Ягоды рябины

      Марина, касаясь спиной к стене, сидела на кровати, прижав к себе свои колени, думала, что её ждёт дальше, через несколько часов или может быть даже и завтра. Она попалась в руки японских детективов и теперь находится у них в заложниках. Её разоблачили, её поймали. Она не может забыть, как Дазая смотрел на неё с хитрым выражением, как у лиса, с таким волчьим коварством, что от этого у неё остался неприятный осадок. Сначала он произвел ей приятное впечатление. Человек с шутками, улыбчивый, игривый, позитивный и воспринимает смерть и самоубийство не как негативные и неприятные вещи. С первого взгляда он кажется таким простым и наивным, а в самом деле оказывается это не так. Девушке стало не по себе, когда увидела его другую "темную" сторону, что лёгкость и улыбка — всё это лишь маска, это игра. Она теперь поняла, почему её начальник так говорит, что этот японец скользкий человек, опасный человек. В момент разоблачения она оцепенела, почувствовала от него несознательную опасность, ей хотелось убежать от него или, если бы Достоевский был рядом, могла бы просто, ища защиты, спрятаться за его спиной.       Дазай перестал приставать своим ухаживанием к официантке, которая устала от него и старалась игнорировать, в его голове была другая девушка, подчинённая Демона. Он думал только о ней, не мог перестать радоваться, что нашел родственную душу, которая делить с ним общий интерес. Он хотел спасти её из рук Фёдора и пытался доказывать ей, что она занимается грязным делом, подчиняясь террористу в ушанке, и ей надо сбежать из этого крысиного царства. Но она вертела головой и проявила твердое упрямство. Если Монтгомери смогла уйти из Гильдии, то почему Марина поступить так не может? Наверное, некая верность таилась в ней, так думал Осаму. Пытался достучаться до неё, что сам не заметил, как перегнул палку психологически оказывал давление на девушку, напугал её, — Цветаева наверное поняла, ошиблась и увидела в нем неприятного человека. Она же не Федор конце-концов, чтобы так жестко и с особой враждебностью разговаривать с ней. Несмотря на то, что она враг и подчинённая Достоевского, ему понравилась эта славянка. Дазай думал, почему в северной стране русские мужики мрачные и жуткие, возьми и Достоевского с зловещим недосыпом, и Пушкина с разбойничьей рожей, и Гончаров, безумие с выделяющимся ресничками, а о Гоголе вообще говорить не о чём. А на них фоне Марина просто лучик света, милая душка. Неужели все русские девушки такие милые и красивые?       Осаму постоянно посещал русскую пленницу, оживлённо разговаривал с ней, сидя на краю кровати, где намного подальше от него сидела Марина, сильнее прижимая свои колени, в напряжении рассматривала перед собой красные узоры своей польской юбки. Она не заметила, как шатен приблизился и воздушно взял пальцами её светлые локоны: — Не бойся, Мариночка, я тебе ничего плохого не сделаю.       Цветаева вдрогнула, она боялась его, не имела желание верить в его ласковым словам, в которых, казалось, пропитаны сладкой фальшью. В её голове звучал голос начальника:«Скользкий человек... этот японец опасен...». Она не хотела смотреть на шатена, сложила руки на колени, положив лоб на них, спряталась, слабо вертела головой. Осаму, несмотря на хотение побольше остаться с объектом любви, понял, что надо её оставить в покое, чтобы она успокоилась в уединении. Он своим присутствием вызывает у девушки тревожность, боязнь неизвестности и так же недоверие. Он заходит и разговаривает с ней, чтобы дать ей время привыкнуть к нему, чтобы вернуть ту лёгкость, как в первой встречи, чтобы восстановить тёплые отношения.       Щелчок наручника. И это на запястье Марины. — В тюрьму отправите? За что? — спросила русская, глядя на довольное лицо Дазая, он держит аккуратно за её маленькую руку. — За похищение моего сердца, Мариночка моя. — отшутился тот и потом на свою правую руку надел наручник. — А это за то, что я похитил твое сердечко. Идём за мной.       Наручники нужны, чтобы славянка не смогла сбежать от Осаму. Марина шла за ним без сопротивления. Её не собирались сдать в полицию или куда-то ещё, а просто Доппо устроил ей допрос. Она не выдавала своих, молчала, как партизанка, или иногда отвечала на вопрос просто «не знаю». Детективы ничего не добились, ни одной информации о Крысы из мертвого дома. Осаму не мог перестать смотреть на неё, а если очкарик начал орать, то он шутками смягчил обстановку.       После допроса Дазай вернул пленницу обратно в комнату. Освободившись от наручника, сняв с своей руки, покрытая бинтами, решил не освобождать русскую. Он, взявшись за её женские руки, протянул к себе Марину, а та мягко врезалась лицом в его мужскую грудь и от неожиданности не додумалась твердо стоять на месте или хотя бы сопротивляться. Кто мог бы знать, что так будет. Она была в рассеянном состоянии после допроса. Цветаева от неприязни к Дазаю, хотела отскочить назад, отойти от него прочь, как можно дальше, как от огня. Но она не могла. Стояла на месте. Осаму со спины успел надеть на другую руку, теперь её обе руки в наручниках и выглядит это со стороны, как будто она обнимает шатена. Русская неразумно пыталась вырваться, но безуспешно. Ни верх, ни вниз не возможно снять, руки были в кольцевом образе вокруг туловища парня. — Я не шутил, что ты украла мое сердце. — произнес ласково с улыбкой, Дазай, погладив ладонью аккуратно и нежно её светлые волосы. А девушка зажмурилась от такого приятного прикосновения, но нежеланного. Она не хочет видеть его, особенно в близком расстоянии, ощущая его тёплое дыхание. Её руки в наручниках трясутся. Русская вся в напряжении. — Прошу, отпусти меня, — с дрожащим мягким голосом произнесла Марина, в надежде, что тот прекратит шутку. — Не хочу отпускать тебя, милая. Но если будешь меня слушать, то могу отпустить.       Он тёплыми руками мягко обхватил её лицо, направил его на себя, подняв верх, удерживал, чтобы девушка не отвернулась. Большим пальцем гладил бледную кожу около её глаза. Дазай лизнул влажным языком свои губы, чтобы убрать сухость, приближался к её лицу ближе и ближе, что Марина чувствовала, как его тёплое дыхание обжигает её лицо. Цветаева пыталась отвернуться, но не может сделать это, так как она намного слабее шатена в физическом плане. Но и оттолкнуться или дать пощечину она не может, так как её руки в наручниках. Она думает, что Достоевский всегда прав, что этот японец скользкий человек. Его двуличность, непредсказуемость, неестественность, хитрость смешанная с коварством, — всё это отталкивает и пугает её, вызывает у нее к этому человеку неприязнь и недоверие.             Марина, не открывая глаз, чувствовала, как он потирается носом о нос, чужой лоб касается её лба, его челка, а их губы ещё не встретились. Ей становится душно, тонкие губы дрожат, и она не хочет видеть его хитрый лисий взгляд, который говорит ей, мол, глупая дура Достоевского никуда от меня не денешься. Девушка была готова заплакать, не хочет вынести это. Дазай в самом деле так не смотрел, а с особым трепетом и нежностью на неё. — Мариночка, не бойся меня, я тебе не враг. Когда мы встретились, понял, что ты та самая, моя половина, моя родственная душа, мы вместе одно целое. Рано или поздно ты поймёшь, что мы одинаковые. — прошептав это, он, закрыв глаза, медленно приблизился, губами нежно и неполноценно прикоснулся к её желанным губам, которых он мечтал поцеловать их с чувством. У Марины из зажмуренных глаз предательски появились капельки слёз, слезы от горькой обиды, что её первый поцелуй нагло украл этот двуличный негодяй. Поцелуй от нелюбимого останется навсегда на памяти, что, если она захочет поцеловать кого-нибудь другого, то первое неприятное впечатление и образ этого японца обрушиться на её в виде воспоминании. Осаму почувствовал что-то течет на своих руках, оторвался от её губ на миллиметр, увидел, что это были её слезы, потирал их большими пальцами. Ему было мало простого и подросткового поцелуя, захотелось большего. Он снова впился в её губы, целовал так, чтобы ощущать её вкус, влажность, свежесть, целовал, целовал, что не мог оторваться и хотел, чтобы это мгновение продолжалось вечно. Цветаева не могла ничего сделать, не могла прекратить это, не знала, когда это закончится. А идея укусить его губы в знак протеста — это не выход из этой ситуации, он может понять не так и, приняв вызов, начнет агрессивно целовать с укусами. И кровать недалеко, это опасно.Только этого ей ещё не хватало, чтобы лишиться чести. Она таки так потеряла свой первый поцелуй. Эти чистые, нетронутые, ни разу не накрашенные помадой губы.       Несмотря на то, что она уверяет себе, что был поцелуй с нелюбимым человеком, что начальник во всём прав, не может врать себе, что испытывает к Дазаю чувства. Но любовные чувства вместе с недоверием смешались, что ей стало очень сложно.

* * *

      Она сидела за столом, чашка чая остывает. Голубая шаль с рисунками ягоды рябины была надета на её голову, снаружи вылезли светлые пряди волос, голубые глаза были задумчивые и печальные. Марина никогда не сможет забыть первый поцелуй с Осаму, в задумчивости касалась пальцами к своим губам, не замечая, что рядом сидит и пьёт чай её начальник. Достоевский все видит, знает, что с ней, о чём она думает, но он не будет переходить всё границы, лезть в её личную жизнь, потому что начальнику по отношению к подчинённым так не принято. Однако с другой стороны рано или поздно ему придется вмешиваться. А пока он будет каждый раз кидать дрова внушения на костёр, чтобы сильно горел огонь недоверия. Мужчина не позволит ей уйти, постоянно будет повторять Марине, что нельзя никому доверять, что он единственный человек, на которого можно опираться и верить.