fleurs

Хенджину хотелось скрыться. От своей семьи, уже давно расписанного будущего, от ответственности, безграничного количества правил и законов. Хенджину хотелось скрыться от себя и своей сущности, от своего статуса наследника. На коронации снять корону, надеть её на любого крестьянина, громко извиниться и покинуть границы замка. Чтобы потом прийти к нему. Минхо был одним из тысячи в кучке народа. Кормил бездомных кошек на свои последние деньги, возился с маленькими детьми, если такая нужда будет, ходил как все на речку и упивался золотистыми лучами солнца. Минхо выглядел как принц больше, чем сам Хенджин. И прежде чем его родители должны были объявить своего наследника, Хенджину хотелось последнего — выйти в народ и утянуть Минхо в калейдоскоп полевых цветов, жаркой погоды и обжигающей кожу кору дерева. В один из дней жаркого июля он это и сделал. Родители уехали по приглашению в соседний город до завтрашнего вечера и, в связи с тем, что официально своего сына ещё не представляли даже своим союзникам, стали инициаторами хенджиновых домашних посиделок. Только сидеть в огромном замке, в котором наизусть знает лишь свою комнату и туалет (тот, что справа от двери в его комнату, а не те остальные, которых было вроде пять и раскинуты они были по всему периметру), он не собирался. Минхо он встретил около лавки с выпечкой. Тот держал в одной руке буханку хлеба, а другой пересчитывал серебряные монеты. И хотелось в этот момент подойти, подкинуть ещё парочку, чтобы хватило на что-то большее, но такое в их время было подозрительным. А для Хенджина подозрения были лишь ненужной суетой. — Простите, — Хенджин касается чужого плеча и чувствует, как мышцы под его рукой напрягаются. Через мгновение он ловит на себе глубокий взгляд темно-карих. — Вы случайно не знаете где могут продавать белую астру? Хенджин знает где. Но строит из себя дурачка, который приехал в этот город недавно, и радуется тоже, как дурак, когда зависает на кошачьей улыбке. — Я вас раньше не видел, — и голос у него, о боже, так приятен слуху, что Хенджин боится больше никогда его не услышать. — Одна моя хорошая знакомая занимается цветами, хотите познакомлю вас? Не уверен, что у неё будут белые астры, но она точно знает, где можно их взять. Тогда Хенджин задумался, а знает ли Минхо о том, что белые астры говорят. Как они кричат о своей невинной любви и укрывают своими нежными лепестками. Даже если не знает — он расскажет. Сегодня девятнадцатый день за два месяца, когда Хенджин сбегает из душного замка. И теперь он уверен, что Минхо знает о криках цветов, которые Хенджин покупает регулярно у его знакомой, потому что больше это не секрет. — Я люблю только тебя. — Это говоришь ты или цветы? — Минхо держит в руках три прекрасных стебелька, пока сидит на зелёной траве около озера вместе с принцем (но это все еще секрет). — Посмотри же на меня, — Хенджин обхватывает чужой подбородок, заставляет утонуть в своих глазах и даёт понять, что сейчас все серьёзно. — Je t'aime plus que la vie elle-même. — Прости, но я, честно говоря, ничего не понял, — Минхо заботливо оставляет цветы на зелёной траве, чтобы прикоснуться к чужой горячей щеке. — У нас только королевская кровь знает французский. Ты мне так и не сказал, откуда ты? — Я люблю тебя больше жизни. Минхо глупо хлопает своими ресницами и видит в чужих глазах чувства галактического масштаба. — Это перевод, — Хенджин отстраняется первым, упираясь своими ладонями позади о траву, чтобы поднять своего лицо к солнцу и закрыть глаза из-за его ярких лучей. — Можно я ещё кое в чем признаюсь? Минхо все еще переваривает хенджиновы слова, а тот в свою очередь принимает молчание за согласие. — Я отсюда. И французский знаю с детства в этом городе. А ещё королевская кровь не такая сладкая, как можно себе представить. — Так ты... Нет, — Минхо отворачивается к астрам и подбирает колени к своей груди. — Ты брешешь. — Я только что признался тебе в любви! — И что? Не стыдно смотреть на меня честными глазами, пока сам ты — лжец? Хенджину не больно нисколько. Минхо вредный временами и может отрицать реальность для остальных, но продолжает в неё верить. — Дождись коронации и поймёшь, что честные у меня не только глаза. Лучше бы коронация не начиналась. По крайней мере для Хенджина. Он видит среди десятков, тысячи людей своего Минхо и знает, что тот ему поверил ещё тогда, во время их посиделок возле озера. Но потом — тьма. Всепоглощающая. Хенджин узнаёт, что давно уже предан лишь одной. И ему все равно кем она является для его семьи, краем уха все равно улавливает, что это дочь близкого друга отца и что их союз должен состояться, но он отказывается принимать реальность. Он же не Минхо, который привык во все плохое верить, потому что думает, что заслужил это, и тогда Хенджин понимает почему он так быстро принял хенджиновы слова. То, что его любимый человек принц, не было подарком. Не было его мечтой, он не грезил о подобном во снах, потому что это было гребаной проблемой того же галактического масштаба, что и их любовь. Хенджин сбегает на третий день после коронации. Ночью бежит к озеру, зная, что Минхо ждёт его каждую ночь там, и устало падает в его объятия. — Я думал, что тебе станет легче, узнав о моём титуле, — Хенджин плачет ему в колени, Минхо поглаживает его по подрагивающим плечам. — А ты с самого начала знал, что это проклятье. — Иногда стоит смотреть реальности в глаза, — у Минхо голос все тот же: умиротворенный, теплый. Родной. — Мне приходится в её глаза смотреть слишком часто. Глупый ты. — Я не женюсь на ней. — Глупый. — Я откажусь от престола. — Глупый... — Минхо, я люблю тебя. И мне все равно чем мне придётся пожертвовать, — Хенджин поднимается с его колен, берет его холодную ладонь в свою тёплую и размазывает свои горячие слезы по коже. Интересно, а плакал ли Минхо? — Я хочу быть с тобой. Даже если от меня все отвернутся, мне будет достаточного твоего присутствия рядом. Белые астры не дадут мне соврать! — Глупый-глупый, — Минхо качает головой и сжимает тёплую ладонь в своей. — Если против тебя встанет весь мир, то я стану твоим щитом. Но не отрекайся. Она наверняка ведь очаровательна, принцессы другими не могут и быть. И белые астры ей подойдут больше. Хенджину хочется выть. Он слышит шаги, принадлежащие только Минхо, и не может заставить себя встать с холодной травы. Тело не слушается, а голова разрывается на части из-за этих громких уходящих шагов. Белые астры подойдут только Минхо. Никому больше.