. Это был его собственный, осознанный выбор.