Пожалей меня

Было ли что-то, способное испортить превосходное личико Холли Манро? Едва ли. Она была из тех людей, которые сами украшали все, что их окружало: будь то порванная в бою одежда, будь то кровь и грязь, перепачкавшие лицо и тело, будь то водоросли в волосах от падения в Темзу, она все равно оставалась неизменно безупречной. Словом, само очарование, само совершенство. Она была безукоризненно идеальной. И даже слезы не могли обезобразить ее. Отнюдь: словно драгоценные камни, они завораживающе блестели на лунном свету. — Хол? Так называл ее Локвуд… Сердце неприятно сжалось, и слезы вновь защипали глаза, покатились по щекам. — Что случилось? Случилось? Разве Холли Манро не живёт в идеальном мире, где все и всегда хорошо? — А, Квилл... Все в порядке, — она подарила ему одну из своих прекрасных улыбок. Но ее голос вдруг дрогнул. И более она не могла смотреть ему в глаза, ощущая вновь подступившие слезы, застрявший ком в горле. Задрожали плечи, и упало лицо на ладони. Все было не в порядке. Она была не в порядке. Он присел на корточки перед ней, попытался заглянуть в лицо. — Расскажи мне. Всего пара секунд колебаний, чтобы взглянуть на него, чтобы ощутить физическую и незримую поддержку, и она действительно все рассказала. Рассказала и о том, что не была честна с Люси о своих чувствах к Локвуду. — Я была просто второстепенным героем в их истории, была тем, кто ценой собственных чувств помог осознать, что они друг другу не просто друзья. Это нечестно... Я и раньше была лишняя, но сейчас... Ее рука сжалась на ноге, ногти больно, почти до крови вцепились в кожу. И тогда она будто проснулась: перестала смотреть в одну точку, глубоко вдохнула ртом, наконец взглянула на Киппса. И то, что она увидела, ей не понравилось: он погрустнел так, словно ему было не все равно. Но ему должно было быть все равно. — Ой, прости. Я, наверное, совсем расклеилась. Ещё и своими проблемами омрачняю твое настроение, — Холли изящно смахнула пару сверкающих бриллиантов-слезинок и попыталась встать со скамейки. Но не встала: не смогла бы. Квилл перехватил ее — до чего же тонкую! — руку. Холли отрешённо смотрела на свою маленькую ладонь в его крупной, мозолистой. Мозолистой… Она смотрела словно не на свою руку и пыталась вспомнить, почему у этой девочки нет мозолей. Ведь у всех агентов они есть. Так почему их не было у нее? Ах да. Потому что она была слишком "идеальной" для агента. "Ну да, зачем мисс Манро подвергать себя опасности?" — презрительно шептались ее бывшие коллеги. Ротвелл позволил ей остаться и продолжить с гордостью носить темно красную куртку, занимаясь более безопасной работой. Холли благодарно согласилась, и это, пожалуй, было ужаснейшей ошибкой, за которую она платила и по сей день, пересекаясь нечаянно со старыми знакомыми. Когда у Холли спрашивали, почему же она уволилась, ответом неизменно оставалось немногословное «надоело заниматься бюрократией». Была ли это правда? Нет. Она никогда не обращала внимание, но всегда слышала, как говорят о ней за спиной. Как она могла не слышать, когда коллеги, сидя за соседним столом, громко обсуждали, что сам Ротвелл пожалел ее и оставил за красивые глазки? Но она лишь улыбалась. Продолжала улыбаться, когда ее открыто обвиняли в том, что она ложится под руководство. "Мисс Манро просто захотела ещё одну специальность в свой идеально блестящий послужной список, но при первой же возможности решила, что не хочет пачкать свои белоснежные ручки", — вот, что она услышала от своего руководителя в день перевода в новый отдел. Казалось, весь Лондон стремился ее поддеть, в очередной раз напоминать, что она сделала. Или, если быть точнее, чего не сделала. Но Локвуд... Он был другим. Пока остальные компании даже не пускали ее на порог, услышав имя, он стремился ее нанять. Локвуд всегда был так добр к ней. Благодаря ему она впервые поняла, что что-то может, что чего-то достойна. Чтобы сразу осознать обратное. Благодаря Локвуду поняла, что недостойна любви, благодаря Люси — быть агентом, благодаря Джорджу — заниматься даже бытовыми вещами. Все она делала не так! Нет, они были хорошими людьми, просто это она, Холли Манро, была недостойна. — Прекрати, Хол. Это не так. Она вновь всхлипнула. Конечно, это было так. — Может, сходим куда-нибудь? Холли подняла красные зарыданные глаза на него. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Она согласилась, хоть и знала, что он пригласил ее из жалости. Это было очевидно. По крайней мере ей. Вторая прогулка — или это было свидание? — тоже была лишь знаком вежливости и проявлением сочувствия. Поцелуй перед дверью ее квартиры после очередной ночной вылазки — сердобольность. Цветы, шоколад и маленький очаровательный кулон на четырнадцатое февраля — жалость. Милые записки на ее рабочем столе на Портленд-Роу — подбадривание. Забота во время болезни после того, как он позволил ей во время задания пойти в ледяной подвал с Джорджем, где они оказались заперты — вина. И даже сидя на их кухне, она все равно считала, что он делает это из жалости. Ведь идеальная, безупречная Холли Манро просто не могла быть главной героиней даже своей жизни.