Ромашки

Дитрих стоял с букетом цветов у небольшого загородного дома в Беларуси. Солнце постепенно заходило за горизонт, озаряя деревню золотистым светом. Ребятня спешила домой, крича на всю улицу. Им вдогонку слышалось ворчание пожилых людей, сетующих на неугомонную молодежь. Набрав побольше воздуха в грудь, Дитрих нажал на старый звонок, что грозился сломаться под его пальцами. Дверь скрипнула и из нее показалась девушка лет двадцать с распушившимися русыми волосами. Она сощурила глаза и покачала головой. — Ты не обязан был сюда приходить, — она раскрыла дверь шире, предлагая войти. Говорила она на немецком с ярко выраженным акцентом, и все время поправляла подол широкого платья. — Маш, я просто не мог не заглянуть к тебе напоследок, — Дитрих вошёл внутрь, скрипя дощатым полом. — Это тебе. Он протянул ей букет с ромашками и склонился в шутливом поклоне. — Ох, не стоило, правда, — она приняла букет, и лёгкий румянец тут же лег на кончики ушей и щеки. — Пошли, компотом угощу. Маша провела его в небольшую кухню и усадила за старенький стол, стоявший тут ещё с СССР. Достав пару кружек с детскими картинками на них, она разлила в них вишневый компот из стеклянной банки. — Спасибо, — Дитрих сделал глоток и улыбнулся. Компот оказался на редкость вкусным, да чего уж там, ему не с чем сравнить. Живя в Германии в огромном поместье, доставшемся ему от родителей, не приходилось баловаться подобным. — Чем планируешь летом заняться? — По хозяйству буду помогать, у бабы Нины вон поясницу ломит, сама ничего толком сделать не может. А я как с Минска приехала, так ничего пока не сделала. Слишком уж привыкла к городской жизни, — Маша неопределенно махнула рукой и поднесла стакан к губам. Дитрих неловко кивнул и потянулся было к карману с сигарами, но отдёрнул руку, помнил, Маша не переносит запах табака. — А ты уезжаешь обратно? — Да, командировка закончилась, буду вновь работать в Мюнхене, — с налетом горечи произнес он и достав зажигалку, принялся вертеть ее в руке. Не хотелось уезжать. С Машей было слишком хорошо. Она невероятно искренняя, помогала ему по любым пустякам и выслушивал все терзающие его мысли. Хотелось сгрести ее в объятия и не отпускать, забрать с собой в Германию, дать ей ту жизнь, которую она заслуживает. Чтобы она не ютилась в старом прогнившей доме или в общаге на окраине Минска, доверху наполненной тараканами. Чтобы получила хорошее образование и занялась любимым делом, а не без продыху вкалывала, пусть и в престижном БГУ, но не на любимой специальности. А ведь она была невероятно талантливым музыкантом, но обстоятельства все не давали ей проявится, а окружающие люди и вовсе втаптывали этот талант в грязь. — Может, поедешь со мной? Как раз ещё успеешь поступить и отучился на музыканта. А я заплачу за уход из университета, за еду и проживание, — Дитрих с надеждой поддался вперёд, но Маша покачала головой. — Не могу я так, не могу все бросить, пусть порой очень хочется, — она сжала тонкие пальцы на коленях, сминая платье. Дитрих опустил взгляд и тяжело вздохнул. Он и сам бы остался здесь с радостью, но на родине его держит слишком многое, да и стар он уже для переезда. Нечего ему тут искать. Если бы не Маша, то и мысли бы такой никогда не появилось. — Я буду скучать, — тихо и хрипло признался он. — Ты хоть пиши иногда. — Обязательно, — Маша грустно улыбнулась и дотронулась до его мозолистой руки. — Я тоже буду скучать. Дитрих осторожно взял ее за руку и провел большим пальцем по выпирающей на запястье косточке. Маша такая ни в пример хрупкая и нежная, но духом сильная. Многие на ее месте не отказались бы от предложения, уехать за границу, но не она. Остаётся лишь надеяться, что они встретятся, нескоро, но встретятся, или она найдет кого-то себе под стать, более молодого парня, который позаботиться о ней получше чем он. Глядя в окно, Дитрих наблюдал за тем, как солнце скрылось за горизонтом. На чернильном небе взошла луна, обрамленная миллиардами звёзд. Молчание нисколько не угнетало, наоборот, расслабляло. С Машей хорошо, уютно. Ее хочется обнять, поцеловать и пригреть на груди. Но он не может себе позволить быть столь открытым и искренним в своих порывах. Не забудет ведь их, с горечью будет вспоминать ее ласковые руки и тонкие губы. — Пойдем на улицу? Первые дни лета выдались очень тёплыми, — спросила Маша, глядя в окно. — Пойдем. Они вместе со скрипом отодвинули стулья и вышли во двор. Маша по дороге, в прихожей, взяла одной рукой покрывало, а второй схватилась за ладонь Дитриха и потащила его на улицу, заливаясь громким смехом. Дитрих и сам поддавшись порыву, хрипло засмеялся, крепче сжимая ее ладонь. Маша разложила на поляне за домом покрывало и улеглась на него. Похлопав рядом, она пригласила Дитриха лечь. — Ох, как бы я себе нечего не застудил, — прокряхтел он и закинул руки за голову. — Не ворчи, ты вон лучше глянь какие звёзды! В городе я видела их только пару штук и то на окраине. В центре их вообще не видно, а Немига задымлена так, что там нормально дышать не возможно, — Маша забавно фыркнула и подняв руку, принялась указывать на созвездия. — Вон там большая медведица. Видишь такой ковш? Дитрих внимательно ее слушал, иногда припоминая то, что знает о звёздном небе. Он и сам давно не видел звёзд. То нет времени на них смотреть, то в городе их и вовсе не видно. Чего уж говорить про Млечный путь, который туманной дымкой распростерся по небу. Глядя на Машу, он видел в ней яркую звезду. Ее хотелось упрятать, забрать с собой против воли, но пойти на такое он не мог. Не желал загасить ее свет, что сияет ярче сверхновой. — Мне пора, уже поздно, — Дитрих тихо выдохнул и поднялся на локтях. Маша поднялась следом и поджала губу. Расстроена она не меньше чем он, только показывает это более явно. — Да, наверное, — она встала и распрямила складки платья. Глаза ее в лунном свете заблестели, но она не посмела проронить ни одной слезы. Вместо этого она приобняла Дитриха на прощание и проводила его к калитке, оставив плед лежать на земле. Дитриху хотелось впиться в ее губы, попрощаться с ней как следует. Но он не мог. Боялся. Боялся, что бросит все, не сдержится, пошлет этот мир куда подальше, лишь бы только быть с ней и никогда не забывать ее тепла. Сорокалетний дурак. — До встречи, — почти неслышно произнес Дитрих. — До встречи, — в тон ему ответила Маша и взмахнула на прощание рукой.