Прости меня и поверь мне

В баре было многолюдно и разноколиберно. Однако атмосфера спокойна и уравновешана. За это посетитель и любил приходить именно сюда: здесь не делали замечаний его неполноценности, даже не провожали неодобрительным взглядом. А словно сразу от дверей считали за своего завсегдатая. За обычного человека. А ему так не хватало этого извечного «быть как все». Он проковылял со своим костылем к бару — на высоком стуле гораздо удобнее, чем потом выковыривать себя из-за столика и с низенького стула. Заказал напиток, радуясь, что здесь никогда не приходится напрягаться и перекрикивать музыку или разговоры. Девушка-бармен медленно развернулась, и застывшая немая сцена могла бы посоперничать казовостью с любой фигуральной встречей из фильмов: перед молодым человеком предстала та самая избалованная стерва, которая не упускала возможности полить его вместе с друзьями грязью, только лишь по причине его происхождения. Ей крайне резко не нравилось их соседство — «безродный мусор» смел поселить себя в соседнем особняке с бассейном, случайно выиграв в городской благотворительной лотерее. Странное чувство — досады — посетило обоих, когда они встрепенувшись очнулись. Девушка принялась готовить напиток, парень же нахмурился, соображая: это новая изощренная шутка? Или она кому-то проиграла пари? — Не отравлено, — поставила бармен бокал на салфетку перед юношей. В ответ он лишь фыркнул. Настроение выпить улетучилось. Атмосфера изменилась. Вечер обещал быть либо бесполезно долгим, либо с чреватым продолжением. Предчувствие парня и не обмануло. Видя, что он не пьет как нормальный посетитель, а вместо этого изредка косит на нее взгляд, девушка не сдержалась: — Ладно, можешь ликовать: я — банкрот. И теперь зарабатываю на жизнь обслуживанием. Можешь начинать созывать всех своих дружков с округи и смотреть на заводную обезьянку. Сарказм не возымел успеха. Наоборот, убедившись, что теперь отнято последнее настроение и осквернено место, где можно было спокойно посидеть, парень положил купюру на стойку и, дважды скакнув на одной ноге вокруг барного сидения, заковылял, опираясь левым боком на костыль, на выход. Улица встретила его вечерней прохладной грустью. Но все же было легче дышать, чем внутри. Чем в подобном обществе. Внутренне тошнило от таких, как новая барменша. Но даже после ее выходки не удавалось ответить тем же презрением, которым окатывала она, или тем же злорадством, которое он просто не умел испытывать. — Погоди. Одну секунду, пожалуйста! «Что еще ей надо? Оставил же с чаевыми. Так неймется высказать какую-нибудь очередную мерзость?» — Не интересно, — вложил он всю усталость в ответ в сторону ее приближающейся персоны. — Я только что грубо нарушила два правила. Пытаюсь извинится и исправить. «Чего? — он удивился, но вслух ничего не ответил. Поднял голову к ночному небу и со стоном выдохнул. — Хозяин что-ли заметил и уже успел с нагоняем? Иначе с чего вдруг… Хотя, да какая ему разница». — Прошу прощения за то, что испортила настроение. С уважаемым клиентом — это непростительное поведение. А еще… Прости… меня. Я не должна судить других по себе. Это моя ошибка. И я обещаю предоставить место в конце стойки и избавить от своего там присутствия. Напитки — за счет заведения. А для заказа я просто поставлю звоночек вызова. — С чего это вдруг такая щедрость? — Это место важно для меня. Тут мне не приходится задумываться… о своем. И с таким уровнем зарплаты. Я боюсь потерять эту работу. Поэтому прошу, не дадите ли этому скромному заведению еще один шанс? — девушка отвела руку в приглашающий жест. Парень тряхнул шевелюрой и поплелся назад, бурча под нос. Барменша улыбнулась ему в спину, это пока еще не «почему бы и нет?», но уже кое-что. *** Три недели назад София сидела на полу в пустом доме. Из него вынесли не только всю технику и мебель, была выключена подача электричества и даже отключена охрана. Но не от этого плечи тряслись, а состояние полного отчаяния затопило мозг ощущением конца света: родители покинули этот город, а возможно и страну, оставив после себя самое болезненное письмо, которое только может получить ребенок. «Ты — приемная» — отпечаталось в мозгу тройным клеймом и сажей испепеляя сердце. «Где же мы так оступились, что вырастили такое чудовище?» — протыкало насквозь, оставляя в душе незаживающую рану. «Мы больше не хотим того позора, которым ты покрыла нас среди добропорядочных соседей. Нам надоело скрываться, как преступникам, глотая выхлоп творений той, кого мы пытались назвать своей дочерью». Оказалось, она еще худший отброс, чем те, кого она задирала. Кому испоганила приветственную вечеринку. Кого топтала при встрече, не выбирая слов. Оказалось, что статус, который должен был огородить ее от всякого сброда, был дарован на время, и заслуженно отнят. Она не смогла ничего изменить потому что не знала. Никто не сказал ей, что можно его потерять в одночасье. И если бы дали хоть шанс — она хотя бы попробовала удержать родителей. Никого кроме них у нее и не было никогда. Друзей она высокомерно считала недостаточно… достойными? Какая ирония. Теперь у нее правда нет никого… Гадкий утенок, разбитое корыто — ничто, по сравнению с тем, как «выбрило лезвием» все разом из ее жизни. Не оставив ни клочочка надежды… *** Шесть недель спустя — Веселишься? — Виктор пнул своего хромоногого друга по ботинку здоровой ноги. — Скорее жду, когда же ей надоест «играться» в добрую фею, — невозмутимо ответил Микель, стоя, прислонившись к камину в самой удобной точке наблюдательного пункта. А Софья за импровизированной барной стойкой из накрытых белыми скатертями этажерок со спиртным разного калибра и в окружении изобилия стеклянных фужеров строила из себя волшебного бармена, что ни рецепт которого — то исключительно особенный. Приглашенные на мероприятие толстосумы покупали не коктейль, но эксклюзив от несравненной Софии, которая травила феерические истории для каждой персоны и, загадочно улыбаясь, за щедрые чаевые прятала в нагрудный кармашек клиента «секретную» визитку ее бара. Хотя бар был обычным. Да и визитка не волшебная. Изобретательной фокусницей была лишь сама София, да и та в любой момент могла сдуться, растаять как мираж. Когда ей надоест. Играть. На публику. Однако, отправив очередной бокал восхищенному дегустатору, она обернулась на Микеля и, лучезарно улыбнувшись, подмигнула ему. — Вау, да между вами «искра», — хмыкнул Виктор. — Да-ни-за-что-на-этом-свете! — Ну да ну да, — протянул друг в ответ. — Только вот полюбому тебе отдуваться за собранные пожертвования на аренду. Кто согласился на ее помощь? Ты. Кто привел ее в наш дом? Ты. И кто ей поверил? Тоже ты! — Да у меня не было выбора — нас выселяли! — Вот это и станет тебе утешением. За то, что дашь послабление своим же незыблемым принципам. — Да уже дал, — буркнул Микель, уползая подальше, за угол камина, как отшельник в свою раковину. Подальше от тех глаз, в которые ему похоже впервые придется смотреть напрямую.