их последний январь

джисон всегда был склонен к преувеличению всех проблем, пускай даже небольших. каждый раз он замыкался и скрывался, винил себя за любое слово и незначительное действие. минхо всегда было больно в такие моменты. он старался быть с ним, старался ему помочь. тихими вечерами он выключал ноутбук, оставлял гореть только одну старую жёлтую лампу и садился на мягкий коричневый диван. тогда джисон приходил к нему из своей комнаты, шаркая по полу домашними тапочками. лохматый и уставший, замученный учёбой и мыслями, замученный людьми и социумом. без слов он садился рядом, а потом ложился головой на его колени. тогда минхо рассматривал воротник его чёрной футболки и гладил по тёмным взъерошенным волосам, ничего не говоря. тогда не нужны были слова. в те моменты джисон и минхо нужны были друг другу. им нужно было чувствовать присутствие друг друга в своих сердцах и душах. минхо всегда чувствовал джисона и всегда это помогало ему в переломные ночи. но не той зимой. вначале января джисон не сдал сессию. ему не хватило всего пары баллов. — тебе же сказал препод — ещё есть возможность исправить, ты чего так разволновался? — минхо сидел на кухне с кружкой чёрного чая, теребя шнурки на серой толстовке. — чёрт, я знаю, но я готовился с самой осени, и что? всё насмарку? — джисон был очень зол на самого себя. изнутри его невероятно сильно терзала ненависть и вина, и минхо чувствовал это очень хорошо. хан вдруг начал сильно плакать. он смущенно пытался скрыть слёзы рукавом кофты, но они уже промочили ткань насквозь — настолько их было много. широкие плечи тряслись, грудь быстро поднималась и опускалась от частого и сбившегося дыхания, а маленькое и беззащитное сердце быстро-быстро билось от переизбытка самых разных чувств. — я так жалок… — не говори так. это неправда. — нет, минхо. я устал пытаться. я правда очень устал. и ты не представляешь, насколько. в этот раз они оба почему-то не могли подобрать достаточно слов. джисон редко плакал, но каждый раз когда это случалось, душа минхо разрывалась на миллионы кусков. ему так сильно хотелось помочь. в ту ночь джисон просто рыдал. он старался не дышать слишком громко и постоянно ходил в ванну за салфетками. а когда засыпал, он тихо прошептал: — минхо, прости меня. — за что? — за всё. четыре дня спустя джисон ушёл, оставив вещи. это случилось так резко и так непонятно ударило по сердцу. вечером он оставил записку с просьбой не идти за ним, а ночью ушёл. навсегда. после него остались зелёные тетради и открытый ноутбук на столе, незаправленная половина кровати, недопитый чай в зелёной кружке с жёлтыми цветами, несколько окурков в красной пепельнице на балконе. остался мокрым правый рукав кофты, что теперь аккуратно висела на стуле около дивана. остались тысячи воспоминаний о улыбках, штуках, прогулках, поцелуях, прикосновениях, слезах и ссорах. остались непереписанные экзамены. остался в одиночестве минхо. теперь погладить мог он лишь только его портрет на холодной надгробной плите.