Исповедь садиста

Очередной удар в лицо заставил меня вскрикнуть. По щекам медленно стекали струйки крови, оставляя на коже холодные дорожки, подбираясь к ушам, к шее, впитываясь в волосы. Все это: привкус железа во рту, мои распластанные по полу руки, адская боль и чувство полного бессилия, уязвимости и ужаса—навевало болезненные воспоминания, от которых я пытался избавиться на протяжении многих лет. Воспоминания о тех днях, когда я ещё был собой. О дне, когда я увидел избиение девочки, и вынудил одного из тех нападавших позвать на помощь. О днях, когда надо мной стояла группка новых одноклассников, по очереди пиная меня ногами. О дне, когда я впервые потерял контроль над собой и сам набросился на тех мальчишек, ощутив наслаждение от наносимых ударов… О дне, когда я потерял свое лицо… И о дне, когда я потерял возможность сопротивляться, уничтожая все, что было мне дорого. В тот день дорогие мне люди лишились жизни. нет. Их лишил жизни я. Все, что держало меня в узде было уничтожено. Моя семья была уничтожена… Как и моя жизнь. И этот день стал днём моей смерти. Когда я приходил в себя, все, что мне оставалось-кричать в бессильной ярости и отчаянно пытаться забыть обо всем, что я сотворил. А затем я снова терял контроль. Раз за разом, все реже и реже возвращаясь в сознание, я все больше уверял себя в том, что со мной покончено. Что однажды я не приду в себя и буду просто наблюдать со стороны, как мои руки убивают людей, одного за другим. Где-то в стороне послышался резкий вздох, и я, не обращая внимания на боль, перевел взгляд на лежавшую на полу девушку. Растрепавшиеся волосы рассыпались по полу, обрамляя бледное лицо, а блестевшие в свете луны глаза горели твердой решимостью. Придавивший меня к полу мужчина что-то говорил, но до моего слуха долетали лишь обрывки его слов. Я во все глаза наблюдал за лежавшей на полу девушкой, снова погружаясь в охватившие меня странные ощущения. Дыхание перехватило, а в груди что-то кольнуло. Только вот укол этот не причинял боль. Во всяком случае не физическую. Элизабет резко вскочила на ноги, раздался скрежет металла, а по ее лицу скользнула гримаса боли. «Должно быть, из-за ноги… Она слишком резко поднялась."—от мысли о ее боли у меня сжалось сердце. В голове всплыли порезы, которые оставил на ее теле мой нож, и хоть они и были незначительны, в сравнении с другими, когда-либо нанесенными мной, было невыносимо сознавать, что ей пришлось страдать и по моей вине. Словно в тумане я наблюдал за тем, как она направила пистолет в нашу сторону, как лихорадочно блестели от страха ее глаза, как она что-то говорила дрожащим, срывающимся голосом. Эта девушка, та, которая просила меня не убивать свою мучительницу, которая в слезах умоляла меня не улыбаться слишком широко, чтобы мои раны снова не разорвались, та, которая старалась меня убедить в том, что я вовсе не чудовище… Девушка, благодаря которой я снова обрёл давно утраченное чувство власти над собой, сейчас грозилась застрелить избивающего меня человека. Девушка с такими по-детски чистыми глазами собиралась утопить руки в чужой крови. Из-за меня. «Тебе нельзя… Ты не можешь уподобиться мне. я этого не допущу…» —Ты не знаешь, кого пытаешься защитить, —сквозь шум в ушах до меня донёсся голос моего противника—В нем почти не осталось ничего человеческого. Он уже почти потерял способность контролировать себя. Если не остановить его сейчас… Верно… Во мне почти не осталось ничего человеческого… Если меня не убить сейчас, то будет слишком поздно. но почему тогда я оставил ее в живых? Почему я не хочу, чтобы эта девочка погрузилась в ту же тьму, что и я? Почему она до сих пор не сдала меня под суд? Почему на меня так влияют ее слова… Почему. Почему? «Ты сказала, что я человек, но из-за меня тебе приходится переживать этот кошмар… Ты говорила, что я не монстр, но. Прости, Элизабет… Прости…» —то его уже не остановит ничт. «Прости меня.» Быстро сгруппировав ноющие мышцы, я с силой лягнул парня в ляжку. Перекатившись, и упёршись ступней ему в грудь, я схватил его за горло. —Уже слишком поздно. «Ты упустил возможность избавить мир от меня… А мой счёт уже пошёл на дни, если не на часы… Но пока у меня ещё есть время, я хочу ещё раз увидеть ее глаза.» —Тебе пора заткнуться.—Прохрипев эти слова, я схватил свой, выпавший в ходе борьбы, нож. За спиной раздался испуганный крик, и я нанёс удар. *** Улицы были окутаны мраком, царящая круг тишина казалась оглушающей, а мысли раз за разом возвращались туда, откуда я бежал. Или, вернее говоря, к той? — Элизабет… От одного лишь звука этого имени я чувствовал, как тело наливается жаром, а сердце до боли щемит в груди, так, что становится сложно набрать воздух в легкие. Меня словно лихорадило, но при этом я точно знал, что не болен… Но вот действительно ли я здоров? Разве та тяга, которую я испытывал к этому человеку не была мне несвойственна? Разве тепло ее рук не стало моей зависимостью? Разве мне не хотелось слышать ее голос, смех, ловить на себе ее взгляд и никогда, никогда не оставлять? И в то же время, я сбежал. У меня не было уверенности в том, что тот человек послушает меня. Он так или иначе продолжит следить за ней, ведь он уже понял… Я впервые чувствую себя настолько полноценным и разбитым одновременно. Впервые желаю чего-то настолько сильно, что не пытаюсь это получить… Да, я действительно болен. И главная моя болезнь — она. Ничем не примечательная девушка, готовая в любой момент одарить всех своей улыбкой, у которой до сих пор в кресле сидит мягкая игрушка. Сколько раз за это время я пытался понять, почему она так заворожила меня, но так и не нашел ответа на этот вопрос. Единственное, что я точно знал, так это то, что ее улыбка, ее глаза и эти нежные руки стали для меня миром. Миром, в котором я могу быть обычным парнем, лишенным маниакальных наклонностей, мире, где я волен делать то, чего хочу… Мире, в котором я могу снова быть рядом с тем, кого люблю. «Люблю» — всплывшее в голове слово застало меня врасплох, и я замер посреди дороги, глядя прямо перед собой. Любовь… разве мог я испытывать настолько высокое чувство к кому-либо? Чувство, которое побуждает людей совершать невероятные поступки и создавать самую трогательную музыку, писать стихи и посвящать ей полотна? Перед мысленным взором тут же всплыл детский и, как мне казалось тогда, очень красивый рисунок, на котором корявыми буквами было выведено слово «Мамака». Еще не до конца доучивший алфавит, я приготовил Маме подарок на день рождения и со всех ног побежал дарить ей свое произведение искусства, когда запнулся о порог гостинной, и упал, больно ударившись локтями. На мой плачь тут же прибежала встревоженная Мама, и, опустившись рядом со мной на корточки, принялась спрашивать, где болит, но я лишь еще пуще заливался слезами, с силой стискивая в руках помявшийся листок бумаги. Я даже не чувствовал, как ноют разодранные до крови локти. Моей трагедией стал испорченный подарок, который я так старательно готовил для самой доброй и самой красивой женщины на свете… Да, я знаю, что такое любовь… И несмотря на это, я уничтожил всех, кто был мне дорог. Все, кто подошёл слишком близко ко мне были уничтожены. Это постигло моего брата, мою Мать, и так же постигнет и эту девушку… Поэтому никто не должен приближаться ко мне… И я должен держаться вдали от всех. Мама… прости. Пожалуйста, прости меня…