Изжитая любовь потухшей свечи

«Любить нельзя возненавидеть. Где запятую уронить? …» Татьяна Данина Чимин знал, что будет сложно. Чимин знал это с самого начала. Ещё с первого зрительного контакта, когда они только сели за парты в новом классе средней школы. Ещё тогда Чимин понял, что этот альфа не отпустит его просто так. Ни в эмоционально, ни в физически. И Юнги поначалу не показывал явных знаков, общался сухо и мало. А влюбчивая натура слишком романтичная и впечатлительная. Да и если Чимину в голову что-то пришло, так это "что-то" ещё долго не отпускает его. Поэтому все мысли были сосредоточены на посиделках в компании Юнги, рядом с ним, позади, спереди, разговорах, фразах и взглядах. Чимин благодарен своим родителям, что вовремя вправили ему мозги, иначе бы нерадивый омега забросил учёбу ещё тогда, потонув в своих неразделённых чувствах. Первая любовь, впечатление, симпатия, тяга. Всё это казалось ярким, вдохновляющим, интересным. Хотелось попробовать что-то такое взрослое, хотя по факту Пак был ребёнком, подростком. Жажда внимания со стороны, отношений, объятий присуща многим омега. И Чимин не стал исключением. Но ему пришлось справляться со своими чувствами и желаниями в одиночку. Юнги его игнорировал. Френдзонил, если быть точным. Конечно, Чимин не был обделён вниманием альф, его считали милым, красивым, кукольным, крохотным. Его носили на руках, были кадры, ему дарили подарки, валентинки, открытки, цветы да конфеты. Но Пак всё равно чего-то ждал. Чего-то другого, взрывного или нежного непонятно. Он не задерживался в отношениях больше, чем на полгода. Были, правда, отношения длиной в год, но они прекратили своё существование как таковое раньше, чем официальное расставание. Позже случились два года абсолютной свободы от отношений. Он гулял, дружил, развлекался, готовился к экзаменам и вступительным и просто жил для себя. И под конец, когда можно было бы и выдохнуть, судьба вновь столкнула его с Юнги. Студентом Юнги, выросшим в крепкого среднего роста альфу, со своей притягательной холодной харизмой. Они стали учиться в одной группе, ходить на занятия, в одну сторону домой. Кто бы мог подумать, что они подадут документы не только в один университет, но и на одну специальность, а их ещё и распределят в одну группу. Так что они контактировали постоянно. На парах, перерывах, обедах, прогулках, магазинах. Постоянно. Чимин решил, что это какое-то проклятие. Или судьба. За два года отсутствия отношений, да и за своё взросление в целом, Пак воспитал в себе гордого и непоколебимого омегу со своими условиями и планками, он больше не глядел на альф, как на тех, кто может дать ему счастье в этой жизни. Нет, они стали дополнением в безопасности и счастье. Он принял все свои недостатки, сделав из них особенности, нашёл фишки, научился строить глазки и быть строгим в зависимости от ситуации. Научился обороняться в случае нежеланных контактов. Стал сосредоточенным на учёбе с чёткой задачей. И… Сложно. Чимин не знает, в какой момент сдался Юнги. Не знает, когда тот разрушил стену "знакомых, одногруппников", преобразовав их отношения во что-то иное, глубокое и чувственное. Они ходили на прогулки, в кафешки, кино, сидели вместе на парах, учились вместе и делали практически всё вместе. Их отношения развивались медленно, неторопливо, они узнавали друг друга, притирались, присматривались. И в конце концов переспали. Потому что что? Потому что Чимин нравился Юнги, а Юнги Чимину. Между ними висели влюблённость, комфорт, взаимность. И это так здорово, когда тебя ждут, потому что ты просто нужен рядом, с тобой хорошо проводить время, разговаривать, спать. Так здорово, когда можно положиться на человека, получить поддержку и безопасность. Чимин стоял за Юнги как за каменной стеной, его не трогал ни один хулиган, ни один задира, ни один зазнавшийся ухажёр. Юнги будто одним видом внушал в них страх, говоря заранее: «это моё». Но в каждом бочонке мёда есть ложка дёгтя. И в этой сказке его не могло не быть. Характеры. Характер Юнги. Частые требования, планки, ожидания. Они продержались в таких отношениях последние курсы университета, съехались на выпускном курсе, прошли стажировки и остались на своих местах работы, удовлетворив директоров, и решили на том, чтобы они работали в разных кампаниях. И сказка продлилась ещё год. А потом начались постоянные недовольства, ссоры, первая битая посуда. Взрывной характер альфы, язвительность омеги. Адская смесь не могла долго находиться в одном флаконе. Один другому мог ничего не говорить, но посмотреть, сделать или даже подумать иначе. И они кричали друг на друга, игнорировали днями, спали в разных комнатах, молчали. Оказывается, они всё это время были разными людьми. Юнги крепкий, жёсткий, серьёзный, желающий от себя и своей половинки только положительных результатов при минимуме ошибок. Чимин упёртый, гордый, язвительный, желающий внимания, постоянных разговоров и вечеров наедине и быть любимым. Но с каждой поправкой, с каждым упрёком любовь чувствовалась всё меньше. Слишком много требовали. Друг от друга или от себя? Не скажут. Для себя или для общества? Промолчат. Почему их квартира превратилась в поле боя? Куда делся прежний трепет? Романтика? Потухла романтика. Ушёл трепет. Неоправданные ожидания обратили против друг друга. И если через год чуть ли не ежедневных ссор они попросту устали и сели поговорить, то ещё через год всё приобрело худший вариант. Безразличие. Чимин не понимал, почему его игнорировали. Он делал всё, как его просили, он выполнял свою работу по дому, приносил деньги в общий бюджет, отчитывался по покупкам, сохранял в их холодном доме уют, не возникал, не истерил, даже дышал иногда через раз. Но всё равно не понимал, чем заслужил такое безразличие. Чимин следил за собой, ухаживал за кожей, ходил в зал, делал причёски, одевался в модное. Но всё равно не привлекал внимания. Кроме постели. Здесь всё осталось неизменным. Но сухим, тяжёлым, отвратительным. Пак ненавидел эти вечера. Сожалел о согласии. Пытался абстрагироваться. Тосковал по прошлому. Они не трогали друг друга в гон и течку и находились в разных комнатах. Выдержка. Чимин научился ждать. Терпение. Чимин научился терпеть. Холодность. Чимин остыл в чувствах. Для него возвращение в дом приравнивалось к тюремному заточению. Но какой адекватный преступник будет возвращаться в тюремную камеру по своему желанию? Никакой. А Чимин вот возвращается. И постоянно слушает комментарии о том, что он ничего не делает, не старается, не выполняет, не радует глаз. Он ничего не делает. Но устаёт. И сейчас он окончательно понимает, как же тяжело вывозить всё на своих плечах. Как же сложно терпеть такое пренебрежение, безразличие, ругательства. А добивает его тест на беременность и две полоски на нём. Пак заподозрил неладное, когда течка не наступила вовремя. Не приходила ни на третий, ни на четвёртый день. И вот она причина: беременность. Беременность!! Нет… Чимин не хочет. Не хочет, чтобы маленький ребёнок рос в такой семье. В семье, где родители не могут договориться друг с другом. Не могут услышать друг друга. Работает это правда только в одну сторону. Потому что Чимин прислушивается к Юнги, знает, когда у него завалы на работе, плохи дела с финансами, эмоциональные завалы, неразберихи с друзьями. А Юнги Чимина не слышит. Не слышит его жалобный просьб посмотреть на него не как на домработницу, проститутку или транжиру денег. А как на человека, любимого, мужа. Увидеть, как сильно он устал терпеть эти отношения, как выматывают его бессонные ночи под разными одеялами на разных половинах кровати, как обессиленно просит внимание. И Чимину не нужно гор, букетов, машин и прочего. Ему нужно внимание и слова: «спасибо, что ты рядом. Я вижу, как ты стараешься, спасибо. Молодец, что не бросаешь». Не нужно признаний, громких слов и обещаний. Просто банальное человеческое внимание. Когда ему плохо, тяжело, сложно. А если и тебе, так пусть обоим, но главное вместе. Как там перед алтарём? И в горе, и в радости? Они не справились. Хлопает дверь, и Чимин выплывает из своих мыслей, моргая и смотря на три теста с двумя полосками. Он шмыгает носом, поднимая глаза в зеркало. Это должно закончиться. От здорового румянца осталась бледность. От горящих глаз - мешки. От милых, детских щёчек - острые скулы. В нём нет ни капли сил радоваться маленькой жизни под своим сердцем. Нет ничего. Пора заканчивать с этим. Пак умывается, моет руки в холодной воде, чтобы не тряслись, вздыхает и настраивается. Ему нужен один разговор. Всего один. И он решит окончательно. - Ты сегодня поздно, - замечает Чимин, глядя на часы. Он провёл в ванной полтора часа. Ему не легче. - Пришлось переделывать отчёт за этими простофилями, - отвечает Юнги, снимая пиджак, - ничего нормально сделать не могут, - Пак неслышно хмыкает, кивая несколько раз, - ты опять жжёшь эти свечи? - принюхиваясь, фыркает Мин. - Да. - Я же просил их выбросить. - Мне они нравятся, - Юнги поднимает на него нечитаемый взгляд, - будешь ужинать? - Конечно, - Чимин уходит на кухню, разогревая еду и накладывая по тарелкам, - почему сигаретами пахнет? - Мин заходит и сразу садится за стол. Даже не поцелует. - Это у тебя спрашивать нужно, - Пак накрывает на стол, садясь и держась в собственных руках. Правда, хочется разрыдаться. Прямо здесь и прямо сейчас. - Что с лицом? - прикапывается. К каждой мелочи, жесту, мимике. Странно, что ничего про еду не сказал. - Я беременный, - наступает тишина. Юнги сидит и не двигается, серьёзно глядя в глаза и ища там намёк на шутку. - Что? - «он думает, что ему послышалось?» - Чимин фыркает своим мыслям. - Я беременный, - повторяет, чувствуя пустоту внутри. - Какой срок? - Две недели, - Чимин сглатывает. Ему совсем не нравится тон, с которым у него спрашивают. - Значит, сделаешь аборт, - внутри всё холодеет. - Что? - теперь Чимин молится, чтобы ему послышалось. - Срок маленький, сделаешь аборт, - Юнги произносит с холодом, отстранённостью и таким пренебрежением, что без ножа разрезает последние цельные кусочки сердца Пака. - Изверг, - губы трясутся, - безразличный ублюдок!! - Чимин подскакивает на ноги, стуча по столу с такой силой, что вся посуда рядом звенит. За ним следует взгляд. - Прекрати истерить. - Ты знаешь, как это важно?!! Ты знаешь, что это убийство!!? Знаешь?! Ты хоть представляешь, какие могут быть последствия!!! Ты…! - А ты у нас смотрю святой, - Мин повышает тон, - по чьей вине случилась беременность? - Не может быть, - Пак затихает на секунду, чтобы до конца осознать, что ему говорят, - как ты смеешь?!? Ты обвиняешь меня в том, что не надел презерватив?! - С чего бы это виноват я? Ты ребёнка хотел, не я. - Я хотел его год назад!! Год! Ты считаешь, что я настолько на этом зациклен?! - Прекрати истерить. - Задолбал!! - Чимин хватает тарелку со стола, кидая в сторону Мина. - С дубу рухнул?! - Юнги подскакивает на ноги. - Ты всегда меня упрекал! Обвинял! Во всём! Что бы не произошло, я всегда был виноват! Не то сказал, не так сделал, не так прошёлся, не так дышал!!! И я слушал тебя, исправлялся. А ТЕПЕРЬ ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО Я ВИНОВАТ В БЕРЕМЕННОСТИ?!!! - Чимин кричит всё громче, вся злость и ярость скрывают внутреннюю боль и обиду, кипящей магмой наполняющей внутренности, беспощадно сжигая, - ты - бездушный ублюдок! Ты - последняя тварь!! Ты хочешь убить ребёнка! Нашего ребёнка!! - Откуда мне знать, что он мой?! - Я ещё и изменяю тебе??!! - Чимин сейчас в обморок свалится, - конечно!! Ты святой! Ты идеальный! Ты эталон! А я так, насрано!! Я недостаточно хорош, недостаточно красив, недостаточно покладист!! Но ты видишь, как я стараюсь?? В доме чисто, убрано, у тебя есть еда на завтрак, обед и ужин, у тебя постираны и выглажены вещи, ты спишь в чистой постели. А знаешь, почему? Потому что я пашу!!! Я это делаю!! Стараюсь для тебя! А ты считаешь меня изменником!! Ты отвратительный, недалёкий, бесчувственный, эгоистичный… - Так, хватит, - Юнги выходит из-за стола, шагая к нему. - Не трогай меня!!! - Чимин верещит, хватая со стола первое, что попадётся, даже не взглянув, и пытается защищаться. - Хватит, успокойся, - Мин царапается, пытаясь выбить вилку из рук Чимина и обхватыватить его поперёк талии, но Пак брыкается, наступает ему на ноги, кусается и отрывает от себя руки, как только может, - хватит!! - Пак вырывается, подбегая к стулу и хватая за спинку, разворачивается и бьёт в нужный момент. Юнги не ожидал, что его снесут с ног ударом, а Чимин не ожидал, что сработает. И пока Мин на полу, скидывает своё оружие, выбегает в коридоре и залетает в комнату, запираясь и упираясь спиной в дверь, - Чимин, открой, - страшный и сильный стук в дверь, заставляет слёзы течь сильнее. Пак закрывает рукой рот, чтобы не скулить, - открой дверь, Чимин. Иначе я сделают это сам, - Чимин знает, что это невозможно, поэтому продолжает молча плакать, - открой дверь!! - к нему ломятся, спина подпрыгивает от каждого удара, ноги трясутся. Крики, ругательства, удары заканчиваются через некоторое время, никак неизвестное Паку. Но после он слышит хлопок дверью, скатывается на пол и обнимает себя за живот, скручиваясь, пытается защитить и себя, и ребёнка, плачет навзрыд, стараясь дышать. Ему понадобилось много времени, чтобы выплакаться и привести себя в порядок, успокоиться и встать. Он достал чемодан, рюкзак и сумку, в которые отправились вещи. Одежда на первое время, что-то памятное и важное, документы по работе, ноутбук, зарядка, карта, паспорт, деньги, свечи, остальные мелочи и бытовушки. Последней Чимин складывает их общую фотографию с рамкой, где они кажутся счастливыми. Пак помнит день, когда они её сделали. Но сейчас он не вызывает трепета. Лишь противную, едкую пустоту. Позже он заказывает такси, одевается, оставляет на кухонном столе свои ключи от квартиры и кольцо и спускается вниз. Было страшно напороться во дворе на Юнги, страшно встретить кого-то из его друзей. Но он быстрее забирается на заднее сидение, тихо прося отвезти его в самый далёкий отель от этого места, кутается в куртку, пряча нос, ломает sim-карту, продолжая пускать тихие, горькие слёзы. Назад пути нет. Только вперёд. Но теперь в одиночку. С него хватит.