Они никогда не были моей семьёй

Широкие прутья моей клетки. Вокруг только тьма. Нет никакого края. Вообще ничего нет. Кроме трёх самых важных вещей. Меня. Клетки, в которой я прячусь. И монстра, который бьёт по прутьям. Дрожь жёсткого металла. Низкая звуковая вибрация. Она подавляет, подчиняет своими частотами биение моего сердца. Заставляет подстроиться. Но эта частота непостоянна. Удары идут друг за другом, но не имеют никакой логики. В перерывах раздаётся рык. Я закрываю уши. И даже так знаю, как в противовес непостоянному зверю, равномерно и звонко капает вода. Я слышала, что есть подобные пытки. И это действительно ощущается как пытка. Я пытаюсь сжаться до минимального размера. Превратиться в молекулу, атом, кварк. Потеряться, а лучше раствориться в бесконечной тьме. Но ноги предательски мерзнут, касаясь чего-то влажного и холодного. Возможно это бетон? Нет. Вряд ли. Просто ещё одна форма тьмы. Очередной скрежет. Пронзительный, мучительный и острый. Он бьёт по ушам. Я извиваюсь как от приступа боли. Сдираю колени и локти о несуществующий бетон. Но я есть. Моя кровь есть. Моя боль есть. - Пожалуйста, хватит! Крик, скулёж, мольба. Но клетке плевать. Прутья всё так же скрипят приближаясь. Скоро они пересекутся и зверь доберётся до меня. Когда четыре стены сойдутся в одной точке получится крест. Расстояние между железными вертикальными перекладинами большое. Я могла бы выйти и сейчас, но тогда я умру раньше. Просто умру раньше. По икрам от колен стекает кровь. Моя кровь. Я есть. - Мамочка… Голос обрывается. Наверное, должен был получиться скулёж, но этот резкий обрыв всё портит. Я вспоминаю фразы, которые она мне говорила. «Ну, хочешь оставайся. А я пошла домой!» «Я сказала ешь!» «Не задавай глупых вопросов!» «Это все знают!» «Я сказала ты наденешь это!» «Четвёрка? О какой четвёрке может идти речь? У тебя же репетитор!» «Я лучше знаю, что тебе нужно!» «Ты должна быть мне благодарна!» «Я делаю это, потому что люблю тебя!» «Ты ничего не понимаешь!» «Я в тебе разочарована» Плакала ли я до этого? Не знаю. Но сейчас по щекам текут слёзы. И они горячие. Такие же горячие как кровь. А всё остальное здесь холодное. Кроме может быть… я оборачиваюсь на монстра. К горлу снова подкатывает удушающий ужас. - Папа… И снова что-то внутри перемыкает. В голове его слова. «Мне сейчас не до тебя!» «Поиграй одна» «У меня нет времени на ерунду» «Не ной! Говори ближе к делу» «Я сказал тебе сделать это!» «Почему ты не слушаешься свою мать?» «Я не собираюсь терпеть эту шваль у себя дома!» «Всё что ты имеешь, предлежит мне» «Я тебя обеспечиваю, а значит и мне решать» «Ты уже слишком взрослая для чего-то подобного» «Я не собираюсь считаться с мнением ребёнка, когда речь идёт о таких серьёзных вопросах» Дышать действительно трудно. Перед глазами плывёт. Во тьме появляется счастливая семейная фотография. Бабушка, мама, папа и я. Три или четыре года. Тогда я ещё умела улыбаться. Бабушка? Но я даже не произношу это вслух. На губах возникает болезненная улыбка. «Да ремня на неё нет!» «Прекрати реветь! Или я тебе действительно горе организую!» «Да что вы её слушаете!» «Не фантазия это, а дрянь! Что вы ей все эти показываете? Лучше б готовить выучили» «Я бы тебе такое с рук не спустила! Да мать у тебя мягкосердечная» Я смеюсь. Рыдаю, задыхаюсь и, кажется, умираю от хохота. Этих людей я называла семьёй? Это сборище бесчувственных… Скрежет. Я снова закрываю уши и морщусь от неприятного звука. Один из прутьев решётки касается моей ступни. Не металл, а лёд. Рефлекторно отдёргиваю ногу. Отползаю к середине клетки. Кровавые пятна на бетоне постепенно тускнеют и сливаются с тьмой. Воздух затхлый. А есть ли здесь вообще воздух? Есть ли здесь что-то кроме монстра и меня? А есть ли я? Фразы неожиданно вылетают из моей кожи. Лезвием прорезают её изнутри. Будто внутри взорвалась граната, наполненная как картечина, но не пулями, а именно что бритвами. Крик. Мой или чей-то чужой. Рас здесь никого нет… всё-таки мой. Я снова лежу на полу. Холодный бетон пропитан чем-то тёплым. Я поворачиваю голову. Красный тает во тьме. Почему нельзя просто точно так же исчезнуть? Скрежет. Кажется, этот омерзительный звук резонирует с вырвавшимися словами. Они весят в воздухе и кричат, вопят, орут дурным голосом. «Тебя никто не полюбит!» «Ты никому не нужна!» «Тебе было бы лучше умереть!» «Ты приносишь только вред!» «Тебя не за что любить!» - Меня никогда не любили… Этот шёпот. Похоже снова мой. Но он, вырвавшись, обретает форму. Пальцы сжимаются на шее. Хриплый смех. Мой смех. Всё громче! - У меня никогда не было семьи! – хохот. – Не было детства! – хохот. – Не было близких! Что-то внутри рвётся. Я захлёбываюсь кровью. Переворачиваюсь на живот, и с трудом приподнимаюсь на локтях. Сквозь красную пену проступают удушливые, захлёбывающиеся смешки. По щекам текут слёзы. Мне больно. За спиной рычание и снова удар по жёсткому металлу. Низкий звук резонирует с сердцем и то, что было одной раной, распускается паутиной трещин. Откуда во мне столько крови? Столько тепла? Столько жизни? - У меня ничего не было кроме… Дрожь. Тело охватывает незаметная до этого момента, крупная пугающая дрожь. Зубы стучат друг о друга. Я поднимаюсь на ноги. Голова кружится. Тьма перед глазами танцует, закрывая то ту, то другую часть этой мучительной реальности. Я иду к решётке и та движется мне навстречу с отчаянным скрежетом. Это то, что мне нужно. Способ слиться с бесконечной тьмой. - Пожалуйста, - меня шатает. Походка совсем не ровная. Я то и дело запинаюсь, - забери у меня, - монстр рычит и бьёт по решётки. Ему осталось недолго ждать, - последнее, что у меня осталось. Просительно. Жалобно. Умоляюще. Я вытягиваю вперёд руки. Делаю шаг за границы клетки. Дрожь становится невыносимой, и я падаю на колени, хватая себя за плечи. Сжимаю. Больно. Ещё сильнее. Ещё больнее. - Пожалуйста! Крик. Приказ. Отчаяние. Я сейчас разлечусь на атомы. Всё трясётся. Я поднимаю голову и вижу белые клыки. Наконец-то! Мир вспыхивает. Это больно. Свет режет привыкшие к тьме глаза. Кожа больше не болит и не мёрзнет. Кто-то трясёт меня за плечи. - Ну, очнись же! Зрение, наконец, соглашается выполнять свои обязанности. Картинка перед глазами приобретает смысл. Бледное встревоженное лицо. - Прости. - Ты кричала. Мы обе задыхаемся. Она, наконец, отпускает мои плечи и сев рядом крепко обнимает. - Ты так страшно кричала. - Просто плохой сон. - Настолько? - Настолько. - Мне жаль. - Я не хотела тебя волновать. - Я понимаю. Прости. Мне просто стало так страшно за тебя. - За меня? - За тебя. И дрожь переходит в трепет. Переходит в нежность и сладкую боль. Мне есть что терять. - Прости. - Не надо. - Ты замечательный друг. - Я знаю. - Я люблю тебя. - Это правильно. Друзья должны любить друг друга. Я тоже люблю тебя. - Мне сложно поверить в это. - Я дам столько времени, сколько потребуется. У нас ещё есть время чтобы жить. - Я надеюсь. - Есть. Погуляешь с Чарли? - Да. Я встаю. Умываюсь. Беру собаку и, подцепив к ошейнику поводок, иду в коридор. Одеваю обувь. Она выходит, чтобы ещё раз обнять меня. - Если захочешь поговорить об этом… - Спасибо. - Просто помни, что я рядом. - Спасибо. - Ты вернёшься? - Да. - Я приготовлю завтрак. Вернись, пожалуйста. - Спасибо. Чарли весело лает. Перед тем как спуститься на лифте, я выхожу на общий балкон. Десятый этаж. Не идеально, конечно, но достаточно высоко. Руки сжимают перила. Костяшки белеют от напряжения. Чарли скулит и, вцепившись зубами в штанину, тянет меня подальше от перил. Я делаю шаг к лифту. По щекам текут горячие слёзы. Колени ударяются об плитку. Больно. Чарли встаёт грязными лапами мне на ноги и вылизывает лицо. На чёрных штанах отчётливо видны следы собачьих лап. - Прости. Пожалуйста, прости меня, Чарли. Я не сделаю этого сейчас. Я не брошу тебя, родной. Я не сделаю этого, пока ты рядом. Я не сделаю этого…