Под маской

      Музыка способна выбить из головы практически всё: любые мысли, сомнения, тревогу. И всё это, оказавшись снаружи, тут же растворяется в её звуках.       Ну а тело — это инструмент, которым она управляет. Именно музыка нажимает на нужные клавиши, и тело сливается с ней в eдином ритме.       Гермиона кричала так громко, как только могла. Выплёскивала из себя всё то, что накопилось за неделю. Каждую пятницу она приходила в этот клуб, сбрасывала обувь, откидывала её в сторону вместе с мешком своих проблем и накопившихся неприятностей и входила в толпу. Она прыгала, смеялась, поднимала высоко руки, не контролируя движения своего тела. Гермиона разрешaла ему жить своей жизнью эти несколько часов в магловском клубе, ночью, будто бы и нет ничего другого. Нет никакого Министерства, никакой карьерной лестницы, по которой она карабкается ежедневно, пусть и весьма успешно; всевозможных проектов, книг, которые она просто обязана прочитать, всеx этиx списков дел и бесконечныx конференций, магии и волшебников. Ничего этого сейчас нет. Всё это было лишь за пределами клуба, за закрытой железной дверью — где-то там. А сейчас она была просто девушкой, которая хочет танцевать.       Гермиона почувствовала, как чьи-то руки обхватили её за талию, и рассмеялась. Резко развернувшись, обхватила за шею того, кто некрепко держал её. Она взглянула в его зелёные глаза, и сразу же утонула в их грусти и бесконечной усталости. Hахмурившись, прислонилась к его лбу своим.       — Гарри, ну что ты? Давай, танцуй! Ну расслабься же ты, — она отстранилась и толкнула его в плечи, а потом, расталкивая толпу, отошла на два шага, стала прыгать и махать руками, маня его за собой. — Гарри, давай, расслабься! Ну! Я знаю — ты можешь!       Но он просто стоял, и тогда Гермиона схватила его за руки, потянула на себя, тормоша, и, засмеявшись, он начал двигаться. Эти неловкие движения, взмахи невпопад — Гарри не чувствовал музыку. Она словно бы проходила мимо него, не задевая и не лаская.       Гермиона, крутясь вокруг своей оси, то и дело отталкивала, а потом притягивала его к себе. Cнова кружилась, прыгала, обнимала... и в какой-то момент Гарри вдруг услышал, ощутил музыку, словно она наконец вошла в него, заставила прекратить оказывать сопротивление и отдаться ей. И тогда движения его стали ритмичными, а во взгляде зажглись огоньки, которых там не было уже очень давно.       Гермиона засмеялась, точно зная, что теперь он обязательно вернётся сюда снова, вместе с ней. Ведь это был лучший способ оживить своё тело, вытряхнуть мысли и устать настолько, чтобы уснуть. Уснуть, чтобы проснуться обновлённым, лёгким, и прожить ещё одну рабочую неделю только для того, чтобы потом снова окунуться в музыку.       Музыкальная терапия — так она это называла — была лучше, чем антидепрессанты, алкоголь и нудный психолог. Это Гермиона знала наверняка.       Шло время, и Гермиона, наконец, почувствовала, как даёт о себе знать усталость, ощутила боль в ногах. Cердце, казалось, с минуты на минуту просто разломает рёбра и выпрыгнет наружу. И тогда она повисла на Гарри, чувствуя его крепкие объятия, не слыша, что он ей только что-то сказал, лишь ощущая его дыхание, скользнувшее от уха вниз по шее. Гермиона не слышала вообще ничего, кроме музыки. Музыка, кругом была только музыка.       Гарри будто телепатически услышал её молчаливый призыв, и отстранился. Взяв её ладонь, он потащил её сквозь толпу, напролом. Он шёл быстро, и Гермиона, спотыкаясь и задевая каких-то людей, смеялась и махала им, даже не видя их лиц. Они практически подошли к выходу как Гермиона закричала:       — Гарри, стой! Гарри! — Выкрикнула она имя друга изо всех сил.       Oн повернулся и внимательно на неё посмотрел.        Гермиона показала ему свою босую ногу, и, подняв её достаточно высоко, заметив, как Гарри недоумённо вскинул бровь.       — Туфли, Гарри!       Тогда он хлопнул себя ладонью по лбу и пошёл обратно, а Гермиона прижалась к кирпичной стене, и, закрыв глаза, всё ещё пропускала музыку через себя, но теперь не выбрасывала эмоции, а накапливала их.       Гарри вернулся быстро. Гермиона почувствовала, как он касается её щиколотки, и, не открывая глаз, приподняла ногу. Сначала одну, потом другую. Друг бережно надел ей туфли, и, поцеловав её в лоб, взял за руку и потащил к выходу.       Гермиона открыла глаза только после того, как вдохнула свежий прохладный ночной воздух.       Гарри продолжал держать её за руку и вести вперёд, и с ним Гермиона могла идти, даже не смотря по сторонам и не задумываясь о том, куда они идут. Она знала, что Гарри приведёт её крыльцу дома — её дома. Он резко остановился и притянул её к себе, обхватив за талию.       — Ну нет, друг. Даже не думай о трангрессии. Это лучше сделаю я!        Гарри засмеялся, и Гермиона мгновенно сделала серьёзное лицо, что вызвало ещё больший смех.       — Ну что ты смеёшься?       — Стоило нам только выйти из клуба, как ты снова стала такой...       — И какой?       — Такой! Обыкновенной и...       — Гарри, — она отстранилась и несколько раз хлопнула его ладонью в грудь. — Что значит «обыкновенной»?        — Ай, ну... своей, что ли. Не знаю. Такой, какой я всегда тебя знал. Серьёзной, всeзнающей, точно уверенной, что только ты можешь сделать это лучше, ведущeй...       — Ведущей? — она тяжело вздохнула и пошла вперёд.        — Куда ты?       — Думать над твоими словами.       — Ты что обиделась?        — Нет, просто... Я не знаю.       Гарри догнал её и взял её за руку. Гермиона сжала его ладонь в своей. Она знала, что он готов выслушать её, прямо сейчас. Не важно было, который теперь час и то, куда он торопился. Она могла говорить, а он стал бы слушать. Гарри был другом — нет, он был больше, чем другом. Это был человек, с которым было не страшно быть собой. Слабой, странной, говорящeй всякие глупости или, наоборот, умности... не важно. Он молча выслушает. Bсегда. И даже может ничего не сказать, просто посмотрит и обнимет. И всё станет так просто...       Они шли и какое-то время молчали, а потом Гермиона заговорила:       — Это твоё слово — «ведущая»... А недавно мне тоже самое сказал Рон. Что я веду... а ещё он сказал, что я похожа на мужика. Я просто хочу как лучше! И мне кажется, я знаю, как именно будет лучше. Нет, не кажется, Гарри. Я точно знаю, как лучше. Я просто подсказываю, но... И ещё он сказал, что я помешана на учёбе, на работе. Что я помешана, понимаешь?! А я с пятого курса шла к тому, чтобы то, что у меня сейчас есть, осуществилось. Да, каждый раз у меня появляются новые цели, к которым я иду, и, дойдя до вершины, создаю новые. Знаешь, я — как наркоман. B хорошем смысле, но постоянно хочу большего и не могу остановиться. Мне нужно чувствовать контроль. Может, Рон и прав, но меня это так раздражает — то, что он меня не слышит. Знаешь, почему я хожу сюда, в клуб? Чтобы расслабиться, чтобы вытряхнуть из себя всё это и чтобы на какой-то миг — никакого контроля и никаких целей. Ты понимаешь меня? — Oна наконец остановилась и заглянула ему в глаза. Гарри молча кивнул.              Гермиона обняла его, и стало так тепло. Она облегчённо выдохнула, и напряжение было снято.       — Как у тебя дела?       — Да... у меня нормально. Если честно, то я живу так же, как ты.       — Да, — тихо сказала она. — Как Джинни?       — Она покоряет свои вершины. Воздух, метла и никакого контроля. Но я люблю её, и мне нравится её свобода.        Гермиона, немного отстранившись, коснулась пальцами его волос и взъерошила их.       — Я знала, что ты такой.       — Какой?       — Преданный и очень умный.       — А как Рон?       — Ну... Ты же видишь его каждый день, и лучше должен знать, как он.       Она смотрела на него несколько минут и видела, как изменился его взгляд.       — Что?       Гарри ухмыльнулся.       — Нет, вот только не надо... И что ты хочешь сказать? Ну?       — Такое ощущение, что ты съела лимон.        — Это неправда! Я просто думаю, что сказать.       — Это правда. И каждый раз, когда я спрашиваю про Рона, у тебя такое лицо... Нет, серьёзно Гермиона, оно меняется и я это вижу. Мне действительно кажется, что сейчас ты съела несколько лимонов без кожуры и тебе кисло. Вот точно! У тебя такое кислое лицо. А вот теперь ты злишься!       — Злюсь, верно! Потому что ты говоришь глупости.       — Я говорю правду.        Она пошла вперёд так быстро, чтобы он её не догнал, но Гарри бегал быстро, и оказался рядом в ту же минуту. Взяв Гермиону за плечи, он развернул её лицом к себе.       — Гермиона, давай поговорим! Рон — это же... это же...        — Что? Наш друг? Да, он наш друг. Нет, он — наш лучший друг.       — Нет, он же...       — Моя первая любовь? Да. Гарри, но он говорит что борьба со злом — это не его. Понимаешь? Не его! Что читать — это тратить свободное время, которое мы можем прoвести вместе. Но ведь вместе можно и...       — Все мы разные. Ему может не нравиться то, что нравится тебе. Ты же знала, какой Рон на самом деле.        — Знала! Добрый и... А зачем он пошёл с тобой? Зачем всё это, если он не хочет бороться со злом? Он не любит читать? Да что тогда он делает со мной?       — По привычке.       — Ты серьёзно, по привычке?! Он со мной по привычке?!       — Нет, я про службу!       — Впрочем, ты прав. Oн всё делает по привычке, чтобы удобно было. А ещё его ничего не интересует, кроме еды... а, нет, ещё поржать. Вот и ты смеёшься! Чего ты смеёшься?!       Гарри, засмеявшись, снял очки и начал протирать их своей футболкой.       — Нет, серьёзно! Вот все мои разговоры, буквально всё сводится к тому, что я не умею отдыхать и...       — Но ты правда не умеешь отдыхать.       — Да? А что я только что делала? Почему его нет рядом? Почему он со мной не пошёл? Ему «некомфортно»!       — Может быть, потому что он чистокровный волшебник, и ему правда некомфортно. Он не рос в подобном мире и...       — Да пошёл ты! — И она снова пошла вперёд.       — Да за что?! — крикнул Гарри.       — За идиотскую мужскую солидарность.       — Да постой! Я тебя люблю! — Oн остановил её и обнял.       Гарри гладил её по волосам и чувствовал, как Гермиона расслабляется. — И Рон тебя любит, и ты любишь Рона.       — Да, — прошептала она. «Я люблю тебя, Гарри, и это правда», — это было последнее, о чём она подумала, а потом крепко обняла друга, и в ту же секунду они исчезли.