Мелодия семи ветров

      Кровь была повсюду. Отвратительная, липкая, местами запекшаяся, своя и чужая. Даже в горле стоял гадкий металлический привкус. Сяо поморщился: за годы он должен был привыкнуть к такому, и, возможно, так оно и было, но ни разу ему не доводилось смотреть на это под таким углом.       Огромные горы возвышались над ним, уходя вершинами вдаль, скрываясь в ночном тумане. Привычные, приевшиеся за года. Даже животные бегали по всё тем же тропинкам. Сяо мог узнать любое место Ли Юэ по аромату цветов, влажности воздуха, пению птиц. По малейшему признаку и одной песчинке.       Сяо чувствовал, как аромат цветов цинсинь спускался с высот, смешиваясь с запахом крови и стали, преподнося отвратительное сочетание. Будь у Сяо выбор, тот никогда бы больше не хотел его чувствовать. Обычно цинсинь вызывали лишь приятные чувства, нагоняя меланхоличную тоску; он чувствовал странное сходство с ними. Часто эти цветы росли вдали от людей, где не ступала их нога, поэтому, видя очередной цветок на непокорённой вершине, Сяо горько усмехался.       «Холодно» — пронеслось у него в голове. Ночная прохлада обдувала свободный костюм, вызывая мурашки по всему телу, мокрому от крови. Маска яксы чувствовалась кончиками пальцев, даже в таком состоянии причиняя боль. Пошевелить рукой было невозможно.       Сяо прикрыл глаза — сил бороться не было. Похоже, это конец. Долгожданный, но при этом невыносимый. Последний из Якс сегодня умрёт, казалось бы, жалкая, бесцельная жизнь закончена.       Единственное, о чём он думал, — Итэр. Сяо бы хотел поговорить с ним ещё раз, тот был одним из немногих, с кем действительно было приятно общаться, даже миндальный тофу у него был особенный. За долгое время впервые ему удалось встретить такого человека.       В последний раз он смог его увидеть на празднике морских фонарей. Где-то в глубине души Сяо всё ещё благодарил Ху Тао за тот вечер: пожалуй, впервые за долгое время он в обществе людей мало беспокоился о скверне. Пусть и порядком уставший и истощённый, искренне радовался проведённому дню.       Моракс или, как он теперь себя называл, Чжун Ли ни капли не изменился за эти годы, всё ещё оставаясь тем же стариком, которого Сяо знает, казалось, вечность. Чунь Юнь и Син Цю были довольно странными, но всё же приятными в общении. Возможно когда-то давно он хотел быть таким же, как они. Миндальный тофу Сян Лин почти дотягивал до еды Итэра.       Прежде чем Сяо успел вспомнить последнего человека на вечере, сознание вернулось в горы окрестностей Каменного леса.       Тут его ожидала только кровь, даже перед глазами стояла алая пелена, окрашивающая ночное небо в оттенки красного. Златокрылая птица шестью звёздами смотрела на него. Тело уже не болело, душе было куда хуже. За долгую жизнь Сяо много раз думал о смерти, она часто возвращалась в кошмарах, но ни разу не была настолько близко. Казалось, одно движение руки, и он почувствует её ледяное дыхание.       Сяо попытался пошевелиться, но тело, налитое свинцом, не поддавалось, заставляя стонать от безысходности. Прикрыв глаза, он уже готовился к смерти, принимая неизбежное. Как вдруг до его ушей донеслась нежная мелодия. В памяти один за другим всплывали давно забытые облики, он вспомнил выражение смертных «вся жизнь перед глазами пролетела», кажется, оно идеально подходило в такой ситуации. Сяо вновь вспомнил недавний праздник.       Морские фонари возвышались над гаванью Ли Юэ, он наблюдал за ними издалека. Бард, дающий концерт, перед толпой мягко перебирал пальцы, играя на лире. Как бы не старался Сяо унять небольшую дрожь в руках, у него получалось плохо. Всё же избавив голову от лишних мыслей, он чувствовал давно забытую лёгкость.       Заканчивая концерт, Барбатос посмотрел прямо ему в глаза и улыбнулся так широко, искренне, как даже Итэр не улыбался. Эта картина надолго въелась в память. Сяо не знает почему, но каждый раз, сидя ночью на крыше постоялого двора Ваншу, смотря на тёмное небо, перед его глазами стояло отнюдь не оно.       Музыка становилась громче, при этом не нарушая своей мягкости. Она заглушала даже шум крови в ушах. В душе разливалось едва ощутимое спокойствие, медленный, размеренный темп мелодии заставлял забыть об окружающем мире.       Сяо казалось, что его воображение играло с ним злую шутку. Звёзды из золотистой птицы сложились в бога песен. Похоже на злую насмешку судьбы, жаль смеяться было некому.       Через минуту он уже мог слышать шелест травы, настолько тихий, что, возможно, его вообще не существовало. Бирюзовые глаза показались над ним, смотря с теплотой. Вещи намокли под дождём прошедшим недавно, косички колыхались на ветру, порядком растрёпанные им же. Несмотря на это, каждой частичкой он выражал лишь невозмутимое спокойствие.       Звук музыки утих, вернулась кровавая тишина. Взор Венти был направлен будто сквозь него. Сяо вздохнул: кажется, он никогда ранее не замечал, насколько тот красив. Возможно, на смертном одре самое время это сделать — Эй, Сяо, — мягко позвал Венти, опускаясь на колени. До его лица аккуратно дотронулись, стирая кровь и убирая влажные волосы. Только сейчас Сяо заметил, что лиры в его руках не было. — Что же с тобой произошло? — риторический вопрос остался без ответа, впрочем, Венти и не ожидал его. Заботливые руки окрасились в красный, как и белоснежные гольфы, которые наверняка никогда не отстираются, но их хозяина, похоже, это волновало гораздо меньше, чем Сяо. Секунда — образ перед глазами стал медленно расплываться. Сердце начинало биться медленней, он сглотнул, проглатывая ком в горле. Не в силах больше терпеть, Сяо провалился в небытие.       Открыв глаза, он увидел знакомый потолок постоялого двора. Было тепло, даже жарко — на Сяо было накинуто шерстяное одеяло. Откинув его, он попытался встать, несмотря на тяжесть в теле. Пошатываясь, он дошёл до стола, на котором, рядом с зажжённой свечой, стоял стакан воды. Выпив жидкость залпом, Сяо поморщился и опёрся на стол. Понемногу он стал просыпаться, способность связно мыслить возвращалась отрывками. Посмотрев на руки, Сяо увидел лишь небольшие шрамы, полученные столетие назад. За дверью слышался шум, создаваемый Верр Голдет и другими постояльцами. Мнимый запах шелковицы, которую ежедневно срывает хозяйка с полян рядом и ставит рядом, в вазу на свою стойку, чувствовался даже в его комнате.       Он посмотрел в открытое окно — свеча рядом трепыхалась, грозясь потухнуть в ближайшее время. На чёрном небе созвездие птицы слилось с богом песен. И, несмотря на шум, единственное, что он слышал, — это тихая, но настойчивая музыка ветра.