Под маской равнодушного пациента

      Приём у врача раз в месяц стоит тысячу рублей, и Антон представляет, сколько почек может продать в периоде с февраля по май. Увы, эти процедуры обязательны, поэтому схитрить никак не получится, да и причин на это особых не было. К тому же, присутствовали некоторые плюсы: аллерголог был достаточно красивым и с приятным голосом, что щекотал уши, добрым. Когда Шастуну первый раз назначили капать «Сталораль» лет в одиннадцать, он проклинал этого человека всем сердцем. Как можно такой ужас давать детям при том, что даже мама еле переносит эти четыре капли?! Но если Антон пропускал процедуру, то ближе к сезону цветения сидел на больничных с соплями по всему лицу, получив нагоняй от мамы за «в пустую потраченные деньги».       Сейчас Антону восемнадцать, и он уже ходит на приёмы один. Мама предлагала составить компанию, но, по мнению сына, он будет выглядеть очень глупо и не по-взрослому. Поэтому, подъезжая на автобусе к излюбленной больнице, он предвкушал встречу с врачом, почему-то ставшим причиной абсолютно всех его мыслей.       Дверь сразу же поддаётся, и Шастун оказывается в помещении с белыми стенами, отливающими голубым. На них было очень приятно смотреть, в отличие от многих других больниц, и сравнивать с глазами Попова. Поликлиника была достаточно маленькая, лишь регистратура и узкий коридор с десятью кабинетами. Тихо, лишь изредка звонящий рабочий телефон прерывает такую прекрасную атмосферу. Антон надевает бахилы и проходит на «диванчик ожидания», где можно было провести оставшиеся десять минут до начала приёма. На самом деле, за это время успеть достаточно многое: рассмотреть идеально голубое небо за единственным окном, прохожих, табличку «Наши специалисты», на которой можно увидеть знакомую тёмную макушку и круглые очки.       — Молодой человек, вы к кому? — вежливый голос администратора спрашивает Антона, на что тот дёргается, не ожидав нарушения гробовой тишины.       — На полпятого, к Попову, — откашливаясь.       — Врач немного задерживается, обещает скоро прийти.       Антон не видит в этом ничего плохого — ему в кайф прогуливать школу так часто. Учителя даже пытались запретить ему уходить, но справка от самого врача всё решала. Некоторые спрашивали, зачем такие больные вообще ходят в школу, раз не успевают сдавать все контрольные вовремя. Ну, Шастун не виноват — звание аллергика ему от мамы досталось, а не из воздуха.       Через пятнадцать минут после начала запланированного приёма объявляется Попов, весь запыхавшийся и с запотевшими очками. Внутри Антон ликует: наконец-то, после всего времени томительного ожидания это наконец произошло. Попов, сняв тёплую зимнюю куртку, проходит, махнув Шастуну рукой, мол, пошли быстрее в кабинет. Антон сразу же слушается, ведь не хочет тянуть время совсем. Не говорит ни здравствуйте, ни ещё чего-нибудь другого, потому что все слова моментально уходят куда-то вниз, будто испаряются под тяжестью волнения. Арсений Сергеевич бежит к своему кабинету через тот самый коридор, тряся огромной сумкой с различными документами и своими вещами — Антону кажется, что она весит даже больше его. По сравнению с маленьким файликом школьника, по крайней мере, очень увесистая.       Арсений Сергеевич еле успел раздеться перед тем, как к нему вошли, поэтому дышал всё ещё достаточно часто и при этом выглядел довольно уставшим. Может, он тайком подрабатывал ещё в ста больницах из-за низкой зарплаты, хотя с такими клиентами, как Шастун, это вряд ли возможно.       — Здравствуйте, — произносит Антон мягко, пытаясь скрыть растянувшуюся улыбку на губах и закрывая дверь в кабинет. Она отделяет их от всего остального мира приличным хлопком, потому что здесь, в этом месте, комфортнее всего. Даже дома, когда мама жарит ароматные блинчики, что-то бывает совершенно не так. Шастун садится на стул рядом со столиком врача, благо у каждого свой кабинет, и посторонний человек не вмешается (в случае чего) в их разговор.       — Привет-привет, — отвечает Арсений Сергеевич, думая о том, что частично перейти на ты было очень глупой идеей. Он аккуратно берёт из рук Антона бумажку с отмеченными днями приёма капель и анализами крови. Взяв вторую и положив её перед собой, улыбка с лица начала исчезать, потому что около четверти показателей выделялась чёрным цветом из-за краски принтера. Почти во всех случаях было ясно, почему это завышено или занижено, что было незначительно, но вот гемоглобин оставался неизменным. Сто одиннадцать при том, что норма — сто пятнадцать и выше. — Антон. Это, конечно, уже лучше, чем в прошлый раз, но что происходит? Ты питаешься вообще?       — Естественно, а как мне не питаться? — Шастун немного медлит с ответом, потому что, кажется, понимает, в чём вообще проблема. Есть-то он ест, но вот что… Да, наверное, нужно пересмотреть приоритеты и понять: «вкусное» или «полезное». — Я даже пробовал больше, чем нужно, но это…       Антону не дают договорить, потому что забирают из рук второй лист бумаги. Там всё идеально: молодой человек за полтора месяца не пропустил ни одного дня, капал строго по указанной дозе, но побочные эффекты не записывал. Арсений поднял взгляд на подростка, но тот почему-то смотрел на свои кроссовки и нервно теребил кольца на пальцах, хотя особых поводов для волнения вроде не было. Вроде, ага. — Антон, с самочувствием после завтраков нормально?       — Нормально, — отвечает он и поднимает голову, удивляясь тому, что врач не занимается изучением его бумажек и не прописывает дальнейшие действия. Поднимает голову и смотрит прямо в упор, разглядывая нежные коричневато-зелёные глаза, ища какой-то подвох. Замечает лёгкий румянец от смущения, ведь на него достаточно редко обращают внимание вообще, если исключить маму, отчима и кондуктора в автобусе, который следит, чтобы никто не проехал зайцем. Доиграется в гляделки, поцелуй может получить.       — Ты уверен? У флакона с фиолетовой крышкой концентрация в тридцать раз больше, даже для тебя четыре-пять капель может быть много.       — Ну, под языком щиплет, это же не считается.       — Ещё как считается. Что, по-твоему, ещё может быть? Лишай? — Арсений Сергеевич старается не переходить на серьёзный тон, ведь видит, что Антон и так напрягся от их диалога. — Ты говори, если что-то не так, это же твоего здоровья касается.       Ответа не последовало.       — Значит, капаем через день, также по дозам здесь, — врач делает пометки, обводит что-то на листе, переводя тему. Шастун сейчас безмерно благодарен, ведь ещё чуть-чуть, и порвал бы свою любимую толстовку от волнения. — Флакона должно хватить ещё на два дня, так что скоро открываешь новый.       — Но там почти треть.       Оба смотрят друг на друга с эмоцией «что-то я не понял», а потом Антона осенило — вот почему в прошлом году было больнее, он, оказывается, силы все где-то потерял. — Ты до конца нажимаешь? — Попов зачем-то поднимает кисть над столом, изображая предполагаемое положение рук в такие моменты, наверное, инстинктивно. Шастун опускает взгляд на его руку и мысленно проклинает, ведь не может смотреть на такого пиздецки красивого человека. Он открыто пялился, пытаясь изобразить любопытство, но всё было тщетно. Под медицинским халатом была только белая футболка, поэтому можно было всё время разглядывать идеальные запястья врача, выступающий кадык… Нос, по которому так и хотелось щёлкнуть, но вот получить подзатыльник — не очень.       — Да… вроде.       Антон придвигается ближе к Попову незаметно даже для самого себя. Его локти уже на рабочем столе, а подбородок чуть приподнят — может, ему хочется случайно получить укус. Но вот сердце всё же желает другого. Несколько минут они сидят в тишине. У Шастуна почему-то пропадают всё волнение и стыд, что кажется не очень безопасным. Он наклоняется чуть вперёд и сразу же касается губами губ врача. Легко, совсем не надавливая, потому что ощутил пульс, который бежит вперёд паровоза, положив правую руку Арсению на шею. У обоих это событие ощущается как-то по-особенному. Шастун целуется первый раз в жизни, без всяких тренировок. А Арсений Сергеевич подумает позже, потому что его мозг решил немного отдохнуть.

***

      «Антон, ты забыл в больнице кольцо», — пишет Арсений Сергеевич вечером того же дня, ведь после поцелуя оба смотрели друг на друга с немного сложными лицами, а потом Шастун и вовсе изо всех сил побежал домой. Попов старался не затрагивать произошедшее в переписке, ведь сам разбирался в себе очень долго, сидя на рабочем месте.       «Заберу в следующий раз».