Т-35 сему свидетель

      Обычная обшарпанная квартирка. Ванная комната выглядит так, будто ремонт в неё не заходил лет сорок, а кухня и комната всё же были хорошо обставлены и явно ремонтировались не сильно и давно. К тому же, Коля обклеил стену рядом с диванчиком, на котором он спал, всякими постерами с его любимыми актёрами и исполнителями, а выше вообще повесил флаг СССР, перекрывавший кое-какую трещину на стене. Так же, кстати, вместе с флагом блондин откуда-то приволок в тот день еще и небольшой бюст Ленина, который решено было поставить на обеденный стол на кухне вместо букета из трёх искусственных жёлтых роз в мелкой вазе, оставленных хозяйкой квартиры.       Федя скептически смотрел на то, как тот украсил своё место, назовём это так, и тоже решил что-нибудь такое купить, чтобы украсить комнату, но вместо всяких плакатов случайно принёс кошку. Она была ещё котёнком, - за ушком было рыжее пятнышко, - но из-за очень пушистой серой шёрстки казалась уже большой котей, так что Гоголь в шутку назвал ее Танком Т-35, и имя на удивление прижилось. Полностью так кошку всё-таки никто не называл, и была она всегда Танкушей или Тэшей.       Втроём им жилось очень даже дружно, и никто никого не обижал, если не считать, конечно, нередкие бои подушками, против которых Федя был обеими руками и двумя кошачьими лапками. Достоевский вообще был тихим, много читал и общался с Колей меньше, чем тому необходимо было, и это сильно обижало блондина, но всё же свою обиду тот долго не держал.       Съехались они по приколу. Действительно, а почему бы и нет? Сильно ведь сдружились.       В последнее время, а особенно это было заметно в январе, Гоголь стал видеть некоторые изменения в поведении друга. Тот стал ещё тише, чем был раньше, но не спокойнее, а только наоборот, встревоженнее, появились какие-то проблемы со сном, а ещё Фёдор точно стал меньше есть. И что-то подсказывало, что с Достоевским не всё сейчас в порядке. ***       Это был обычный февральский вечер, ничем практически не отличавшийся от других таких вечеров, которые Коля и Федя проводили вместе. Вновь сильно утомившись за день, Фёдор идёт в ванную и закрывается там, включает воду и моет своё худое костлявое тело. По его мнению, кости выпирают через чур некрасиво. Задумавшись об этом, юноша ловит себя на том, что общается сам с собой, даже вслух, но, благо, не громко. Перенеся беседу точно себе в голову, юноша продолжает мыться, тяжело выдыхает тогда, когда мочалка проходит по одной царапине.       Закончив с мытьём, вылезает из ванны и медленно надевает серую детскую пижамку с крысами, подаренную ему Колей, руками расчёсывает волосы, приводя причёску в порядок. Подойдя к зеркалу, Федя смотрит на своё, по его мнению, уставшее лицо, на свои тёмные-тёмные круги под глазами, громко вздыхает от такого зрелища. Взяв зубную щётку, Достоевский всё ещё продолжает беседовать сам с собой, и вдруг слышит что-то подозрительное.       — Федя, может быть, ты покончишь наконец со всем этим…       Голос был незнакомым, странным и будто с эхо. Фёдор оглянулся из стороны в сторону, но никого не увидел. Отложив щётку, юноша прополоскал рот и вымыл лицо, вытерся полотенцем.       — Федя, обмотай свою голову Колиным одеялом…       И Достоевский, нахмуря брови, ищет источник звука. Открывает все шкафчики, осматривает потолок и пол, но ничего необычного не находит. Подозрительно смотрит на своё отражение в зеркале, оглядывается… И замечает на самом верху шкафа что-то тёмное, тянется и достаёт колонку. Колина. Внимательно оглядывает устройство и ждёт, и, оказывается, не напрасно - через несколько минут из неё вновь появляется голос и просит намотать на голову одеяло.       Со смешанными чувствами и эмоциями чистый и вымытый Федя идёт в комнату к Коле, смотрит на него, а тот, видя этот прожигающий взгляд, ничего не понимает и спрашивает:       — Ты чего?       — Я? Я ничего, — и показывает колонку. — Я тебе сейчас самого в одеяло заверну, да так, что доступа к кислороду у тебя не будет. Шаверму из тебя сделаю, вот.       — Да ну тебя, — Коля, вздохнув, отворачивается к Танкуше, лежащей рядом, и гладит её. Фокус раскусили.       Федя кидает колонку другу, и тот ловит, выключает и убирает на место, в тумбочку, лёгким движением поправляет висящий на стене флаг.       Время позднее, легли спать. Т-35 уходит от Гоголя и ложится в ноги к Достоевскому, а тот и рад даже. Лежит такой, сам себя завернувший почти так, как шаверму крутят, уснуть пытается. Коля вроде уже посапывает на своём диванчике.       Какая-то сила заставляет Федю аккуратно раскрыться, не задев Т-35, и встать с кровати, пройти к середине комнаты, на пути к блондину. Какая-то мысль неожиданно приходит в голову, брюнет резко останавливается и движется в противоположную сторону, на кухню. Там наливает в свою любимую кружку с динозавриками наливает воды и залпом всё выпивает, смачивает губы. Далее идёт обратно в комнату.       Медленно зайдя, он мелкими шажками приближается к другу. Ноги ни с того ни с сего начинают немного трястись, приходит непонятная слабость. Достоевский ни о чем не думает, просто идёт. Подойдя наконец к спящему Гоголю он немного нагибается. Чуть мешкая, он всё же аккуратно касается своими губами губ напротив, после сразу отстраняется и, выдохнув, шагает к своему месту для сна.       — Ей, ну и куда ты собрался? — раздаётся позади полный доброй насмешке голос.       Федя на миллисекунды впадает в некое оцепенение, а затем медленно разворачивается и глядит на друга, который, как оказалось, всё-таки не спал.       — К себе, спать, — отвечает как в чём не бывало брюнет.       — Неужели.       Коля внимательно глядит на Фёдора, спокойно улыбаясь.       — Нет уж, иди сюда.