captive

Я просыпаюсь из тяжелого сна без сновидений — не помню, чтобы ложился. (Ах да, я не ложился — уложили меня). Первыми я слышу приглушенные, как под водой, голоса. Понятия не имею, чьи. Голоса смешиваются с гулом в моей голове, и только постепенно я начинаю разбирать отдельные фразы. –…не просыпается… хорошо его приложило… — …живой вообще? — …дышит, видишь? Кто эти люди? — …зачем…? — …не видел? …вырывался, как зверь… Они говорят обо мне? Кажется, да. Но что случилось? Все в голове перемешалось. Полковник… Он пытался меня арестовать. Потому что…? Нет, это было потом. А сначала… Клоуны… Тецуо. Тецуо! Вот блять! Он убил Ямагату! Да как он, сука… Я стрелял в него… В Тецуо… Он принял капсулу… И выжил… Что с ним стало потом? Потом Кей… Стоп, откуда она вообще там взялась? Кей! Что с ней? (Почему меня вообще это волнует?) Дернувшись, я открываю глаза, будто просыпаясь от кошмара. (Только это случилось на самом деле) Мир расплывается перед глазами, все еще не могу разобрать, где я. (И в какой момент все пошло по…) — Смотри, очнулся! — хозяин голоса — расплывчатое зеленое пятно, рядом с ним еще одно такое же. Когда зрение чуть фокусируется, зелёные пятна оказываются шавками полковника. Инстинктивно дергаюсь, пытаясь вскочить и отпрянуть от них. Получается не слишком-то изящно: тело плохо меня слушается (и все болит так, будто на меня уронили кучу строительного мусора, ах да, так и было, спасибо, Тецуо), перед глазами все снова плывет и мутнеет, и я ударяюсь о что-то локтем и затылком. А еще оказывается, что мое правое запястье приковано к чему-то наручниками. Потрясное развитие. — А ну спокойно! — рычит на меня один из охранников. Прищуриваюсь, надеясь, что выгляжу достаточно враждебно, и одновременно пытаясь снова разглядеть что-то кроме размытого зеленого пятна. — Говорю же, дикий он, — говорит второй так, будто хорошо меня знает. Мне же его голос ни о чем не говорит. — Полгорода сейчас таких, — отмахивается первый. Ему определённо не хочется быть здесь. — зачем полковнику этот сдался? — Ты вообще не следишь, нет? Он в сопротивлении! Хмыкаю про себя. Интересно, как они сразу записали меня в шайку Риу. Подумаешь, потусили вместе пару раз. Под пулями. Разве что это автоматически делает меня почетным членом сопротивления. Если подумать, так я не имею ни малейшего понятия, чего вообще Риу и его дружки пытаются добиться подрывами и похищением стремных древних детей. Тугодум-полковник только время зря потратит, если будет пытаться что-то от меня узнать. А вот Кей… Если она у них, то… Что? Я ведь всего ничего ее знаю (пару раз потусовались под пулями), но почему-то от мысли, что с ней могут что-то сделать, становится не по себе. Еще она — последнее, что я помню перед отключкой. Ее не должно было быть там. Зачем она приперлась? (Хотя, кажется, если бы не она, то я бы…) Фиг с сопротивлением и его тайнами, а вот Кей… — Кей? Где она? — вырывается из меня. Снова пытаюсь вскочить и снова меня останавливают наручники и головокружение. — Смотри, щенок разлаялся! - как-то показательно обрадовался тот охранник, что посчитал меня членом сопротивления. — Кто? А, та девчонка? Все в порядке с ней, - безразлично добавляет второй. — Не беспокойся, мы позаботимся о твоей подружке, — мне совсем не нравится этот тон. — Только пальцем её троньте, я вас… — Что ты сделаешь нам? — Я найду способ проломить тебе череп, не переживай! — да, понимаю, мои угрозы сейчас не кажутся особенно убедительными, но стараюсь, как могу. — Слушай, может врезать ему, чтобы заткнулся, а? — Нет, Ота, - отрезает безразличный охранник, до этого наблюдавший за нашей перепалкой. Ну да, слышали, знаем. Все так называемые взрослые, которые мне попадались, переходят к крикам и рукоприкладству, стоит им столкнуться с малейшим признаком неповиновения. (Все, кроме Риу, что интересно) И потом они жалуются, что «полгорода таких» неправильных подростков, оказывающих совсем не малейшие признаки неповиновения. И откуда они все берутся? Ума не приложу! Хотя этого Оту даже взрослым не назовёшь, не думаю, что он намного старше меня. Знаю таких как он, наверняка пошел в армию чисто ради власти (криков и рукоприкладства) над кем-то, но пока только полковник им помыкает, он злится и рвётся оторваться на ком-то вроде меня. Почему-то от этих мыслей становится очень смешно, и я не сдерживаю улыбки, глядя на охранника по имени Ота. — Что ты лыбишься, реально получить хочешь? — моментально вскипает тот, только подтверждая мои догадки. (это очень напоминает мне…) — Ота, а ну прекращай! — вмешивается его партнёр. — Сходил бы лучше за врачом. — Нам приказано не отходить от мальчишки. Обоим! Ты же сам сказал! — Я знаю, но толку-то от тебя! Ты только его провоцируешь. Они продолжают собачиться (истинные шавки), а я пользуюсь моментом чтобы осмотреться. Кажется, мы в кабинете медика, судя по скудной обстановке — не в больнице, скорее на военной базе или… в тюрьме. Плохо, значит, охраны тут больше, чем дофига. Все серьезно. Чертов полковник просто так меня не отпустит, я слишком далеко зашел. Он легко может запереть меня куда подальше, или просто убить меня. И никто ничего не узнает. Эти пугающие мысли действуют, как ледяная вода, окончательно приводя меня в чувство. Ну уж нет, мразь в погонах меня тут не удержит! Ладонь сама собой сжимается в кулак, и с силой дергаю наручником. Этого не хватает, чтобы освободиться, лишь непонятный поручень, к которому я прикован, громко лязгает, привлекая внимание охранников. — И что ты делаешь? — вздыхает тот из них, которого зовут не Ота. Сам же Ота гогочет: — Тебе придется чуть сильнее постараться, щенок, — одариваю его испепеляющим взглядом. — Жду не дождусь, когда полковник пообломает тебе зубы! — Тебе-то уже обломал, смотрю, — замечаю я. Ота весь багровеет и собирается ответить мне чем-то очень остроумным (потому что пытаться доказать, что ты умнее прикованного к койке подростка, которого не разрешили бить, определенно прибавит к его крутости и авторитету), но не успевает — заходит врач. — Почему вы мне не сказали, что он очнулся? — ворчит он на охранников. Те не могут дать ответа и только отводят глаза. Врач осматривает меня, задает пару вопросов, удивляется тому, как я не переломал себе все, что возможно, и отделался не более чем синяками. Пожимаю плечами — самому бы хотелось знать. Может, безумное везение байкера. Может, безумный талант. Может, просто безумие. Он перевязывает мне голову и говорит что-то ещё, кажется, про истощение, если такие-то симптомы то бла бла — я его больше не слушаю, раздумывая, что может, у меня и был бы шанс сбежать сейчас, если бы не чёртовы наручники. Падла-полковник, что ж ты умный то такой внезапно? — Ты понял? — киваю, не подавая виду, что не слышал ни слова. Как только он уходит, мне кидают ворох одежды. — Переодевайся. — Угу, — дергаю прикованной к кровати рукой, не сводя тяжелого взгляда с охранников. — Даже не думай! — со странным надрывом в голосе выкрикивает Ота. И будущее Нео-Токио зависит от таких вот идиотов. — Испугался какого-то ребёнка? — я ухмыляюсь. — Смотрю, полковник выбирает лучших в свои ряды, — Ота сверкает на меня глазами, но ничего сказать не успевает — на него срывается Не-Ота: — Черт тебя дери! Сейчас я тебе врежу! — Да я же ничего не сделал! — Просто дай мне ключ и молчи! — Ота зыркает сначала на меня, потом на Не-Оту, но подчиняется. — Давай быстрее, — хмуро говорит мне Не-Ота, расстегивая наручник. — Подождёте, — огрызаюсь я, потирая запястье. — Мне резко двигаться нельзя, травма и все такое. Не-Ота вздыхает, очевидно жалея, что вовремя не вступил в клуб желающих меня прибить. — Как хочешь, только закрой рот, — устало говорит он. Мне почти его жалко. Почти. Я разворачиваю одежду — конечно же, это тюремная форма. — Без суда и следствия, — мрачно отмечаю я. — Хотя разве можно было бы ожидать от вас чего-то другого? — Молчи уже, — протягивает Не-Ота, теперь уже почти смертельно уставший. Ота сверлит меня взглядом, так что мне становится неуютно. — Чего пялишься? Аааа я понял, — мои губы растягиваются в ухмылке. — тебе настолько нравятся молодые мальчики. Поэтому ты здесь, хотя я тебя и выбешиваю. Он вспыхивает, сверкает на меня глазами. Думаю, сейчас он точно мне врежет, не будет сдерживаться, но видимо авторитет Не-Оты что-то для него значит — он просто бросает на него недовольный взгляд и ворчит что-то себе под нос. — И все же, — начинаю я, натягивая на себя чертову тюремную одежду. От неё несёт чем-то химическим, как в лаборатории. — Я ведь просто человек, ребёнок по сути, ещё и раненый. А вы блин устроили тут — наручники, охрана… — Мы просто выполняем приказ полковника, - спокойно говорит Не-Ота. - Более того… Был тут «просто» ребёнок так чудовищем оказался. Говорят, на части кого-то разорвал, — зря это он. Я сразу понимаю, что говорит он о Тецуо, и это напоминание действует как пощёчина, которая возвращает в памяти все, что я видел от Тецуо. Во что он превратился, что он творит. К горлу подступает мерзкий комок, пытаюсь унять дрожь в руках, стиснув в пальцах собственную одежду. Прикусываю губу, кажется, до крови — еще не хватало разрыдаться перед этими стервятниками. Увы, мне не удается скрыть свое состояние так хорошо, как хотелось бы. Первым обращает внимание Не-Ота и говорит мне странным тоном, в котором смешиваются снисхождение и что-то еще: — Да что с тобой? Ладно тебе, не плачь, — Жалеть он меня что-ли собрался? Вместо ответа кидаю кипу одежды в его мерзкую физиономию. Как же он бесит… — Ну не убьёт тебя полковник, в самом деле, — не скрывая злорадства добавляет Ота, и хлопает меня по плечу, определенно вкладывая все свое желание врезать мне, которое ему так и не дали исполнить. Я понимаю, что с меня хватит, и бросаюсь… пытаюсь на него броситься — Не-Ота проявляет чудеса реакции, выворачивая мне руки за спиной. Больно, черт возьми. — Отпусти меня! — Ну уж нет. Хватит, отведем тебя в камеру, — Не-Ота сковывает мои запястье. А меня прорывает. Я, громко и не скупясь на ругательства: которые знаю и которые не знал, что знаю — высказываю им все, что думаю о них, и о полковнике, и о всей шайке-лейке. Я не останавливаюсь, пока они тащат меня в камеру. Никто из них больше ничего не говорит мне, кроме редкого «Заткнись!», и когда наконец, они довольно грубо вталкивают меня в камеру, очевидно, что они рады от меня избавиться. Это взаимно.