Гром среди ясного неба

      Кенма лежал на боку, закинув правую руку на ноги Куроо, который тут же рядышком валялся на кровати и так приятно водил подушечками пальцев от кисти до локтя. Приятные ощущения от прикосновений хоть немного перебивали те болезненные спазмы внизу живота, мучившие вот уже третий час.       Тренировочные схватки в последнее время стали не редкостью. Все прелести последнего месяца беременности и так достаточно выматывали, делая обыденные привычные вещи сложными: то сидеть долго не выходило от болей в пояснице; то малыш иногда так подпирал желудок, что становилось трудно дышать; то всё тело затекало лежать в одной позе; то мочевой разрывался спустя всего час после последнего посещения уборной — не жизнь а сказка, — так теперь еще и это.       Омега был на все готов. Отлично понимал, на что подписался, когда согласился на предложение Куроо завести ребеночка. И он стойко выдерживал все испытания, потому что прекрасно знал, что страдает не просто так, а ради их малыша, которого они увидят вот уже недели через три.       Тецуро в свою очередь помогал ему во всем. Поддерживал морально, героически прошел через перепады настроения на ранних сроках, и даже через то самое «хочу клубнику и понюхать ёлку» посреди ночи, массировал ступни, спину, даже если это приходилось делать часами. И даже сейчас, будучи сильно уставшим после работы и бессонной ночи из-за мигрени, неожиданно свалившейся на бедного Куроо, он продолжал гладить руки Кенмы и перебирать волосы, хотя часы перевалили уже за полночь.       Омега изо всех сил пытался сконцентрироваться больше на приятном, чем болезненном, не забывая при этом глубоко дышать. Иногда боль отступала, а потом вдруг обрушивалась новой волной, накрывающей резко, да так, что заставляла зажмуриться и изо всех сил стиснуть зубы.       Кенма так глубоко ушел в себя, что даже не сразу заметил, что движения по руке прекратились. Он открыл глаза и поднял голову наверх, заставая Куроо спящим. Бедняга так умаялся, что уснул даже с включенным светом и телевизором. Козуме улыбнулся и решил, что с его супруга на сегодня достаточно, поэтому осторожно убрал руку и поднялся, укрывая Тецуро одеялом по самый подбородок. Хотел сделать все аккуратно, но тот вдруг открыл глаза.       — Тсс, спи, малыш, — прошептал Кенма, поглаживая мужа по щеке и невесомо целуя в губы.       — А как же ты? — нахмурился тот.       — Мне уже лучше, — соврал Козуме, еще раз чмокая мужа в щеку. — Отдыхай, всё хорошо, — улыбнулся тот, поднялся и вышел из комнаты, выключив свет, но оставив телевизор, зная, что Куроо быстрее засыпает под монотонное бормотание.       Кенма зашел на кухню и поставил чайник. Ложиться спать он не собирался, ведь боль всё равно не даст заснуть. Он расхаживал из угла в угол в ожидании, пока закипит вода, и потирал поясницу, снова принимаясь глубоко дышать. Ходьба хоть немного помогала переносить неприятные ощущения. Омега надеялся, что чай с мелиссой снимет спазм и поможет организму расслабиться — раньше всегда помогал. А иначе придется обратиться в больницу.       Козуме поморщился, откидывая пессимистичные мысли. Само допущение о том, что нужно будет ехать в клинику, как-то сразу усиливало панику, которую он так старательно отгонял все это время. Тем более что однажды они уже обращались к врачам за помощью, столкнувшись с этим в самый первый раз. Тогда Кенму очень долго держали одного в приемном отделении, а когда наконец про него вспомнили, то просто поставили капельницу и отправили домой, хотя его до конца так и не отпустило. Дома в родных стенах боль отступила достаточно быстро, а вот эмоции, страх и тревога, которые он испытал за время одной лишь поездки в больницу, держали еще очень долго. Омега решил, что если можно как-то обойтись без постороннего вмешательства, то он сделает все от него зависящее.       — Мы сами справимся, — проговорил он, поглаживая живот. — Да, малыш? Всегда же справлялись… Да чтоб тебя!       Кенма вскрикнул от нового спазма и закрыл рот рукой, боясь разбудить любимого. Второй же он оперся о столешницу, наклоняясь чуть вперед и растягивая поясницу. Вдох-выдох. Скоро должно было отпустить… Он поспешил открыть окно, чтобы впустить в комнату побольше свежего воздуха, но он был каким-то душным, липким, разряженным, каким обычно бывает перед грозой.       — Черт, — выругался он, устало падая на стул и обмахиваясь полотенцем. Нет, в этот раз тренировочные схватки были сильнее, чем обычно, но все еще не были поводом для беспокойства. Кенма пока что был уверен в своих силах, как и в том, что справится с этим сам, а уже завтра проспит весь день, не вспоминая эту ужасную ночь.       Чай с мелиссой немного успокоил нервы и оттеснил боль на второй план, хоть и не убрал ее полностью. Но даже за это Кенма был благодарен. Он прилег на диван, залипая в телефон, но тут же весь сжался от резко накатившей боли.       — Хах, если это тренировочные, то какие тогда настоящие? — усмехнулся Козуме, потирая ладошками живот и еле сдерживая истерический смех, чувствуя, как в глазах начинает щипать.       Плакать было никак нельзя, лежать, по-видимому, тоже, а очень хотелось, ведь тело просило отдыха. Выход был найден в виде теплой расслабляющей ванны.       Кенма оставил кран открытым, чтобы заглушить звуки своего голоса, и чтобы вода не остывала. Он улегся поудобнее и попытался расслабиться, мягко поглаживая себя по животу. Вода приятно обволакивала тело, делая его легче в десятки раз, напряжение постепенно уходило, а проживать схватки стало гораздо проще.       Козуме прикрыл глаза и дышал глубоко, размеренно, позволяя кислороду взять на себя роль обезболивающего. Он концентрировался на звуке воды, уходя глубоко в себя, а в особо пиковые приливы боли помогал себе голосом. Омега подумал, что в момент реальных родов будет неплохо тоже полежать в ванне, которая действительно помогала. Сочетание тепла, воды, поддерживающей тело, и глубокого дыхания давали отличный эффект.       Кенме даже показалось, что он в какой-то момент уснул. Время текло так странно, оно практически не ощущалось. Омега даже не мог сказать, как много он уже провел в ванной комнате. Может, час, а может и все три. Это как когда ночью долго ворочаешься, пытаешься уснуть, и думаешь, что прошло совсем немного, а уже в следующую секунду будильник оповещает о начале утра, а ты не понимаешь, как ночь так быстро пролетела, и в какой момент успел поспать. Наверное, это потому, что находишься в каком-то пограничном состоянии, как и Кенма сейчас, который был где-то далеко, за гранью своего сознания, отчаянно пытающегося сбежать, игнорировать боль, освободиться, чтобы поймать дзен и не чувствовать эти муки, в которых содрогается тело.       Он старался думать только о хорошем. Он представлял себя, лежащим в тёплой постели рядом с Куроо, когда это все наконец-то закончится. Он представлял, как обнимет его, как прижмется сильнее и обязательно получит взаимные объятия. Это была удивительная способность Тецуро — обнимать Кенму в ответ в любых состояниях, даже когда он в глубоком сне. Омега представлял, как потом, в таком недалеком будущем, вместе с ними будет лежать еще и их малыш. Такой любимый и желанный, плод их любви.       Интересно, каким он будет… Кенма изо всех сил попытался представить его личико, но оно было каким-то нечетким, будто бы не в фокусе. Одно он знал наверняка — это лицо будет самым прекрасным на свете. Козуме никогда этого не говорил мужу, но он хотел бы, чтобы сын пошел в Куроо.       Сладостные и такие приятные мечтания вдруг резко оборвались странным ощущением внутри. Кенма открыл глаза, резко возвращаясь в реальность и нахмурился. Он не понял, что только что произошло, но явно произошло. Внутри будто что-то лопнуло, но боли не было, однако волна тревоги и переживания зарождалась внутри, захватывая с каждой секундой все больше.       Кенма снова пощупал живот. Он был каким-то странным, как будто меньше, чем обычно. Но такого ведь просто не может быть… Через секунду омега отчетливо почувствовал удар ножкой изнутри и не смог сдержать стон — настолько сильным был пинок.       Козуме подумал, что вода для малыша оказалась слишком теплой, поэтому он так дает сигнал о том, что ему жарко. Он попытался подняться, но тут же вцепился мертвой хваткой в бортик, не в силах пошевелиться и сдержать вскрик. Его пронзила такая резкая и острая боль, что даже вдох получилось сделать не сразу. Из глаз будто искры посыпались, сердце стучало бешено, а мозг не понимал, что происходит. Он почувствовал ужасное распирающее давление внизу.       — Нет, черт, нет! — воскликнул Кенма, зажмуриваясь и продолжая сжимать борта, да так, что пальцы побелели. Он попробовал считать про себя, чтобы успокоиться и не потерять рассудок, чтобы переждать то непонятное, лавиной обрушившееся на его тело.       Когда ощущения немного стихли, он предпринял вторую попытку подняться. Тело отяжелело еще больше, голова кружилась, а воздуха в ванной вдруг перестало хватать. Он понял, что если сейчас поднимется на ноги, то просто свалится обратно с высоты своего роста, а это было чревато последствиями. Кенма встал на колени и присел на пятки, переводя дыхание, а потом снова закричал от нахлынувшей боли. Резко захотелось тужиться, а в голову врезалось осознание… Он рожает.       — Черт, нет, пожалуйста, — простонал он, прерывисто дыша.       В черепной коробке крутилась тысяча мыслей, неприятно пульсировавшая в висках, сжимающая в тесный ободок и так ничего не понимающий мозг. Что делать? Рожать прямо здесь? Одному? Позвать на помощь? Да, точно, нужно позвать на помощь!       — Куроо! — крикнул он, но вышло так, будто он жалобно проскулил.       Боль сотрясала всё тело, а звук воды заглушал голос, но Кенма не хотел отпускать борта ванны, чтобы выключить ее, просто не мог потерять сейчас единственную свою опору в сложившейся ситуации. Где-то отдаленно в мозг прокралась мысль, что альфа его не услышит из-за закрытой двери и звука телевизора, который он сам же и оставил, когда выходил из комнаты.       — Твою-то мать! — выругался он, сильно ударяя рукой об воду и чувствуя, как слезы, которые он сдерживал весь вечер и всю ночь, хлынули из глаз нескончаемым потоком.       Плач перешел в настоящие рыдания. Кенма опустил голову на край ванны, лбом чувствуя прохладу, которая тут же отрезвила. Нужно было срочно взять себя в руки, но плечи продолжали трястись, как и губы, как и руки, а безысходность и отчаяние поглощали в свои липкие сети.       Тело снова сжалось под натиском потуги, выбивая весь воздух из лёгких. Кенма закрыл глаза и попытался напрячься, но тут же взвыл от боли, пронзившей живот. Все внутри горело, сводило, а мозг не успевал справляться с таким спектром эмоций и ощущений. Кажется, он так до конца еще не понимал, что происходит, — настолько резко и стремительно начались роды.       Козуме взглянул на воду, которая стала окрашиваться в красный и оцепенел от ужаса. Он опустил дрожащую руку вниз, осторожно, медленно проводя между ног, и вдруг явственно ощутил пальцами волосики ребенка.       — Боже, — пролепетал он, снова чувствуя, как текут слезы, слёзы ужаса и счастья от предвкушения встречи со своим сыном.       В голове вдруг резко прояснилось. Из огромного вороха мыслей осталась лишь одна самая важная: нужно помочь своему малышу родиться. Кенма сделал глубокий вдох, покрепче взялся за ванну второй рукой и снова весь напрягся. Продвижение малыша по родовому пути ощущались чрезвычайно ярко. Бедра тряслись от напряжения и боли, но он продолжал выталкивать ребенка. Омега рычал, стонал, всё еще не теряя надежды, что, возможно, Куроо его услышит и придет, возьмет за руку, скажет, что всё будет хорошо, что Кенма справится, потому что убеждать в этом самого себя получалось всё меньше. С другой стороны у него просто не было выбора. Он должен сделать это ради сына, ради себя, но черт возьми, как же тяжело было справляться в одиночку. В следующую секунду Козуме вдруг подумал, что он сейчас вообще-то не один.       — Ну давай, малыш, — проговорил он, когда очередная потуга закончилась, обливая живот теплой водой и снова поглаживая себя. — Помоги папе… Пожалуйста, помоги папе родить тебя поскорее…       Новая волна накрыла тело. Интервалы были такими короткими, что Кенма совершенно не успевал отдыхать. Силы, такие нужные ему сейчас для рождения сына, не восполнялись и лишь покидали его. Он старался дышать, просто дышать, чтобы оставаться в сознании, чтобы дать мозгу больше кислорода, чтобы вдохнуть в себя жизнь, чтобы взять паузу перед самым трудным и самым важным рывком в своей жизни. Козуме собрал всю волю в кулак, вдохнул еще раз полной грудью и напряг каждую мышцу своего тела, каждую клетку. Мозги плавились, а сам он будто сидел не в обычной воде, а раскаленной лаве, обжигающей всю кожу, конечности, внутренности, и даже кости. Чтобы хоть как-то себе помочь, Кенма не придумал ничего лучше, чем выкрутить холодную воду на максимум, но не почувствовал и капли прохлады. Время вдруг остановилось, а он варился в адском кипящем котле и просто молился, чтобы это быстрее закончилось, поэтому тужился изо всех сил. На секунду вдруг стало легче, и он было подумал, что все закончилось, но это был еще не конец пути. Он снова опустил руку и обнаружил, что головка родилась полностью.       Кенма расплылся в улыбке, снова срываясь на плач, и больше не мог стоять на коленях. Он переместил корпус, укладываясь на бедро и опираясь на локоть, а второй рукой продолжал поддерживать голову ребенка. Смена положения позволила ему передохнуть пару секунд, чтобы потом вытолкнуть тело полностью.       Желание закончить с этим быстрее и освободиться из оков боли позволили сделать все быстро. На следующей же потуге тельце выскользнуло и тут же было вытащено из воды. Кенма несколько секунд ошарашенно смотрел на младенца, а потом прижал его к груди и разрыдался. Мальчик не двигался и не дышал, безжизненно лежа у парня на груди.       — Ну давай же, — простонал Кенма, растирая ему спинку и очищая дыхательные пути от воды. — Давай, сделай вдох, умоляю!       Козуме не понимал, как долго пытался реанимировать малыша, но не переставал стараться. Делал все на автомате, всё ещё пребывая в трансе и глубоком шоке от пережитого. И если еще несколько минут назад он думал, что испытал самый дикий ужас в своей жизни, то сейчас понимал, как сильно ошибался. По-настоящему страшно стало теперь, когда ребенок уже был на его руках, но не кричал и не пытался сделать свой первый вдох. Тишина давила на уши, на мозг, на сердце, которое молотило, словно бешеное. Кенма тоже забыл, как дышать. Он пожирал взглядом младенца, продолжая гладить, и лишь сильнее прижимал его к себе.       — Господи, помоги, — отчаянно взмолился Кенма, который вообще-то всю жизнь был атеистом, но сейчас надеялся на что угодно, на любое чудо…       Он коснулся маленького лобика своим, раскачиваясь из стороны в сторону, а потом вдруг почувствовал слабые шевеления в своих руках, резко поднимая голову. Лицо мальчика вдруг скривилось, потом он издал звук, отдаленно напоминающие плач, а затем разразился громкими рыданиями.       Кенма выдохнул, чувствуя неимоверное облегчение, а потом рассмеялся в голос.       — Добро пожаловать в семью, малыш, — проговорил он, целуя маленькие ручки и эти крохотные пальчики, которые сжимали его в ответ. — Так вот ты какой, значит, — прошептал он, сквозь слезы пытаясь рассмотреть личико мальчика, которое с каждой секундой было видно все четче и все больше становилось похоже на Куроо в детстве. Кенма улыбнулся и устало прикрыл глаза, откидывая голову назад.       Куроо резко распахнул веки, вздрогнув от грохочущего раската грома за окном, и сел на кровати, потирая глаза. В голове все еще отчетливо стояли вопли Кенмы, который во сне молил о помощи. Крики были настолько натуральными и душераздирающими, что тот даже усомнился в том, что это был только сон.       — Приснится же такое, — усмехнулся альфа, отгоняя от себя остатки дурного кошмара. Последнее время так переживал за любимого, что это вылилось вот в такие ночные видения.       Он осмотрелся. В комнате было темно из-за туч, и только редкие вспышки молнии озаряли ее. Дождь монотонно тарабанил по стеклу, хотя прогноз погоды обещал ясное и солнечное утро. Мужа в постели не было, телевизор засветился и продолжил вещать утренние новости, а часы на тумбочке замигали. Видимо только что из-за непогоды на пару секунд выбило пробки.       Парень взял телефон, который показал чуть больше шести утра. Альфа улегся обратно, намереваясь проспать еще часа четыре — благо сегодня был выходной, но, окинув взглядом вторую половину кровати, нахмурился.       В сердце что-то неприятно кольнуло. Да, Кенма иногда вставал под утро, чтобы пойти в туалет, или просто просыпался чуть свет и больше не мог уснуть, но кровать выглядела так, будто он сегодня вообще не ложился.       Тецуро решил проверить для собственного успокоения, все ли в порядке, и вышел в коридор, прислушиваясь, но остановился около ванной, из которой доносился звук льющейся воды. Куроо уже хотел было войти туда, чтобы убедиться, что с Кенмой все хорошо, как вдруг встал как вкопанный, услышав… детский плач? До сонного мозга не сразу дошло, откуда в их ванной мог взяться ребенок, но когда дошло, сердце ушло куда-то в пятки. Тецуро резко открыл дверь и остановился на пороге, не в силах сделать шаг внутрь. А за спиной, прямо как в каком-то фильме ужасов, снова раздался раскат грома.       От увиденного кровь застыла в жилах, а сам альфа сделался такого же цвета, что и ванна. Он уперся рукой в дверной косяк, чувствуя, как его повело в сторону, но все же удержался на ногах. В голове не укладывалось то, что он видел, а видел он Кенму, лежащего в алой воде с младенцем на руках. Тецуро так растерялся, что не мог вымолвить и слова.       — Поздравляю, ты стал папой, — дрожащим голосом проговорил тот с усталой улыбкой, а потом добавил чуть тише: — Вызови, пожалуйста, скорую.       — Д-да, с-сейчас, — промямлил Куроо, а потом на ватных ногах прошел в комнату, чтобы найти телефон.       — Мой муж только что родил… в ванной… приезжайте скорее, — только и смог сказать он после озвучивания адреса, а потом выронил телефон, падая на кровать.       Парень обхватил голову руками, больно сдавливая виски, а затем будто разом протрезвел, понимая весь ужас ситуации. Кенма только что родил. Сам родил. Без врачей. В гребаной ванной… Он один в ванной!       Альфа подорвался, подбегая к шкафу и выгребая все полотенца, которые только были в доме. Он схватил бутылку воды с тумбочки и ринулся к своему мужу, падая на колени рядом с ним на кафельный пол. Куроо укрыл ребенка полотенцем и выключил наконец воду. Он подложил второе Кенме под голову, а потом дал такой жизненно необходимый глоток воды, придерживая бутылку.       — Как… как же так? — проговорил он, смотря на супруга с сожалением и тревогой.       — Наш малыш решил родиться именно сегодня, — пожал плечами Козуме. — Видимо, не мог больше ждать.       — Почему ты не разбудил меня? Почему не сказал?       — Когда я понял, что реально рожаю, было как-то не до этого…       — Прости меня, — пролепетал Куроо, целуя омегу в плечо. — Прости, что тебе пришлось проходить через всё это в одиночку. Черт, — сорвался он, чувствуя как слезы обжигают щеки.       — Ну я же у тебя самостоятельный мальчик, — улыбнулся он, а у Куроо от этой улыбки внутри все свело судорогой. Да, такой самостоятельный и очень сильный мальчик, который после всего сейчас лежит и улыбается, не теряя самообладание.       — Да, а еще самый любимый, подаривший мне другого прекрасного мальчика.       — Правда, он прелесть? — прошептал Козуме, проводя пальчиком по щечке малыша, который наконец успокоился и уснул. И пусть он сейчас был мокрый, раскрасневшийся, с опухшим личиком, но для своих родителей был самым чудесным младенцем на земле.       — Да, он… он невероятный. Спасибо, Кенма, — проговорил Куроо, обнимая мужа и сына. Он так и сидел на коленях, не отходя от своей семьи, пока не приехала скорая.       Врачи осмотрели малыша и новоиспеченного папу, и несмотря на экстремальные роды и ранний срок, вынесли вердикт, что ребенок полностью здоров, поэтому нет нужды забирать его в больницу, как и Кенму, которому положен хороший сон и отдых, чтобы прийти в норму. Козуме был несказанно этому рад. После всего он бы не вынес еще и поездку на машине скорой помощи, с него хватило увлекательных аттракционов на сегодня. Всё, о чем он мечтал, это теплая постель и любимые люди рядом.       Омега опустил голову на подушку, ощущая, насколько сильно он вымотался. Тело ломило и ныло, немного знобило от усталости и перенапряжения, но омега не собирался спать. Держался на окситоцине и адреналине, которых в крови было сейчас предостаточно.       Кенма взглянул на крохотное существо, которое лежало тут рядышком и так мило сопело, и снова улыбнулся. Он провел ладошкой по животику мальчика, по его ножкам, ручкам, будто знакомясь с ним еще раз и убеждаясь, что это не сон, что это всё взаправду. Когда, лежа в ванне этой ночью, он представлял подобную картину, то и подумать не мог, что это произойдет так скоро…       — Я и правда его родил? — прошептал он, не отрывая взгляд от ребенка.       — Да, я так горжусь тобой, — проговорил альфа, накрывая руку мужа своей.       — Я же говорил, что мы справимся, — добавил Кенма, снова обхватывая ручку младенца.       Мальчик сладко зевнул, а потом вдруг неожиданно чихнул, заставив родителей рассмеяться.       — Поспи, — мягко сказал Куроо, видя, что супруг с трудом держит глаза открытыми.       — Боюсь навредить ему во сне, но так не хочу отпускать…       — Не волнуйся, теперь моя очередь охранять твой сон. Ваш сон, — добавил он, заботливо укрывая малыша пледиком, а Кенму одеялом.       Кенма взял из кроватки мальчика, который только что проснулся, оповещая об этом всех своим громким голоском, и поспешил обратно к гостям. Сегодня малышу Райдену исполнился ровно один месяц, поэтому ребята решили пригласить родственников и близких друзей, чтобы это отметить, и конечно, показать своего любимого сына.       — Он просто чудо, — лепетала мама Кенмы, которая была очень счастлива стать бабушкой.       — Райден, хорошее имя. И значение у него такое необычное. Бог грома и молнии, — рассуждал отец Куроо. — Кстати, почему вы решили так его назвать?       — Потому что его появление было, словно гром среди ясного неба, — улыбнулся Куроо, вспоминая, в каком шоке был, когда ровно месяц назад зашел в ванную комнату утром и под звуки грозы узнал о рождении сына. Как символично.       — А кстати, как он родился? Долго схватки длились? Кенма, ты никогда не рассказывал историю родов, — вдруг сказала Куроо-сан, смотря выжидающим взглядом на мужа своего сына.       Козуме немного помолчал, смутившись. Он прикинул, насколько все будут в шоке, узнав правду о необычном появлении на свет своего первенца. Он поднял глаза, обводя взглядом всех присутствующих, а потом вдруг выпалил:       — Я родил его дома в ванной ночью. Один.       За столом повисла гробовая тишина. Обе матери с ужасом переглянулись, Хината с тревогой схватился за живот, представляя себе эту картину, а Кейджи не мог подобрать челюсть с пола.       — Шутка, — усмехнулся Кенма, смотря, как забавно стали расслабляться лица всех присутствующих, как выдохнул Шоё с облегчением, как нервно засмеялась его мать.       Он кинул многозначительный взгляд на Куроо, который приобнял его за плечи, поцеловал в висок и поспешил перевести тему. Он обязательно поведает их историю тогда, когда придет время, ну а пока он не готов переживать эту грозу еще раз. Пусть даже на словах.