Как ты спишь?

      Есть что-то особенное в переходе от света к тени.       В шагах к затенённому месту, в потухшем свете, в закрытых для сна глазах.       Последнее — её любимое. Ей нравится ритуал; ей нравится процесс выскальзывания из повседневной одежды в мягкую пижаму, нравится заваривать чай в тишине мрачной квартиры, нравится сидеть у окна и смотреть на ведьм и волшебников, бродящих по переулку во тьме.       Она всегда моет чашку и чистит чайник, прежде чем скользнуть в постель, погасить свет и прислониться затылком к подушке. Глаза закрываются, и на губах впервые за день появляется улыбка.       Джинни любит спать.       Она во сне — всё, чем она хочет быть в жизни: яркая, сияющая и красивая, как модели в журналах, которые она листает, чтобы скоротать время на работе. Она уверенная и смелая, оптимистичная и счастливая в своём мире грёз.       Её тусклые волосы расцветают и блестят, её щёки пухлые и розовые, а не впалые и бледные. Но самое главное: её не игнорируют на каждом шагу, её не выбрасывают как мусор.       Она спит и видит молодого мужчину с тёмными волосами и тёмными глазами. У него чёткий изгиб губ и твёрдый подбородок, тип лица, о котором можно подумать, что оно высечено из мрамора. Он всегда ждёт её там, читая книгу или заканчивая письмо. Иногда он сидит перед странно знакомым камином с бокалом чего-то тёмного и бурлящего.       У неё замирает в груди при каждой с ним встрече, он улыбается. Он заставляет её чувствовать себя живой, каковой она себя в жизни не ощущает. Не надо идти вниз по улочке, не надо закрывать кассу в магазине, не надо вести бесед с людьми, которые потом не удостоят её и взглядом.       Здесь. Она набирается смелости здесь. И чувствует себя желанной.       Мужчина мечты протягивает ей руку, его гибкие пальцы тянутся к ней, пока она не обхватывает их своими. Он держит крепко, будто хочет оставить здесь навсегда. Она бы так и сделала, будь это возможно. Она бы осталась.       Он целует в губы коротко и мягко, она удовлетворённо прикрывает глаза и льнёт к худому телу. Он перебирает её волосы, очерчивает большими пальцами скулы и острые углы челюсти.       — Я скучал по тебе, — шепчет он, приникая губами к мочке уха. — С тобой я чувствую себя живым.       Она отвечает этими же словами, потому что они правдивы. Выдыхает их ему в плечо, когда его ладонь движется по её талии и вверх к выпуклости груди.       Она верит ему, потому что он знает её. Знает самые глубокие, самые тёмные мысли и не осуждает за них. Он доверяет ей так, как никто не доверял, и она верит в него.       Дневник стал последней каплей для Гарри. Она понимала, конечно, что он подумал. Естественно, она знала: его реакция была не чрезмерной, а ожидаемой. Прошлое, воспоминания… это было просто слишком.       «Как ты могла?»       Он успокаивающе шипит, прижимается ко лбу губами, вытесняя опустошённый голос Гарри из головы. Джинни извиняется, целуя артерию вдоль шеи и позволяя высунуться языку, чтобы попробовать кожу.       Она бы хотела забрать с собой его вкус и осязание: почувствовать их, узнать, распознать, когда проснётся. Она смакует его на языке, наслаждается пальцами на груди и затвердевших сосках.       Но здесь время течёт по-другому. Они никогда не бывают долго вместе, часы пролетают как минуты.       — Ты мой якорь, — говорит он ей, дыхание теплом обдаёт её шею. — Ты — связующее звено, Джиневра.       Она краснеет. Только он зовёт её так.       — Я хочу остаться, — шепчет она, глядя в тёмные глаза.       Объятия слабеют; она понимает, что пора уходить. Он качает головой, даря ей полуулыбку. Его глаза блестят.       — Ещё нет. Скоро.       Скоро. Это что-то новое.       Это немного облегчает расставание; близится то, что она считала невозможным. У них есть время для последнего касания губ, прежде чем…       Её глаза распахиваются. Солнце светит в окно, освещая квартиру. Тени рассеялись.       Живая.       Мысли разрознены, однако ей чудится: произошло что-то хорошее. Она медленно садится, трёт глаза и лицо. Она вытирает рот и испытывает боль глубоко в груди.       Она поднимается со вздохом и скрипя коленями, затем подходит к маленькому письменному столу. На углу лежит дневник в кожаном переплёте, простой и чёрный, похожий на тот, что был у неё раньше. Пролистав его, Джинни переходит на чистую страницу и смачивает покусанное перо.       «Здравствуй, Том», — пишет она.       Трудно сказать, игры ли это разума, заполнение ли пробелов в её желаниях, или же реальность. Но она читает слова собственными глазами и испускает глубокий вздох облегчения.       «Здравствуй, Джиневра».