Потёмки его души

Колледж искусств — это почти секта. Разносторонние познания, которые они будут получать напротяжении долгих семи лет, и вместе с тем — полная закрытость от внешнего мира. Большой котел, в котором все они варятся на медленном огне. Место средоточения страстей разных родов и направленностей. Минцзюэ слишком часто пребывает в гневе. Выйти из себя для третьекурсника — плевое дело. Однако у одного его безумия есть вполне реальное воплощение и очень даже конкретное имя. Мэн Яо. Первокурсник и музыкант, он вообще не должен был никакого внимания привлечь со стороны будущего профессионального мечника и мастера Кун-фу, но… естественно именно он становится главным раздражителем этого Не. Было бы куда проще, если бы у Мэн Яо был бы брат, парочка-тройка братьев… близнецов. Слишком много внимания к такой непримечательной персоне. И что все в нём только находят? Минцзюэ смотрит на первокурсника ревнивым взглядом, когда рядом ошивается этот Цзян. А ведь есть ещё Сичэнь и этот чертов Мо Сюаньюй. В этом уравнении слишком много переменных, и как же это все раздражает! Конечно, Минцзюэ вспоминает. Не сразу, но память возвращается и к нему. Злость становится ещё более ощутимой и весомой. — Старший брат. Твой гнев обоснован, но сколько воды с тех пор утекло, — замечает однажды Сичэнь. Нет. Он не прав. Подобная память не смывается водой из желтого источника, не рассыпается на множество песчинок, которые утекают меж пальцев. Слишком ярко, слишком сильно, слишком больно. Мэн Яо был тем, кто влюбил его в себя. Мэн Яо был тем, кому он доверился… и тем, кто его в итоге предал. Сколько раз этот Мэн лгал ему с неизменной улыбочкой на устах? Пальцев не хватит, чтоб перечесть. Больше всего Минцзюэ всегда ненавидел это чувство обманутых ожиданий. Мэн Яо — это тот, в кого он однажды поверил и в ком после этого глубоко и почти необратимо разочаровался. Его самая большая ошибка. *** Обеденный перерыв общий для всех, а общая столовая — место встречи всех студентов с первого по седьмой курс. Чтобы встретить кого-то конкретного, нужно очень желать его отыскать в этой пестрой толпе. Нет, Минцзюэ определенно не ищет встречи с одним конкретным скрипачом-первокурсником. Ни коим образом. Но он его встречает. Мэн снова не один (тот человек, который ни при каких обстоятельствах не будет одинок, очевидно). В этот раз с ним Сюэ Чэнмэй, мальчишка, который вообще здесь пока что не учится, которому только четырнадцать, и поступать сюда он будет только через четыре года, хотя у него уже довольно неплохие отношения с дирижерами обоих оркестров и вообще парень неплохо себя зарекомендовал. Сюэ Яну четырнадцать, совсем дитя, но… Это тот человек, на чьей совести в прошлой жизни уничтожение целого клана Юэян Чан. И Мэн Яо сидит и мило так с ним беседует. На самом деле, Минцзюэ это вообще волновать не должно. В этой жизни они не знакомы даже, однако… Мэн Яо снова ступил на скользкую кривую дорожку лжи и предательства и никто не направит его на путь истинный! Разве может Не Минцзюэ так просто это оставить без своего внимания. — Я получил третье место на этом конкурсе. Но все же он сказал, что так как конкурс был довольно сложным, этого будет достаточно, чтобы признать меня, — меж тем говорил Мэн, обращаясь к своему сотрапезнику. Минцзюэ нахмурился в ответ на такие речи, уже примерно представляя, о ком конкретно беседу ведут эти двое. — Он сказал, что даже, пожалуй, даст мне имя в быту, и я буду официально носить его фамилию!.. Не в силах и дальше слушать эту болтовню Не Минцзюэ решительным шагом направился вместе с подносом к их столику и с короткой фразой «свободно?» опустился на скамью прямо напротив Мэн Яо. — Неожиданная встреча, Не-сюн, — улыбаясь произносит первокурсник, пока у Минцзюэ скулы сводит от этой слащавости. — Ты что же, слепой? — достаточно грубо отвечает Не. — Ты же точно видел, что я уже не первую минуту здесь стоял. — Конечно, видел, — легко соглашается Мэн. — Но я и предположить не мог, что ты сядешь в итоге именно за наш стол. Ещё минут десять Не Минцзюэ молчаливо слушает дифирамбы Мэн Яо собственному отцу. Словно прошлый опыт и не научил этого самонадеянного бастарда ничему. — Значит, теперь Цзинь Гуанъяо? — зачем-то спрашивает Не, в ответ на что Мэн смотрит на него несколько непонимающим взглядом. — Не-сюн, ты о чем? — осторожно уточняет юноша. — Можешь не притворяться, Ляньфан-цзунь, — хмуро ответствует Минцзюэ. — Вряд ли есть что-то такое, что мне было бы неизвестно. *** Следующий урок они прогуливают самым неприглядным образом. Душеспасительные беседы в мужском туалете становятся альтернативой прилежной посещаемости. Усевшись прямо на подоконник, Мэн затягивается сигаретой — то ли от нервов, то ли специально, чтобы Не Минцзюэ позлить. Старший из братьев Не недолго наблюдает за этой картиной, почти сразу же выворачивая изящное запястье Мэн Яо. — От жизни устал? — почти не скрывая злость в голосе, спрашивает Не. — А тебе какое дело? Это чем-то похоже на беседу родителя и сложного подростка, к которому родитель никак правильный подход не найдёт. — Ты не должен снова выстилаться перед своим отцом, — почти нравоучительно говорит Не Минцзюэ. — Снова? — почти дразня, переспрашивает Мэн Яо. — Стало быть, по мнению Не-сюна, это уже однажды случалось? Может быть Не-сюн ещё и подробности какие припомнит? — Ты слишком дерзок для кого-то столь юного, — замечает Минцзюэ в ответ на эту тираду. — А как по мне, так это ты не в свое дело лезешь, — парирует Мэн, словно назло вынимая новую сигарету из пачки. Упрямство не исчезает из взгляда первокурсника даже тогда, когда сильные пальцы сжимают его запястья, лишая возможности поджечь сигару. — Из всех способов самоубийства ты выбрал именно этот? — приподняв бровь, уточняет Не. — Конечно нет, — уже откровенно злится Яо, невольно закусывая губу в паузе между репликами, словно борясь с какими-то своими внутренними демонами. — Это сигареты Чэнмэя, и я в самом деле не понимаю, какое тебе до этого дело. Понимает. Несомненно, этот Мэн всё понимает. Отчего-то в этот миг Минцзюэ кажется, что и губу юноша не просто так закусывает, и дерзит с подтекстами явными, и… — Мэн Яо, все эти твои штучки на мне не работают, — почти кричит Не набившую оскомину фразу, не найдя других слов, чтобы выразить всё то неприятие, переполняющее его. Работают. Даже если Мэн ничего специально не предпринимает, всё это просто идеально работает на этом Не, однако… Не Минцзюэ не принадлежит к числу тех слабых людей, которых можно сломать одним лишь звучанием желанного голоса с той интонацией, которую больше всего на свете услышать желаешь. Как бы то ни было, Минцзюэ всё ещё в состоянии сохранять контроль. *** Спустя неделю Минцзюэ точно уверен, что Цзян Ваньинь к его Мэн Яо ничего не испытывает и что эти чувства взаимны. Это могло бы успокоить, но… в один прекрасный день Не находит своего младшего брата целующимся с Мэном. Немыслимо! На месте Лань Сичэня Минцзюэ обязательно бы придумал какие-нибудь специальные наказания за неверность. Однако второй брат словно и не замечает поступков благоверного. — Эрди, разве ты не видишь, насколько ужасен Мэн Яо? — не сдержавшись, спрашивает у Хуаня Не, едва улучшается минутка. — Это ведь неприкрытое распутство! Да ещё и мой А-Сан в подобное ввязался! Сичэнь улыбается в ответ. Гуева святость! Первый нефрит всерьез почтенным даосом стать вознамерился? — Прошу старшего брата извинить грубость этого эрди, — отвечает Лань тем же тоном, которым, верно, читают нравоучения господа даочжаны неразумным людям. — Однако каким образом это имеет отношение ко мне? На этой фразе Минцзюэ чуть не захлебывается желчью. — Как это какое отношение? — с этим вопросом в воздухе повисает что-то темное и предгрозовое. — Разве вы не… — Если старшего брата заинтересовал вопрос моих отношений с А-Яо, то здесь этот Лань, конечно, готов нести ответственность в полной мере, гарантируя и обоюдное согласие, и прочие вещи, несомненно важные в любого рода отношениях, какие могут быть между двумя людьми… — Говоришь ты хорошо, — кивает в ответ Не. — Но одного в толк взять не могу. Если у вас отношения, как ты выразился, то почему ты позволяешь Мэн Яо вместе с моим младшим братом… — Наверное, дагэ не совсем верно понял, что хотел сказать этот Лань, — почти мгновенно возражает Сичэнь. — Я готов нести ответственность за свои поступки. То, что происходит между твоим братом и А-Яо, до сих пор ко мне отношения не имело… Однако, ежели однажды эти взаимоотношения перейдут на новый уровень, официально увеличив количество участников и взаимосвязей между ними… — То есть ты считаешь, что это нормально?! О Будда, давно же Лань Сичэню не приходилось поддерживать столь бессмысленный диалог, но он честно пытается выражаться наиболее доступным для старшего Не языком. — Дагэ, скажи, разве у вас с А-Саном была одна мать? — после небольшой паузы спрашивает у Минцзюэ Лань. — Я ни на что не намекаю, однако по моему скромному мнению, отношения между двумя людьми остаются между ними двумя, пока они не решают преумножить количество тех, кто в этих отношениях состоит. Если тебя так волнует происходящее между нашими младшими братьями, почему бы тебе у них и не спросить? Что ж, Минцзюэ так и поступает. В тот же вечер устроив своему младшему брату допрос с пристрастием. — Дагэ, я правда не подумал, что у тебя могут быть какие-то чувства к А-Яо, — тут же говорит Хуайсан, не дав брату и шанса начать допытываться до той самой пресловутой истины. — Я думал, тебя интересуют только твои боевые навыки… Ты ведь так усердно работаешь над своим Кун-фу. Хуайсан либо совсем идиот, либо совсем заврался. Минцзюэ даже не знает, какой вариант раздражает его больше всего. — Что ты там себе надумал! — возражает старший Не. — Какие чувства! Какой чушью ты себе голову набить успел! Неужели мне и впрямь следовало бы переломать тебе ноги, чтоб неповадно было? — Дагэ… — слезы Хуайсана почти искренние. — Я знаю, что ваше прошлое с саньгэ, это то, что уже не изменить… Но нельзя ведь вечно мстить! Прекрасное актерское мастерство или же искреннее желание донести какую-то свою правду. Минцзюэ даже не планирует размышлять на эту тему, хотя что-то в этом и есть почти знакомое… Месть? На что его младший брат сейчас намекает? Этот Не просто хочет, чтобы в этой реинкарнации Мэн Яо был нормальным человеком. При чем же здесь месть? Однако, не дожидаясь ответа со стороны старшего брата, Хуайсан почти сразу отвечает на не заданный вопрос. — Я уничтожил его тогда, после твоей смерти, дагэ. Я заставил весь мир услышать о том, что А-Яо столь сильно желал скрыть. Я тогда довел его младшего брата до того, что Мо Сюаньюй призвал в свое тело Вэй-сюна, который вместе с Ханьгуан-цзюнем раскрыл всему цзянху причину твоей смерти! Имя А-Яо было безнадёжно опорочено, но даже этого мне было мало! По спине Минцзюэ пробежал невольный холодок. Каким жестоким однако оказался его младший братишка… И это при отсутствии пагубного влияния духа сабли на душу и тело младшего Не. Пожалуй, и правда к лучшему было то, что Хуайсан в своё время отлынивал от тренировок с саблей. В противном же случае, искажение ци этого старшего было бы детской забавой в сравнении с тем кошмаром, который сумел бы настичь его младшего брата. Хуайсан же меж тем продолжал свой немного сбивчивый монолог. — Я уничтожил тело его матери, вместо него поместив в гроб твой труп, полный темной ци и жажды убийства, и мой безупречный план сработал лучше, чем я мог бы предположить. Находясь на краю гибели, А-Яо отбросил в сторону все свои роли и маски, любые жертвы потеряли для него значение. Он показал миру свое истинное лицо… Когда он, доведенный до предела, чуть не придушил собственного племянника (на этом моменте старшего Не конкретно передернуло), Ханьгуан-цзюнь лишил его руки. Потом же одного моего слова хватило, чтобы полный сомнений эргэ сделал немыслимое — пронзил А-Яо своим Шоюэ, лишив того последней надежды на прижизненное искупление… В этот миг Хуайсан умолк, словно опомнившись. — Ну? — тут же требовательно обратился к нему старший брат. — И чем же всё закончилось? Я очень сомневаюсь, что Мэн Яо тут же умер, пронзенный мечом второго брата. — Конечно нет, — тут же соглашается Хуайсан, интонации чьего голоса так напоминают в этот миг старшему Не те нотки раздражения, кои порой в голосе саньди появляются. — Рана была смертельной, но это не помешало третьему брату осознать в этот миг, кто все это время был чижом за его спиной. У саньгэ тогда даже хватило сил кинуть все эти обвинения мне в лицо, но… А-Яо умирал. И тогда он направился в сторону запечатанного гроба с твоим телом, всё ещё исполненным желания убивать, направленным по большей части в сторону саньгэ. — Он решил умереть от моей руки? — в голосе Минцзюэ сквозило искреннее удивление. — Не просто умереть, но вместе с собой в могилу прихватить и эргэ, — весомо прибавил Хуайсан. — Так он ещё и Хуаня… — чуть не задохнувшись, произнес старший Не. — И снова мой ответ будет отрицательным, — возразил младший. — В последний момент он оттолкнул эргэ от гроба, позволив тебе оборвать последние минуты его жизни, задушив его самым грубым образом. На какое-то время между братьями повисло молчание. — Хорошо, — кивнул Минцзюэ, тут же встречая удивленный взгляд Хуайсана. — Но это ни коим образом не объясняет ваши нынешние отношения! *** Конечно, А-Яо не курит. Курение вредит здоровью, а здоровье у этого Мэна и так ни к черту. Нет, несомненно, заклинательские практики, медитации и постоянная работа над укреплением своего золотого ядра оказывают свое благотворное влияние, однако в бессмертии или же в смертности Мэн Яо в любом случае остается человеком. Вряд ли бессмертие будет тем, что защитит его ото всех пагубных воздействий никотина и прочих вредных веществ. Перемирие с А-Саном они в некотором смысле ещё в Диюе заключить успели, придя к выводу, что от сотрудничества пользы многим больше будет, чем от вражды. И вообще, сделай они это раньше, многих трагедий можно было бы избежать. Но что случилось — то случилось, прошлого не исправить. Можно лишь идти в будущее с новым опытом за спиной. Что же касается формата взаимоотношений с младшим Не, то, по правде, Мэн и сам не совсем понят, как так получилось, что они дошли до этого легкого странноватого флирта, граничащего с романтикой. Естественно, поцелуй, увиденный старшим братом, был отнюдь не первым и уж точно не последним. — Я думаю, дагэ сам себя не понимает, А-Яо, — замечает однажды Сичэнь, когда они сидят в библиотеке, наслаждаясь тишиной обеденного перерыва, тратить который на еду никакого желания нынче нет (как же хорошо иметь золотое ядро с этой прекрасной возможностью пропускать порою приемы пищи!). — Конечно, не понимает, — соглашается Мэн. — Ни себя, ни меня. Представляешь, он с чего-то вдруг решил, что я опять ищу одобрения отца! Сичэню в пору головой о стенку биться. — И ты ему не объяснил ничего, ведь так? — Но он ведь и не задал конкретного вопроса, — парирует Мэн. — Как всегда со своими обвинениями кинулся! Что я ему, женушка что ли, чтобы во всех своих действиях отчитываться? — Хорошо, — кивает Лань. — А с Хуайсаном, что за театр драмы и комедии вы перед старшим братом устроили? Мэн Яо с трудом сдерживает смех. Вот же… сама незаинтересованность в его скромной персоне. — А это уже вопросы к дагэ, — не без легкого возмущения отвечает Мэн. — Обычно если два человека ищут уединения и находят это самое уединение, свидетели этого уединения редко случайными бывают. Если он в самом деле видел, то я лишь искренне восхичусь его выдержке, так как присутствие его было почти незамеченным. Конечно, дело все же в Минцзюэ и в его личном интересе. Этому даже противопоставить нечего. И все же… — Разве вы не можете просто поговорить? — устало вопрошает Первый нефрит. — И как ты это себе представляешь, эргэ, когда любую честность с моей стороны старший брат воспринимает в штыки? Тут Лань Сичэню даже ответить нечего, но… должен же быть какой-то выход? *** Выход находит тот, кто умеет искать. — Лань Чжань, твой брат сейчас серьезно? — смеётся Вэй Ин, внимательно выслушав Сичэня. — Мгм, — с серьезным видом кивает Ванцзи, а Сичэнь сам в шаге от того, чтобы сорваться на нервный смех. — Господин Вэй, мне просто нужно, чтобы они смогли поговорить, как нормальные люди, — поясняет на всякий случай Первый Нефрит. — Сичэнь-гэ, ну мы же почти родственники! К чему этот официоз? — Хорошо… Усянь, — немного растерянно кивает Хуань. — Но насчёт… — А насчет братьев ваших названных не волнуйтесь, — доверительно успокаивает Вэй Ин. — Организую, спланирую, устрою им разборки… кхм, то есть разговоры по душам, верно, Лань Чжань? — Мгм, — кивает второй Лань. Не то чтобы после подобного обещания к Сичэню возвращается утраченное спокойствие… *** Оказаться запертым в кабинете музыкальных инструментов — что может быть страннее и абсурднее? — Мэн Яо, это твоих рук дело? — почти рычит теряющий терпение Не. В глазах Мэна искреннее удивление. — Я может быть и не самая приятная личность, дагэ, — возражает Яо. — Но я все же не дурак, чтобы запираться с тобой в одном кабинете. Минцзюэ хмурится на эти слова. — И кому же могло прийти в голову совершить… подобное? — недоумевает Не. — Вэй Усянь, — произносит Мэн, вкладывая в это имя слишком много смыслов и подоплек. — Быть его другом, быть его врагом, всё одно — страдать. — И что нам… — закончить фразу старшему Не не дает ладонь, накрывшая его рот. Палец Мэна прижат к губам в немой мольбе пока что помолчать, когда непонимание Минцзюэ переходит на новый уровень. Меж тем Мэн Яо с самым невозмутимым видом вынимает из-за пазухи старшего талисман подслушивания, вслед за этим выудив подобный талисман из складок собственных одежд. Лишь уничтожив обе вещи, Мэн выдыхает с облегчением. — Вэй Ин не был бы Вэй Ином, если бы не пошел на подобные меры, — поясняет он старшему брату причину своего беспокойства. — Ты ведь понимаешь, что от этого понятней ситуация не становится? — уточняет Не. Мэн лишь тяжко вздыхает. Разве он мог даже рассчитывать на иной исход. — И что же дагэ хочет понять? Взгляды встречаются, и в глазах Минцзюэ сквозит холодная решимость, граничащая с яростью. — Кто ты? — спрашивает он так, что сразу становится очевидным, до какой степени он запутался, силясь понять хоть что-то. — Ну, — губы Мэна складываются в бледную полуулыбку. — Как бы это странно не звучало, но меня зовут Мэн Яо. И мы, очевидно, знакомы. *** Услышать историю жизни Мэн Яо с самого её начала было чрезвычайно познавательно. Конечно, рассказывал Мэн лишь в общих чертах, но и этого было достаточно. К тому же в нужных местах включалось хваленое красноречие Ляньфан-цзуня. — И когда матушка умирала, последним её желанием было, чтобы отец признал во мне законного наследника, — проникновенно глаголил юноша. — Она дала мне то ожерелье, которое отец подарил ей в свое время, и я пошел в Ланьлин. — И тогда тебя скинули с лестницы, — заметил Минцзюэ, в ответ на что Мэн лишь кивнул. — Ненавижу с тех пор собственный день рождения и лестницы, — горько усмехнувшись заметил он. Мэн не договаривал, но… он в самом деле был честен, когда говорил о своих глупых надеждах и юношеских амбициях. Старшему Не не в чем было его обвинить. — А потом, когда меня уже ото всюду гнали, я пошел на крайние меры… Честно говоря, я думал, что меня тут же раскроют и убьют, но… моя удачливость просыпалась всегда весьма неожиданно и удивительно своевременно. Вообще-то и правда весьма странно было, что Мэну так легко удалось обмануть самого Вэнь Жоханя. Впрочем, всякое в жизни бывает… — Я… не хотел тебя… убивать, — срываясь почти на плач, прошептал Мэн Яо, доходя до того самого переломного момента своего повествования. — Отец и ты. Это постоянное метание меж двух огней… Я должен был быть почтительным сыном, проявить уважение к отцу, выполнять его волю, угождать ему… у меня тогда уже регулярно скулы судорогой от этой чертовой улыбки сводило. Блять, дагэ, ты постоянно твердил тогда о каком-то моральном выборе, долге… А ты не думал, что я просто не мог выбирать?.. Я… — слезы туманили взор, но Яо все ещё продолжал сдерживать рыдания. — Я так хотел, чтобы ты спасся чудесным образом, чтобы всё разрешилось само собой… Да какого гуя эта мелодия вообще сработала! Она не должна была сработать! Черт! Я… Обхватив себя руками, Мэн сидел на парте и немного раскачивался из стороны в сторону. — Оставь прошлое прошлому, — произнес Не, совершенно не представляя, как успокаивать внезапную истерику младшего. — Нет ничего ужасней, чем эта грёбаная необходимость постоянно выбирать из двух зол, — со злостью сморгнув проклятые слезы, выплюнул Мэн. — И каждый раз ошибаешься, выбираешь не то… Грубая ладонь дотронулась до шелковистой кожи щеки юноши, вынуждая того поднять взгляд тёплых карих глаз. — Не выбирай, — произнес Минцзюэ, как что-то, само собой разумеющееся, и легкий смешок сорвался с уст Мэна. — И правда… старший брат, как всегда… Закончить начатую фразу ему не дали сухие обветренные губы, накрывшие его рот в почти целомудренном поцелуе. Прикрыв глаза, они отдавались первому в истории их отношений поцелую… И впрямь, что-то совсем не мыслимое! — Эй, вы серьезно? — раздался за их спинами голос Вэй Усяня, застывшего у только что открывшейся двери. — Нет, я против ничего не имею… Но вообще-то расчёт был на то, что вы просто пого… — Вэй Ин, — неизменно спокойный голос Ванцзи прервал поток болтовни. — Всё-всё, уходим, не мешаем больше своим обременительным присутствием, — протараторил Усянь, прежде чем его за шиворот выволокли из кабинета сильные руки его парня. М-да, быть может, подобный способ разрешения проблем хоть сколько-нибудь поспособствует улучшению отношений между братьями? Всё же… как же этот Вэй устал наблюдать вечно печальное личико Первого Нефрита!