Жемчужина из нефрита

      Мастерская пестрила разнообразием цветов. Полотна и лоскуты тканей, все обязательно струящиеся и скользящие, что так привлекательно будут поблескивать в свете вспышек огня и света. На некоторых имелась пёстрая вышивка, на некоторых ещё предстояло изобразить орнамент. Эскизы разработок лежали на столе аккуратной стопкой и, время от времени дорабатывались. Также, неподалеку стоял целый ящик с разнообразными, очень яркими и привлекающими внимание, предметами.       Дейдара сидел на корточках, перебирая в ладони разноцветные, блестящие пуговицы и тесёмки, рассматривая в свете окна то одну, то другую, примеряя к лоскуту ткани в другой руке. Подходящее сочетание всё ещё не находилось и с каждым неподходящим вариантом, молодой человек откладывал вещи в сторону, одну за другой, боясь, что придётся перерыть весь ящик в поиске того самого. — Неужели до сих пор ты так ничего и не нашёл, Дейдара? — Оценив кучку мелких предметов рядом с ящиком, Сасори изогнул бровь относясь к таким тщательным поискам скептически. Под руками дрогнула натянутая струна одного из суставов, очередной проектирующейся марионетке. В опасениях повредить деталь, пришлось отложить её в сторону. — Это всё совершенно не подходит, хм! Недостаточно ярко. Ведь это наряд главного героя! Благодаря одежде все зрители должны сразу же понять, кто перед ними.       Сасори лишь усмехнулся, всё-таки подходя и присаживаясь перед ящиком. Запустив ладонь во внутрь и вытащив целую жменю шнурков, быстро выудил из множества одну — ярко-золотую кайму. — Если этим обшить края, то выйдет достаточно ярко и выразительно. На рукава нанесём вышивку и добавим контрастный аксессуар. Этого хватит. — Вручив в руки Дейдары тесьму, мужчина поднялся, возвращаясь ко столу и пересматривая уже имеющиеся дизайны вышивки. Один из листов дольше остальных задержался в руках. Пару секунд карие глаза рассматривали изображение прежде, чем обернуть лист в сторону товарища. — Вот этот подойдет.       Уже пару недель велась кропотливая работа по очередному спектаклю. Почти год назад они оба инсценировали свою гибель, тайно покидая Акацуки. Сейчас, колеся по странам, удавалось проводить различные спектакли используя их таланты — управление марионетками и искусство взрывов. Пока куклы изображали на сцене действия, нанятые музыканты музыкой отражали настроение. С помощью различных световых эффектов и благодаря не сильным взрывам, действия на сцене приобретали такое эмоциональное исполнение, что у всех зрителей захватывало дух. Концовка всегда сопровождалась не продолжительными, но эффектными фейерверками.       Дейдара сперва негодовал, что его талант нужно обращать в развлечение. Долго злился и даже ссорился с Сасори, пытаясь укорить в попытке продать своё искусство. Но после первого же их дебюта, видя то, как восторженно глядят зрители, как захватывает их дух и выслушивая массу эмоциональных отзывов, сменил гнев на милость. Это ведь было настоящим признанием о котором тот грезил, но которого так и не получил в мире шиноби. Сейчас к каждому выступлению они оба тщательно готовились, выкладываясь на полную и каждый день усердно работали, трудясь над любой мелочью. Будь то вышивка на рукаве или же количество залпов, рисунок фейерверков — всё доводилось до идеала. — Господин Сасори? — Дейдара как раз копался в одном из ящиков, заставляя коллегу наткнуться на спину. Подобное неуважение раздражало и не заслужило отклика. — Я подумал о другой постановке, если мы однажды сможем её воплотить в жизнь...       Они часто обсуждали идеи о новых выступлениях, о героях, о том, как без слов, путём движений, наилучшим образом донести до разношёрстного зрителя смысл очередной истории. Как не удивительно, а именно Дейдара был родителем большинства идей. С завидным мастерством генерировал замыслы, так же ловко переплетая свои идеи с легендами, сказками, известными пьесами. Старшему коллеге, лучше удавалось лишь дополнить замысел, окрасить его, проработать действия и движения. Так же, Сасори лучше справлялся с визуальной частью. Учитывая их роли в работе, сейчас было интересно услышать, что же придумал напарник. — Легенда об Императоре-Драконе, хм. — Никогда не слышал такой легенды. — Сасори тихо отозвался, осторожно повернув тонкий лист под своей рукой. — В императорском клане, в недрах гор спрятан алтарь, где хранится жемчужина дракона-предка. Дарующая неслыханную силу и власть, поглощённая императорским отпрыском, она дарует всесилие, но отравляет разум. Это история о любви, где нелюбимый императорский сын поглощает жемчужину и сходит с ума. А его возлюбленная — танцовщица из павильона орхидей стремится спасти юношу. Но сталкиваясь с ним, девушка оказывается убита. Только после её смерти жемчужина отторгается телом юноши и он приходит в себя, жалея о содеянном. — И в чём смысл? — Сасори слышал миллион романтических сказок. В большинстве из них любовь была жертвой, которую возлагали на алтарь. Ничего нового. — В том, что стремления не всегда приносят желаемый результат и многие из нас не ценят то, что находится у их ног, хм. Если бы юноша не погнался за властью, то мог бы прожить с возлюбленной много счастливых дней, но в итоге он потерял дорогого человека и даже власть, оставаясь одиноким и глубоко несчастным. — Обернувшись, Дейдара подошёл к рабочему столу и мастеру, выкладывая на край пару отрезов ткани.        Розовый шёлк — дорогое удовольствие. Помимо того, сверху лежал ещё и синий. Дейдара раскошелился на тряпки для кукол, чего раньше никогда не случалось. Предпочтение отдавалось дешёвым, но наиболее ярким материалам, которые будут заметны со сцены и сумеют привлечь внимание. Шёлк же выглядел достаточно нежно, а розовый ещё и бледен. — А ты горишь идеей… Что ж, хорошо.       Сасори быстро согласился несмотря на то, что впереди предвиделось много работы. Хореография — особенно сложная часть. Он никогда не имел дела с танцами. Однако, большого труда не составило понять, почему Дейдара так заинтересован темой. Вероятнее всего, он видел в ключевых персонажах их самих. Ведь ещё не так давно, они оба зашли слишком далеко в своих идеалах, едва не потеряв друг друга. Будто юноша из легенды — глотали «спасительную» жемчужину, но непременно бы увидели лишь крах и смерть друг друга. Они бы потеряли всё.       Шумный, во всех проявлениях, напарник был единственным, с кем Сасори, неожиданно для себя, сумел ужиться. Дейдара близок не только в страсти к искусству. Конечно, они продолжали часто вздорить и могли разругаться вдрызг. Но и друг без друга начинали тосковать, не испытывая удовлетворения. Им суждено быть вместе, творить вместе и находить смысл в этом.       Сжав рукой ворот свободной кофты парня, Сасори потянул, заставляя его склоняться к себе. Перед тем, как губы соприкоснулись в поцелуе, удалось почувствовать, как Дейдара и сам прильнул навстречу, в ответном желании.       Этот поцелуй оказался настолько невинным, что его можно было бы назвать лишь прикосновением. Но нёс он в себе значительно больше, чем любые слова. В нём закрался смысл того, что несмотря на все пройденные ими дороги, сделанное и сказанное зло, они навсегда останутся бок о бок, на столько, на сколько это вообще возможно.       Плавно отстранившись, Дейдара прижал руку к губам и смущённо отвернулся. Перед этим действием на его лице Сасори успел заметить лёгкий румянец и бегающий взгляд. — Это что, твой первый поцелуй? — Не удалось сдержать насмешки. Она словно сама выскользнула на губах. Ответа так и не последовало. — Какой же ты ещё ребёнок, Дейдара. Я давно уже не человек в привычном смысле этого слова. Не относись к этому так серьёзно и поспеши вернуться к работе. — Что за глупости? Хоть вы и смогли заточить своё тело в бессмертную оболочку, вам всё равно не по силам убить в себе эмоции и чувства. Не пытайтесь обмануть меня, хм! — Резко развернувшись, Дейдара направился к швейному столу, действительно приступая к работе. Сидя спиной к напарнику, наконец позволил расслабить напряжённые плечи и самодовольно улыбнуться. Они никогда не потеряют друг друга, променяв на власть и идеалы. Продолжат бороздить по странам, принося в мир простых людей массу эмоций, показывая им искусство, вызывая восторг и восхищение.