Второй шанс

Как-то паршиво на душе. Чувство, что с тобой наигрались и кинули, сердце сплюснули и выбросили. Странно, что всё оборачивалось наоборот, ведь это Асахи бросал людей, ничего им не объясняя. Это он сжигал мосты, рубил провода и обрывал связи с человеком, чуть только общение начинало надоедать. Это он относился к людям так, будто те были созданы для него и под него подстраивались, чтобы можно было управлять ими и решать, заслуживали они остаться в его жизни или нет. Это Асахи было всё равно на то, принёс бы он человеку страдания или нет. Такова была его реальность — пугающая и никому не понятная. Асахи однажды заметил, что не способен привязываться к людям так, как это обычно бывает. Он без труда мог представить, что терял кого-то значимого, и это не вызывало никаких эмоций. Никогда. Внутри словно распростёрся сухой пустырь без растительности и с обезвоженной почвой. Он не играл специально, не испытывал удовольствия, просто пользуясь людьми, но и не держал, не старался удержать, если чувствовал, что уставал от них. Устать мог и нескоро, например, через год-два, но затем ярко ощущал это чувство, которое не давало покоя, — чувство, будто он тащил человека за собой, как нежелаемую ношу, за которую ещё и ответственен. Но Асахи были не нужны лишние заботы, не нужно общение, которое не приносило бы пользы. Вот поэтому после первой — вполне себе удачной — попытки абстрагироваться от человека, он остался доволен и продолжил так делать. Это дико, действительно дико, ведь поводом могла послужить абсолютно любая деталь, будь то манера общения, юмор или что-то другое. И Асахи даже объяснять растерявшемуся человеку не стремился, что вообще произошло, — просто-напросто удалял свои сообщения, блокировал, игнорировал звонки. Он не избегал случайных встреч, поскольку в таком случае всем видом показывал: ему всё равно и беседу поддерживать не собирается. А что оставалось кинутому человеку? Ломать голову над тем, что он сделал не так. Но в этот раз — о, в этот раз всё по-другому. — Не может быть, чтобы я по нему скучал, — невольно и совершенно не к месту озвучил свои мысли Асахи. Пришла ли бы такая мысль, будь он абсолютно трезв, неизвестно, но лёгкое опьянение, возможно, своё дело сделало. Девушка отстранилась от него, положила руки ему на плечи, перед этим стерев следы её размазавшейся помады вокруг губ блондина, и пристально всмотрелась в глаза. — Ты о ком? — недоверчиво спросила она с надеждой, что ей послышалось. Вопроса Асахи не услышал и несколько секунд пребывал где-то на окраине реальности, поглощённый одной манящей мыслью. Девушка оказалась слишком глупа, чтобы понять, что парень ей вовсе не заинтересован, поэтому через мгновение потянулась обратно. — У меня дела, — остановил её Асахи, проговорив это в губы, прежде чем та смогла прикоснуться. Девушка нахмурилась, но встала с его колен. Приглушённый свет небольшой комнаты мотеля скрывал лица обоих в полумраке, за окном уже накрапывал дождь. Асахи не хотел терять ни секунды, потому моментально поднялся и очутился у двери. Рассматривая себя в зеркало, девушка бросила на него взгляд: ожидала, что напоследок парень хотя бы соврёт, будто хотел бы встретиться ещё раз. Однако Асахи кинул простое «Прощай» через плечо и спустя секунду уже бежал вниз по лестнице. Такое он испытывал впервые — желание вновь заглянуть в глаза некогда любимого человека, услышать его голос и даже, может быть, обнять. Поначалу казалось, что это отголоски привычки видеть Его подле себя и знать, что Он рядом, но впоследствии Асахи понял, что всё намного серьёзнее. Он редко сожалел о содеянном, ведь «своей жизнью распоряжался, как хотел, и сам решал, кому в ней есть место, а кому — нет», но конкретно в тот момент он так ярко ощутил Его нехватку, что сожаления всё-таки смогли утянуть на дно. И это было худшим, что он когда-либо чувствовал. Ну хорошо, он осознавал, что являлся единственным, кто повинен во всех неразберихах, которые устраивал. Брошенные страдали от разбитых сердец, но не Асахи — ему ни разу не было жаль и до этой поры он ещё не узнавал, каково это — так сильно скучать и так много предаваться ностальгии по проведённым совместным моментам. Именно в этот миг сердце пропустило удар, потому что Асахи понял: разрушилась его тщательно строившаяся несколько лет система или, если позволите, тактика. С козырьков крыш текла вода, воздух был холодным и влажным, кое-где еще лежал снег, но постепенно таял. Март преследовал февраль по пятам. Везде грязно: грязный снег, грязный лёд, грязные подошвы обуви. Дождь ненамного усилился, зонта у Асахи не было, он накинул капюшон. В рябившихся лужах видел своё отражение, но что-то как будто бы изменилось. Неоновые вывески освещали дорогу, из открытых пивных местами доносились невнятные мужские перебранки. Пусть Асахи наполовину продрог, но ни на секунду не поддался сомнениям. Он должен был Его вернуть, иначе бы не успокоился. Добрался за пару минут. Бар, где Он работал. Какое-то время смотрел на вывеску, одна буква которой не светилась — перегорела, и потом зашёл внутрь. За барной стойкой был парень, чьи огненно-рыжие волосы подсвечивались полками позади с бутылками алкоголя. Чёрный фартук поверх белой рубашки и брюк — так и не скажешь, что заведение отнюдь не престижное. Он был расслаблен, вяло натирал бокалы и стаканы, до тех пор пока по пустому залу не разнёсся шум от дверей и шаги. Узнав Асахи, замер. Вид парня отозвался в воспоминаниях Хамады как что-то самое дорогое, самое ценное и то хрупкое, что он в конечном итоге разбил. Асахи тоже встал как вкопанный, когда подошёл к стойке, но соображать голова ещё не отказалась. — Привет, Йошинори, — как ни в чём не бывало поздоровался он. Сев на высокий стул, подпер голову рукой и взглянул на своего бывшего так, будто встреча была самая обыкновенная. — Как ты? Что нового? — Привет, — тихо ответил тот, опустил глаза и продолжил наводить порядок. Отвечать на вопросы не хотел. — Случилось что? В нём всё-таки что-то сломалось — факт налицо. — Нет, просто заскочил на секунду, — уверил Асахи, соврав, конечно же. — Вижу, хорошо провёл вечер? — Йошинори слегка улыбнулся, но скорее из вежливости. Он заметил, что Асахи уже был подвыпившим где-то, поэтому по опыту задавал нейтральные и ничего особо не значащие вопросы. Тем не менее Асахи не понял, на что тот намекал, пока не увидел свое отражение в каком-то стеклянном кувшине. Видимо, девушка не до конца стёрла следы помады, поэтому они и бросились в глаза. Блондин помешкался, но этого хватило, чтобы Йошинори сам взял салфетку и помог стереть. Может, не из чистого желания помочь, а из желания опять прикоснуться к Хамаде и немного поухаживать за ним. Как когда-то. Но это больше, видимо, не имело значения. Однако Асахи задержал в тот момент на нём взгляд, подавил улыбку, которая всегда хотела вырваться, если он смотрел в те добрые глаза. Он сильно пожалел, порвав с Йошинори, это правда, и теперь ему было невыносимо одиноко. Стоило через всё это пройти, чтобы понять: Йошинори был не тем, кого можно было так легко выкинуть из своей жизни. — На самом деле, я здесь неслучайно, — сознался, в конце концов, Асахи. Тут в бар вошли пару человек, шумные, готовившиеся опустошить наверняка не одну бутылочку чего-нибудь среднего по крепости. Это означало, что в скором времени заведение наполнится изрядным количеством людей — к ночи вполне логично. Повернувшись обратно к Канемото, Асахи робко взглянул на него, и Йошинори мысленно признал, что это более чем хорошая идея — поговорить наедине. — Пойдём, — бросил он, сделав знак, чтобы парень следовал за ним. Они миновали двери, на которых было написано «Вход только для персонала» и по коридору прошли в отведенную для сотрудников зону отдыха. Диванчики, мини-холодильник, небольшой круглый стол и пару стульев за ним, настольные игры на полках, постеры на стенах и несколько горшков с высокими растениями, окон нет, света немного. Асахи здесь бывал нередко. Дверь захлопнулась. Теперь Йошинори чувствовал себя перед Хамадой совсем не так, как раньше. Даже близко не так. Асахи стал для него совершенно чужим человеком, а был некогда самым родным. Стоило повнимательнее приглядеться к нему ещё в самом начале — быть может, что-то подсказало бы остерегаться и быть ко всему готовым. — Там моя смена начинается… — несмелым голосом произнёс Йошинори. Целая минута полного молчания была отведена, чтобы Асахи собрался с мыслями. Затем он в порыве обнял Йошинори, уткнувшись в плечо и сжав его рубашку в кулаках. Схватился за него, точно за воздушный шарик, летевший ввысь. От сожалений было не спастись, как и от чувства вины. — Я скучаю по тебе… Я так по тебе скучаю… Едва руки Хамады сцепились за спиной, сердце у Йошинори ёкнуло. Швы с его ран по-хамски сдёрнули, и теперь эти раны кровоточили больше, чем должны были. Канемото не верил во вторые шансы. К тому же слова Асахи казались ему не более чем пустыми звуками. Попробовав сбросить с плеч напряжение и попытавшись быть искренним, насколько только умел, Асахи в тот же миг примкнул к Йошинори, касаясь его губ без всякой опаски быть отвергнутым. Подсознательно он уже настроился на худший исход. Оба одновременно вспомнили тьму тьмущую подобных моментов — долгих объятий, мимолётных поцелуев, многозначительной тишины между ними — и поняли, как скучали по этому. Йошинори и думать забыл, что чуть не возненавидел Асахи, хоть и знал прекрасно, что никогда этого не сделал бы. Что он чувствовал в этот момент? Одно лишь смятение. Но ощущать губы Асахи на своих никогда ещё не было так приятно. Должно быть, всему виной стена, которую Хамада возвёл. А был ли шанс её разрушить? Йошинори поддался и не стал скрывать, что ему нравилось происходящее. Поняв это, Асахи за руку потянул его к дивану, не разрывая поцелуя. Откинувшись на спинку дивана, Йошинори посмотрел на Асахи снизу вверх. Тот сел к нему на колени, подался вперёд, чтобы ещё раз затянуть в поцелуй. Непохоже, что однажды Хамада хотел от него избавиться. От присутствия Канемото в его жизни становилось как бы душно, будто что-то окольцовывало и со всех сторон стесняло. Какое-то время Асахи терпел, ибо Йошинори был не просто какой-то увлечённостью, а действительно тем, кого хотелось оберегать и кому отдавать всё лучшее. Почему свои ошибки Асахи не понял раньше? Почему не смог разобраться в себе тогда, чтобы никому не причинять боль? Поначалу в подобных случаях виноватым себя Асахи не считал. Со временем, однако, совесть уколоть могла, но настолько незаметно, что это мимолётное чувство вины тут же пропадало без следа. Хамаде становилось легко, когда он редактировал список своего окружения, очищая от тех, с кем желания контактировать больше в помине не было. Иногда это выходило необдуманно, по прихоти Асахи, которому что-то могло не понравиться чисто из-за настроения, в котором он был. И в случае с Йошинори оказалось точно так же. Сожаления теперь и до конца не переставали преследовать Асахи. Предполагая, что Канемото мог уже быть с другим, уже оправиться от причинённых им страданий и уже веселиться, жить, как раньше, Асахи съедала ревность. Он всё думал, мог ли что-то исправить. — Асахи… — прервавшись, Йошинори хотел спросить, ради чего всё это продолжалось. — Дай мне второй шанс, — перебил Асахи. Они уставились друг на друга. Асахи уже практически лежал на Йошинори, но всё ещё был как бы выше, благодаря тому что сидел сверху, а второй с поднятой головой не отрывал взгляда, поскольку прозвучавшая просьба, как эхо, начала повторяться в голове. Дурные поступки ведь не забываются. И всё равно ничего объяснить Хамада не удосужился. Как мог Йошинори дать ему второй шанс? Как мог решиться на это, если ничего не было понятно? Руки Йошинори всё ещё обхватывали талию Асахи, он всё ещё чувствовал тепло его тела и дыхание на лице, пока расстояние между ними это позволяло. — Почему я должен? — сдавленно спросил Канемото. — А почему нет? Не это Йошинори ожидал услышать, а что-то вроде «Не должен, конечно, ведь я правда очень виноват перед тобой, прости меня». Или как минимум только скупые извинения — самое малое, что спасло бы ситуацию. Однако Асахи вновь прошёлся по сердцу в обуви с грязной подошвой. — Я пойму, если ты просто хотел побыть со мной, вспомнить что-то, но необязательно возвращаться. Слова давались тяжело. Йошинори смирился с тем, что зря вообще ожидал чего-то другого от Асахи. То, что когда-то у них было, теперь казалось сладким сном, который скоро начал бы постепенно забываться. Поэтому измождённый тон, которым это было сказано, и само предложение затронули что-то в Асахи, и ему нужно было срочно что-то сделать, чтобы не потерять Йошинори окончательно и бесповоротно. И снова Хамада порывисто обнял его, налег всем телом, обвив шею руками. Рвано выдохнул, будто всё это во много раз было тяжелее, чем для Йошинори. Канемото как-то сдерживался, просто ни на что сильно не надеясь и пуская всё на самотёк. Однако в этих резких движениях Асахи угадывалось внутреннее беспокойство и терзания, словно бы он боролся с чем-то и явно проигрывал. — Дай мне второй шанс, — удивительно ровным тоном и даже чуть требовательней, чем прежде, произнёс Хамада и невольно задержал дыхание, теперь уже боясь услышать категорический отказ. — Хорошо, — тихо ответил Йошинори, принимая объятия. Тоже уткнулся в его плечо, погладил затылок, как обычно делал, когда хотел утешить. Отчего-то Канемото показалось, что никто опять не считался с его чувствами и просто поставил перед фактом, а потом он ещё и вспомнил, что, судя по всему, до этого момента Асахи уже проводил у кого-то весьма занимательный вечер и был к тому же слегка пьян… Но движения, губы — это подкупало и преуменьшало значимость вправду важных вещей. Тем временем Асахи растратил всю свою уверенность, с которой сюда шёл, поняв, что не сможет больше так жить, если не расскажет Йошинори о своей так называемой проблеме. Он вздохнул и переместился на место рядом с ним. Голова кружилась, и беспорядочные мысли не хотели облекаться в связную речь. Парень даже не представлял, с чего начинать. — Мне жаль, — озвучил первое, что напрашивалось озвучиться с давних пор. — Мне так жаль, что мы отдалились… — Асахи отвернулся, стиснул зубы, глаза защипало. — Я не хотел этого делать. Знал бы — не стал сближаться. Да, я не хотел, но по-другому у меня не выходит… не получается… контролировать это. Они не те, кто мне нужны, и про тебя я думал так же, но ошибался. Никогда раньше… не ошибался… Было сложно это объяснять. До конца не разобравшись в себе, он попутно пытался всё-таки сделать это, но мысли кружились хаотично и изливались в словесном обличье довольно сбивчиво. Увидев, что ему так трудно давалось говорить правду, Йошинори взял его за руку. — Но мне не хватает терпения. Я хочу избавиться от них, как будто они утаскивают за собой, липнут, как водоросли… Мне не хочется видеть их сообщения, в живую говорить — тем более, я хочу оборвать это раз и навсегда, чтобы забыть и чтобы забыли обо мне. Не нужно, чтобы они знали меня. Пусть лучше забудут. Но прощание должно быть тихим. Мне всё равно нечего сказать и нечем оправдаться, поэтому я просто исчезаю. — Асахи судорожно вобрал в лёгкие воздух, словно нечем было дышать. — Больше не могу… Почти никого не осталось. Я отдаляюсь ото всех. На самом деле помню и храню ценные воспоминания, потому что долго не могу забыть, но чувствую… чувствую, что нет сил держать их. Это нечестно. Я устаю от этого, я… выгоняю их из своей жизни, хотя в тайне прошу вернуться. Ладно бы, если хоть одна объективная причина находилась, но нет… Йошинори не смел прерывать этот поток мыслей и с каждым словом всё больше вникал в суть состояния Асахи и старался понять его. Он смотрел на Хамаду напряжённо, однако вместе с тем и сочувствующе. — Мне больно… Некоторые тоже отдаляются, тоже не пытаются цепляться. Может, это правильно? Может, так я получаю по заслугам. Мы становимся совершенно чужими друг другу. Я понимаю, что так не должно быть. — Резко Асахи замолчал, как будто что-то вспомнил. — Йошинори, мой поступок… Я не должен был… вот так вот бросать тебя. Ни ты этого не заслуживаешь, ни кто-то другой. Асахи всё оттягивал тот момент, когда пора была извиниться. Извинения обычно давались не менее тяжело, чем признание вины, но в этот раз он знал, что всё делал правильно. Это хотел услышать и Канемото. Вот почему Асахи повернулся к Йошинори, подбирая с пола смелость и взывая к своей совести. — Прости меня, — наконец выговорил он. Глаза блестели и от этого делались как будто больше. — Я очень скучаю… Хотелось сказать ещё что-то, сказать, насколько сильно он жалел о ранее содеянном, но вымолвить хоть слово больше не мог. Вместо этого лишь глядел в светлые глаза Йошинори. А тот не выдержал и прижал его к себе, и затем, поглаживая затылок, предположил: — Может, тебе просто нужно порой отдыхать от общения? Знаешь, — с улыбкой, — я за смену тоже устаю беседовать с этими пьянчугами. К концу вообще язык еле поворачивается и голова отказывается работать, как будто это я пил вместо них. Одними кончиками губ улыбнулся Хамада, ведь много раз до того видел Йошинори за работой, как он, когда брал из бара бутылку для посетителя, незаметно закатывал глаза, думая «Когда же вы уже напьётесь?». И в тот ещё период, когда они снимали квартиру вдвоём, возвращался со смены, которая заканчивалась в часов пять утра, и валился с ног раньше, чем доходил до спальни. Уставал скорее не физически, а эмоционально, поскольку работать в баре — это не только напитки раздавать, но и выслушивать бредни нетрезвых, их печальные истории, сетования на жизнь и так далее. — Отдыхать от общения? — тихо переспросил Асахи. — Да. Не знаешь как? — Ответом стал моток головой. — Ну… Побудь в одиночестве, проводи время тихо и спокойно, чтобы восполниться энергией, занимайся чем-нибудь дома или в местах, где больше нравится. Всё просто. — Получится, что я буду пользоваться людьми, только когда у меня будет достаточно энергии, чтобы тратить? — недоверчиво уточнил Асахи. — Так разве… не эгоистично? — Лучше, чем если будешь избавляться от них, — сказал Канемото, и плечи Хамады вздрогнули. — Но ты же не робот, не можешь сутками без передышки общаться со всеми подряд. Так что это не эгоистично, понял? — Асахи кивнул. — Кстати, у кого ты… был этим вечером? Асахи не думал, что Йошинори спросит об этом. Ответить, конечно, надо было, но он опасался того, не заденет ли это Канемото. А Йошинори не хотел как-либо смутить этим вопросом Хамаду, поэтому спросил максимально осторожным тоном, что, впрочем, всё равно не сгладило момент. — Мне нужно было, — через силу начал Асахи, — заглушить желание вернуться к тебе, и поэтому случайные встречи в клубах и без обязательств стали отдушиной. — Хотелось как-то оправдать себя, но сделать это было нечем. — Прости… и за это, и за то, что приходится давать второй шанс, хотя верить мне сложно… Никак не прокомментировав признание, Йошинори лишь крепче сжал Асахи в объятиях. — Последуй моему совету и обсуждай со мной всё, что будет накапливаться, — прошептал он. — Но не поступай так больше никогда, слышишь? Можно обойтись и без… Канемото не закончил, потому что даже понятия не имел, как назвать поступок Асахи. Ему было трудно согласиться на этот второй шанс: с момента прекращения контакта он заставлял себя не допускать никаких мыслей о Хамаде, чтобы поскорее забыть его, решил, что, раз Асахи больше не хотел видеть его, то и мечтать о встрече бесполезно. Но, оказалось, на всё была причина. Этот непростой разговор занял у парней всего десять минут. После этого Йошинори вернулся к работе, но такой окрылённый и радостный, даже не отягощённый перспективой последующие несколько часов провести в кругу выпивающих, что с нетерпением ждал окончания смены, чтобы пойти домой вместе с Асахи. А Асахи, в свою очередь, сидел за барной стойкой и только поглядывал, чтобы уж не пялиться в открытую, за Канемото и его педантичными движениями, вежливыми улыбками, которыми он одаривал совершенно незнакомых людей. Йошинори был действительно выносливым, если в конце концов решился принять того, кто некогда причинил ему боль, обратно. Поэтому Асахи был намерен разобраться в себе — разобраться и больше не делать таких глупостей.