Чёртовы оборотни

      Он барабанит пальцами по столу, в то же время щёлкая ручкой, которой делал заметки, отталкивается ногами от пола, проезжаясь на стуле по паркету, тормозит у доски, усеянной фотографиями, вырезками из газет, листками с записями от руки, информацией из официального дела. Всё это соединено между собой верёвочками красными-красными, как кровь, что текла из разорванного горла того мужчины. «Убит диким зверем, предположительно пумой» — пометка, которая ставится на всякое убийство с развороченными или разорванными трупами, поскольку в наличие сверхъестественного никто никого просвещать, естественно, не собирается, потому что никто не хочет развязывать очередную войну людей и нелюдей.       Это, на самом деле, логично. Стоит вспомнить хотя бы охотников, не чтящих кодекс, чтобы понять, как будут действовать люди, стоит им узнать об оборотнях и прочих нелюдях. Или Джексона — наверняка примерно треть решит, что укус — это именно то, что им нужно. Многие ведь хотят быть сильнее, ловчее, быстрее и опаснее. Только вот, вряд ли они, прося альф об укусах, будут думать о полнолунии, срывающем любому оборотню почти все стоп-краны, о необходимости наличия стаи и сумасшествии, которое накрывает практически всех нестайных омег, о подчинении, которое нужно будет выказывать альфе, у которого ты просишь укус… проблем, на самом то деле много, — именно они то и были основной причиной отказа от укуса Питера и Скотта. — Так что, ничего удивительного в том, что оборотни и остальные скрываются в отдалении, ну, или наоборот прячутся прямо на виду, как это, уже который год, делает Дитон, с этой его ветеринарной клиникой, в которой ночами зашивают оборотней и выжигают им аконит из ран.        — Разорванная шея… разорванная шея… определённо клыки, но, по словам Скотта, «оборотнями тут не пахнет», а, значит, это не забредшая на чужую территорию сумасшедшая омега. Все органы и конечности тоже целы, а не сожраны, значит это не вендиго… не пахнет-не пахнет-не пахнет… могли ли запах скрыть?! — Парень, уйдя в свои мысли и рассуждения, совсем потерял связь с реальностью, поэтому, когда он вскочил и начал расхаживать по собственной комнате, он не заметил выкатившуюся ему под ноги биту и, издав то ли крик, то ли писк, споткнулся об неё же и полетел на пол, попутно пытаясь сгруппироваться, чтобы было не так больно.       Парень зажмурился в страхе перед падением, только вот горячие руки, перехватившие его за плечи у самого пола, не дали заработать новые синяки. Он резко поворачивает голову в сторону, откуда слышится чужое глубокое дыхание, но вся паника уходит, стоит ему заметить кожаную куртку на руках подхватившего его оборотня. Стайлз расслабляется, на его лице расцветает улыбка, а рот не медля ни секунды начинает работать, совершенно забивая на необходимость согласовывать вылетающие фразы с мозгом.        — Хмуроволк! Не ожидал тебя тут увидеть! В плане, я рад, конечно, как я могу не быть рад тебя видеть, но это моя комната, а сообщений я никаких не получал, хотя, может я просто не заметил оповещения из-за задумчивости, но и ты мог бы хотя бы постучать по раме, хоть никогда этого не делаешь, сколько бы я не повторял, — Стайлз делает глубокий вдох и, до того, как Дерек успевает перебить его, вновь начинает тараторить. — Кстати, спасибо, что не дал упасть, но, не падай я, меня мог бы хватить удар от твоего столь резкого появления, а и… — однако на этот раз продолжить произносить свою просьбу о напоминании закрытия окон Стайлзу уже не удаётся, поскольку рот тут же закрывает рука, что мгновение назад сжимала одно из его плечей.       И вот в этот момент Стайлз понимает, что они так и замерли в этой нелепой позе: он сам висит в чужих руках, практически параллельно земле, а Дерек склонился над ним, удерживая одной рукой его тело, а второй затыкая его рот. И, находись Стайлз сейчас в каком-нибудь романе, где у героев всё легко и просто, то они с Дереком начали бы целоваться, волк повалил бы Стайлза на пол, на этот раз полностью контролируя его падение, эти широкие ладони стали бы оглаживать его тело, а зубы сомкнулись бы на шее или где-нибудь ниже, а потом…       Стайлз самостоятельно обрывает свои мысли, вспоминая, что он находится нихуя не в романе, что с Дереком просто быть не может, а так же то, что этот волк, чёрт бы его побрал, может учуять изменения в запахе, который точно изменится, если Стайлз сейчас же не прекратит, учитывая факт того, что Стайлзовы гормоны утихать совсем не хотят, несмотря на то, что из подросткового возраста он уже вышел. А может, это наличие этого чертовски сексуального оборотня так на него влияет. Стайлз не знает.       Он уже слишком привык отрицать то, что ответ ему давно известен.       Стайлз чувствует, как начинают гореть уши, от пришедшего так не вовремя смущения, уже готовится отвечать на вопросы, которые просто не могут не появиться, но взгляд на чужое лицо позволяет вспомнить, что от Дерека Стайлз вряд ли дождётся хоть каких-нибудь вопросов, потому что это Дерек, задающий все свои вопросы бровями, ими же выражающий все свои эмоции. Вот и сейчас они сдвигаются наверх, выражая всё удивление своего хозяина.       Дерек проводит взглядом снизу вверх, останавливаясь на чужих ушах, краснота которых, грёбанные оборотни и их сверхчувства, скорее всего отчётливо ему видна, а потом начинает подниматься с колен, на которые встал, пока ловил Стайлза, и тянет подростка за собой, не испытывая никаких неудобств. Или испытывая, но просто не показывая, мастерски научившись держать идеальный покерфейс. Стайлз надеется, что это просто его зрение подводит, поскольку иначе надежды на хоть сколько-нибудь нормальные отношения можно откидывать уже сейчас, на уровне, когда…       А на каком они вообще уровне отношений — и есть ли эти отношения вообще? — ? Секс-друзья? Не так уж и часто этот секс происходит, чтобы ими называться. Друзья? Друзья не спят друг с другом, да и не настолько они близки — не считая все те ночи, но то только страсть. — Просто члены одной стаи? Но между ними нет стайных отношений, они вообще почти не контактируют за исключением некоторых особенных дней. Обычные знакомые? Но они намного ближе обычных знакомых. Приятелями их тоже не назовёшь. Партнёрами или любовниками тем более. Для первых всего слишком мало, для вторых, наоборот, слишком много.       Эта неопределённость, а Стайлз даже знает, почему она возникла, раздражает до зубовного скрежета. В их отношениях, которые, Стайлз надеется, всё же есть, ведь не назовёшь же всё это ничем, да? Так вот, в их отношениях чересчур мало разговоров. Вернее… их вообще нет. Понятное дело, Дерек — чело… оборотень немногословный, да и Стайлз говорит обычно за двоих, если не троих. Казалось бы, превосходная пара — молчун и говорун, только вот, молчун слишком уж много молчит, что выливается в проблемы. Множество проблем. Даже не проблем, а ссор, разворачивающихся всегда по одному и тому же сценарию. Одновременно и раздражающему до жути, и приводящему в восторг сценарию.       Из раза в раз, стоит Стайлзу разозлиться или обидеться на Дерека, что тот тут же может унюхать, — чёртовы оборотни с их сверхнюхом, — да и запах не всегда нужен, поскольку Стайлз не любит, даже скорее ненавидит держать свою злость, особенно накопившуюся, в себе, что выливается в разговоры на повышенных тонах. Очень повышенных. И очень стремительных. В моменты злости Стайлз хоть и может цедить слова, нагнетая атмосферу, но делать этого не любит, поскольку чувствует, что в такие моменты просыпается его… тёмная сторона, стремящаяся причинить аппоненту как можно больше боли точечными уколами — Стайлз уверен, что это в нём осталось от Ногицуне, хоть никогда и не признает этого вслух, — поэтому он кричит и тараторит, вываливая на собеседника всё на огромной скорости.       И, каждый раз, стоит Стайлзу начать жаловаться на отсутствие каких-либо разговоров между ним и Дереком, обвинять того в чёрствости или чём-то таком, пытаться избавиться от неопределённости, как его губы накрывают поцелуем, сразу же проникая внутрь и начиная чуть ли не трахать рот языком. Такое… вышибает мозги, а сам Стайлз плавится под горячими руками, да не может оттолкнуть, поскольку, чёртовы оборотни и их суперсила, чёртовы оборотни и их животная сексуальность, чёртов Дерек, знающий, скорее даже выучивший, все эрогенные зоны Стайлза, как бы ему не хотелось этого этого признавать, но Стайлз влюблён в этого чёртового оборотня, отношения с которым чересчур сложны.       Ладно. Порой, в довольно плохие дни, такие на всех порой накатывают, Стайлз даже готов смириться с молчаливостью Дерека, поскольку прекрасно понимает, откуда это взялось. Не зря же он ещё в детстве прочёл, а потом в подростковом возрасте перепрочёл, всевозможные книжки по психологии. Да, его интересовало СДВГ и да, по мере прочтения он заинтересовался не только своей болезнью. Так вот, Стайлз прекрасно понимает, что молчание Дерека — подсознательная защитная реакция, вызванная тем, что первая его любовь погибла, из-за того что тот проговорился про оборотней, а второй раз, стоило ему не перед той открыть свой рот, как вся его семья сгорела. Стайлз это понимает, но, эй, понимание не равняется принятию, а реально хреновых дней не настолько много, чтобы смириться.       Именно поэтому сейчас, стоит Стайлзу отойти от поставившего его на ноги оборотня, — он прекрасно осознаёт, что, стоит Дереку захотеть его поймать, сбежать у него не выйдет, чёртовы оборотни и их суперскорость — он начинает говорить, но, в отличии от всех предыдущих попыток, сейчас Стайлз спокоен. Он не пил перед сном кофе, поскольку вечер ещё не настолько поздний, а действие аддеролла сейчас сошло на нет, так что Стайлз спокоен и сосредоточен. Стайлз помнит все книги, прочитанные ещё после обращения Скотта, про волков и поведение с дикими животными, но сам Стайлз животным Дерека никогда не считал, поэтому смотрит прямо в глаза.        — Знаешь, Дерек, — имя и размеренность режут слух оборотня, что уже успел привыкнуть к разнообразным прозвищам и словам, вылетающим из чужого рта со скоростью ста миль в секунду, поэтому тот напрягается и принюхивается, думая, что перед ним стоит не Стайлз, — мне, честно говоря, успело осточертеть всё это. Я не имею ничего против твоего молчания, потому что прекрасно понимаю, почему ты предпочитаешь молчать. Я понимаю, что не все люди, оборотни, существа любят говорить. Я мог бы спокойно продолжать терпеть все эти односторонние беседы, пытаясь понять твою реакцию по бровям. Мог бы продолжить этим заниматься. Но… не хочу.       Стайлз делает глубокий выдох, выпуская с ним свою усталость и разочарование, снова вдыхает и, не давая себя прервать, хоть и сомневается, что это произойдёт, продолжает.       — Мне надоело всё это: неопределённость наших отношений, не поверишь, но я даже, зачастую, сомневаюсь в их существовании в принципе; твоё поведение, где никогда не угадаешь, встречусь ли я лицом с твоими губами или рулём чьей-то машины; твоё молчание и однообразный сценарий, стоит разговору обрести серьёзность. Мне. Это. Надоело. Если тебя всё устраивает, устраивает, когда отношения такие, то прошу на выход, ибо я это терпеть больше не намерен. Я всегда знал, что просто с тобой не будет, но это уже чересчур. Советую всё обдумать, а сейчас оставить меня в покое.       Закончив, Стайлз отворачивается от оборотня и направляется к своему столу, чтобы взять ручку и нитки, поскольку в планах у него продолжение расследования, однако, не услышав никакого движения сзади, он решает проверить, не соизволил ли Дерек таки уйти. Золотые глаза, застывшие прямо перед его повернувшимся к оборотню лицом пугают, — грёбанные оборотни и их ловкость и меняющие цвет глаза, — но Стайлз в этом признаваться не собирается. Как и в том, что такой Дерек вызывает у него мурашки не только страха, но и возбуждения.       Обе эмоции Стайлз закидывает в чёрный ящик сознания, решая разобраться с ними потом, и открывает рот, чтобы спровадить оборотня куда-либо подальше от своей комнаты, а, желательно, и дома в целом, но чужая рука вновь закрывает его рот, мешая возмущаться. В голове уже проскальзывает мысль о том, чтобы укусить зарвавшегося оборотня, но привести план в исполнение Стайлз не успевает.        — Замолчи, Стайлз. Хотел, чтобы я говорил, так слушай и не рыпайся, — фразы рубленные, как и обычно в исполнении Хейла, а сквозь слова проскальзывает еле-заметное рычание, отчётливо слышное в повисшей в комнате тишине. — Бесит неопределённость, говоришь? Я тебе объясню, идиот. Ты — мой и уйти я тебе не дам, как и сам не уйду. Кто мы? Волк и его мальчик. И, поверь, отобрать тебя у меня не выйдет ни у кого.       Хейл говорит, а Стайлзу, заткнутому чужой рукой, не остаётся ничего, кроме как слушать и думать. Сердце наполняется радостью, тут же омрачаемой проскальзывающей в голове мыслью: «с собственниками, тем более молчаливыми, дела иметь намного сложнее».