Лазурный одуванчик

***

      Сколько времени прошло с восстания Вещего народа, борющегося с людским угнетением? Пару дней, или несколько лет? Лента бытия вилась-вилась, путалась, обвязывалась вокруг судеб народов, и уже терялось понятие времени.       Хотя, может, только у Мии сейчас такой настрой? Собратья, наполненные ненавистью, гневной жаждой справедливости и, впервые за века, надеждой, вздымали к небу кулаки, улыбались, излучая решимость, подставляли плечи друг другу.       А лидер восстания, Гэлли Конн, вождь Клина и, ко всему прочему, лучший друг Мии, поднимал с колен отчаявшихся товарищей, спасал юнцов, которых люди хотели сжечь заживо, освобождал пленённые провидческие отряды. Раньше он никогда не проявлял такой решительности, и Мию впечатляла его смелость и революционный дух.       Но она сама чувствовала лишь злость и усталость. Она прожила жалкие восемнадцать лет в этой антиутопии, но ощущение, что проносятся столетия неумолимой жестокости, не исчезало с момента рождения её дочери. А с наступлением смерти её маленькой Несси, Мия больше ничего не ждала от жизни.       Но зачастую именно в подобные времена жизнь и подкидывает сюрпризы. Подобно лебединому пёрышку, нежному и чистому, прибившемуся течением к берегу, в жизни Мии появилось нечто такое же хрупкое и непорочное. Нечто, которое Мия никому не даст в обиду.       Больше - нет.       - Можно я дойду до баррикад? – спросила Мия, когда обсуждения о предстоящем военном походе закончились. – Хочу проверить Фиби.       Гэлли лишь мягко улыбнулся и кивнул. Милая девочка-медсестра стала для Мии последним счастьем, и ограничивать это счастье стал бы только грязный демон.       Мия, слегка воодушевившись, покинула поникшее облезлое здание, которое временно заменяло главный штаб, и направилась к западу. Фиби должна быть там.       По улицам, где пыль и дым закружились в унылом вальсе, бегали боевые товарищи. Они который день пребывают в кураже. Ещё бы. Это поселение провидческий отряд захватил не так давно, без потерь. Вещий народ продвигается всё дальше, рвя оковы пленённых и измученных товарищей. Скоро люди начнут терять больше и больше сил, ресурсов, солдат, и их мировое господство будет свергнуто. Этому нельзя не радоваться.       Скоро всё изменится.       А у Мии осталось только одно желание – защищать ту, которая превратила это гнилое понятие «существование», когда безнадёжно влачишь мрачные годы на спине, в понятие «жизнь», когда чувствуешь хоть что-то помимо злости и усталости.       У баррикад Фиби не оказалось. Расспросив одного из дозорных, Мия двинулась к западным ограждениям. Поскольку среди гарнизона раненых пока не было, Фиби воспользовалась шансом юркнуть за баррикады.       Она та ещё глупышка. И это было одним из качеств, которое Мию привлекало. Вещий народ часто полагался лишь на разум, отбрасывая чувства. Так было завещано со дня появления первого провидца.       С Фиби - наоборот.       Этого Мие до боли не хватало.       Она поняла это только что, когда перебралась через брёвна и проржавевшие железные балки и увидела маленький силуэт, что очертил луч тускловатого солнца. Обычно здесь солнце вообще не светит. Сейчас же, стоя на фоне сине-розового костра, который служил колыбелью небесному светиле, Фиби вызывала ещё больше воспоминаний.       Она так похожа на Несси.       Укутанная пыльным балахоном, при солнечных лучах – будто ангельской накидкой, девочка казалась ещё меньше, ростом чуть выше погибшей дочери. Волосы – шёлковые ленты, белёсые, словно сотканные из утреннего осеннего тумана, ручейками лились чуть ниже плеч. Кожа была бледноватой, атласной, при таком свете казалась усеянной серебряной пылью. Кажется, самочувствие у Фиби не лучшее. Она не отличалась от пушистых одуванчиков, за баррикадами стелящихся коврами далеко к горизонту, которых вот-вот переломит нестихающий ветер.       И вновь полная противоположность.       Провидцы, и мужчины, и женщины, рождаются крепкими и высокими по телосложению, так распорядилась природа, поскольку их основная задача – защита мира. Но Фиби была еле-еле по грудь Мие, тонкая и… тихая. Эта нежность, как в теле, так и в характере, нравилась Мие. Не нравилось лишь одно – субтильные провидцы не рождаются у двух представителей Вещего народа. Скорее всего, отцом Фиби был человек. И уж точно не по воле матери.       Какая знакомая ситуация. Ещё одна причина, почему Фиби похожа на Несси.       - За баррикадами опасно. Зачем вышла? - Мия, наконец отогнав грёзы, подошла к Фиби.       - Мия, - она вздрогнула, после всего, что произошло, это стало обыденностью, и обернулась. Впрочем, въевшийся в мозг страх не помешал обрадоваться при виде мечницы. – Прости… Красиво, просто.       Мия, уже по привычке, окунула пальцы в волны мягких светлых локонов Фиби, провела по шее и невольно пощекотала подбородок. У мечницы не было оправданий, почему она при каждой встрече с медсестричкой так делает. Руки сами тянулись к этому одуванчику, жаждали касаться её. Мие это казалось эгоистичным. Мечница не любила тактильность по отношению к себе, а сама не сдерживалась и касалась Фиби.       Впрочем, Фиби была одной из немногих, кто могла дотронуться до Мии. Вот и сейчас, одуванчик, встав на цыпочки, неуверенно протянула руки, замерла, словно спрашивая разрешения, затем нежно пригладила короткие чёрные кудри мечницы. В такие моменты глаза Фиби вспыхивали особенно яркой лазурью. Хотя так казалось лишь из-за заката, Мию это всё равно приятно будоражило. Море в этих глазах делало Фиби такой живой.        Вряд ли Фиби думала так же, смотря в глаза мечницы. У той не глаза, а бездна, две чёрные жемчужины, которые даже не сверкают на солнце. Как только хрупкий одуванчик не брезгует так сближаться с Мией? Ведь даже самой Мие уже трудно назвать себя живым провидцем. Она просто… странное существо. Крепкая, но искалеченная оболочка, закалённая битвами, покрытая людской кровью. С тем же вялая, обшарпанная…       Может, Фиби уже поняла, что стала для Мии - солнцем, которое взращивает поле одуванчиков и в истрёпанном сердце мечницы?       И у этого маленького создания, столь же изуродованного людским развратом, похотью и жестокостью, остаются силы спасать кого-то своим светом.       Мия, ничего не говоря, прижала Фиби к себе, чтобы даже воздух не разделял их, и зарылась носом в мягкие локоны.       Фиби снова вздрогнула. Страх тому не был причиной, скорее… робкая радость от исполнения такого маленького желания – желания тепла. Медсестра ненадолго замешкалась, потом с такой же жаждой прижалась к мечнице.       Мия – намного сильнее, намного крепче, сложена, как прирождённый воин. Пальцы Фиби даже не скрепились за её спиной. Но… оттого и спокойнее. Ни с одним другим провидцем ещё никогда не чувствовалось такого спокойствия.       - Ты пришла просто, чтобы обняться? – с тихим смешком спросила Фиби.       В ответ Мия оставила поцелуй на её шее. Похоже, это прикосновение было слишком обжигающим для одуванчика – Фиби съёжилась.       - Чего это ты? – раз заикнувшись, пробормотала медсестричка, заёрзав в объятиях мечницы.       Мию это забавляло. Решив немного подразнить Фиби, она подняла её взволнованный взгляд на себя и, не дав сказать и слова, прильнула к губам. Фиби задрожала, вцепившись в плечи мечницы, словно боясь упасть, неуверенно ответила. Хотя по ощущениям поцелуй был похож на лёгкое дуновение в попытках очистить одуванчик от пыли, не лишив цветок ни одного семечка, медсестричка тряслась и дышала так, словно её схватил дракон. Мия отстранилась и рассмеялась (что делала крайне редко).       - Я так плохо целуюсь?       - Нет! – Фиби, вся залитая пунцом, нервно замотала головой. – Нет, прости… Я слишком пугливая.       - Да не такая уж и пугливая, раз за баррикады шмыгнула, - улыбка тут же сошла с лица мечницы. – Не делай так больше. Люди могут наступить в любую секунду.       И тогда… Такую миловидную девочку они не убьют. Возьмут в плен, а там – либо продадут знатным богачам с других материков, либо оставят для своих утех.       Гэлли действует благородно. Он не допускает такого с пленёнными людьми – убивает сразу.       А вот Мия предпочла бы для них участь похуже. Месть и за себя, и за погибшую Несси, и за Фиби.       Мечница отругала себя за эти мысли. Зачем думать о подобном, когда в паре сантиметров находится лицо самого прекрасного создания в этом мерзком мире?       Только Мия хотела вновь слиться поцелуем с её одуванчиком, как Фиби отвернулась к закату.       - Как думаешь, почему они хотят подчинить нас себе?       «Потому что сотворены дьяволом» - хотелось отчеканить мечнице.       Только вот говорить такое Фиби – творению ангела – язык не поворачивался.       - Наверно, просто боятся нас, - пожала плечами она, из её уст это звучало чересчур неправдоподобно. – Мы ведь сильнее их. Ещё и будущее видим. Для них естественно бояться чужеродного, да ещё того, что превосходит по силам.       - Но ведь мы были созданы, чтобы охранять людей, - глаза медсестры опустились на заросли одуванчиков. – Да и предвидение уже не работает, как прежде, теперь из будущего мы видим совсем-совсем мало… Мы ведь даже внешне одинаковы, почему мы чужие?       - А разве это важно?       Она и правда глупышка. С её наивностью будет трудно понять природу людей.       - Они думают, что мы выйдем из-под контроля, возьмём роль масштабнее. Поэтому держат в узде, чтоб и мыслей таких не возникало, - с каждым словом голос Мии понижался до злостного шёпота. - В общем, за что боролись, на то и напоролись.       - Разве они не думали о последствиях? Раз уж понимали, что мы сильнее…       - Они не ожидали, что появится кто-то такой, как Гэлли, - мечница снова прижала Фиби к себе, отгоняя своим теплом мысли о несправедливости. – Когда-нибудь они одумаются.       Когда Гэлли закуёт их всех в кандалы, после чего бросит в море, тогда и одумаются.       И вот отрезая путь нежным лучам закатного светила, на горизонте выросла живая стена, облепленная бронёй до чёртиков.       Идут.       Это только отряд разведки, так что бояться нечего. Но появление людей Мию лишь подстегнуло поднять взгляд Фиби на себя и вновь впиться в неё поцелуем, намного глубже, поцелуем со странной беспочвенной ревностью, отнимая воздух и слегка кусая губы. Фиби пискнула от неожиданности, стиснулась, попыталась выбраться из крепкой хватки. На горизонте – враги, а у мечнцы на уме – не пойми что.       Мия не отстранялась ни на миллиметр, лишь дальше затягивая Фиби в поток страсти.       На уме… хотя нет, скорее, на сердце у Мии – неразумная бравада, гневная гордость и хвастовство. Она прекрасно знала, как люди относятся к тем, у кого понятия любви не входят в человеческие рамки, к тем, кто любит не за пол, а за душу.       Так вот пусть смотрят! Пусть перед битвой разойдутся в брезгливости, пусть разразятся тирадами: «Как прогнили провидцы!», пусть плюются ядом во все стороны! Они никогда не поймут простой истины – провидческий род процветает на почве безграничной любви друг другу, а человеческий – на выгодных «высшим людям» устоях и ненависти к другим. И пока люди этого не ведают, Вещий народ им не победить.       Наконец мечница отпустила Фиби, поддерживающе сжав её плечи.       - Беги скорее в лагерь, предупреди всех и спрячься вместе с ранеными, - спокойно промолвила она и подтолкнула медсестричку к баррикадам.       После обратила ненавистный взгляд на приближающуюся вопящую армию. Схватилась за рукоять верного клинка и направила лезвие в сторону людей, другой рукой взяла провидческий свисток и дунула. Пронзающий воздух свист расплылся над землёй, на его зов уже мчались боевые товарищи.       Мия крепче сжала оружие и поклялась самой себе, что из-за людей в поле одуванчиков ни с одного цветка не упадёт семечко. А затем ринулась навстречу битве.