Полынь и лилии

      Погруженный в свои мысли Северус замер, выпадая из реальности и воскрешая в памяти картины нежно оберегаемых, но таких далеких школьных лет. Мог ли он представить тогда, сидя рядом с Лили на берегу Черного озера и любуясь красотой, ослепительной настолько, что дыхание перехватывало, а мысли путались и становились вязкими, неподатливыми, а иногда и неудобными, как закончится их история?       Каких-то два бездумных, в сердцах сказанных слова, и последние надежды на счастье рассыпались, как карточный домик. Он никогда не думал о ней с презрением, не считал, что происхождение делает ее ниже его, человеком второго сорта или еще какой-нибудь подобный бред, распространяемый о магглокровных магах идиотами, вроде Макнейра или Лестрейнджа. Но слова были сказаны, и немногие непрочные нити, еще как-то связывающие первую красавицу Гриффиндора и аутсайдера-слизеринца, с треском разошлись, обнажая лежащую между ними пропасть.       Возможно, если бы Лили дала ему шанс, хотя бы выслушала слова оправдания, попыталась встать на его место, поверила, что он никогда и ни за что больше не станет… Но ей не нужны были его объяснения. Не нужен был и он сам.       И месяца не прошло, как она уже под ручку ходила с придурком Поттером, смеялась над его идиотскими плоскими шутками, веселая и беззаботная, как обычно. Вспоминала ли она о нем хотя бы иногда? С едкой горечью Северус, и так никогда не отличавшийся крепким телосложением, а после разрыва, утратив вкус к пище, истаявший и побледневший настолько, что почти начал напоминать привидение, был вынужден признать, что если и вспоминала, то переживала не сильно. Неозвученные чувства давили на грудь, распирали изнутри, подкатывая к горлу волной тошноты, ржавой коркой спеклись на губах, и те сами кривились в горько-насмешливой циничной недоулыбке. Эти чувства зрели годами, завоевывая пространство так вкрадчиво, исподволь, что привыкший быть настороженным Снейп сначала даже не понял, что именно чувствует к подруге детства. Он не вешал ярлыков, не задумывался о будущем. Ему просто было хорошо рядом с ней. Одно присутствие Лили рядом делало любой, даже самый пасмурный день ярче; любой, даже самый скучный урок увлекательным; любой, даже самый пустой разговор глубоким и полным смысла.       Да, со временем встреч становилось все меньше. В конце концов, не всем же быть гордыми одиночками? У Лили были свои подруги, с которыми удобней обсуждать девчачьи темы, были дополнительные занятия и интересы, в которые слизеринец просто не вписывался. Они росли, и то, что раньше казалось таким же естественным, как дышать, теперь воспринималось по-другому. Если раньше она первая тянулась к нему, теперь уже нельзя было просто взять ее за руку. Ведь последующий недоуменный, вопросительный взгляд и легкий холодок ножом резали сердце. Он колебался, стараясь подобрать правильные слова, чтобы облечь в них свои чувства, передать, насколько важно ее присутствие, внимание, легкий, позитивный взгляд на вещи и непробиваемая, почти сказочная уверенность, что все к лучшему, все в любом случае закончится хорошо. Несколько раз, почти решившись, Северус уже открывал рот, чтобы признаться, но все время что-то мешало. Чаще всего тупоумный олень со своей гоп-компанией. Серьезно! Иногда у Снейпа складывалось впечатление, что Поттер чем-то подкупил портреты, и те систематически стучат ему, сообщая о любых передвижениях объектов интереса гриффиндурка.       И все равно, заражаясь ее уверенностью, он продолжал упрямо на что-то надеяться. Что все наладится, они объяснятся и станут встречаться, что он просто себя накручивает, а на самом деле у них все хорошо. Ведь Лили до сих пор продолжала искать с ним встреч, несмотря на сопротивление и неодобрение своего факультета? И вот итог: внезапный и обескураживающий, точно ледяной душ, разрыв.       Сначала Северус не верил. Думал, что все поправимо, она подуется и оттает. Гриффиндорцы ведь не зря славятся своим горячим нравом. Под влиянием момента они склонны рубить сплеча, но никогда не держат зла… Как оказалось, оскорбленные в лучших чувствах девушки способны дуться до бесконечности.       Следом пришла обида. Вот так просто взять и вычеркнуть человека из своей жизни, словно забыв о его существовании, перевернув, как прочитанную страницу старой книги? Да и пожалуйста! Больно нужно! Пускай катится, куда хочет, и хоть целуется со своим Поттером. Потом, лет через десять, когда туман перед ее глазами слегка развеется и Эванс прозреет, то пожалеет. Но будет поздно. Даже приди она, чтобы молить о прощении, он гордо развернется и уйдет, храня торжествующее молчание. Он-то без нее проживет просто прекрасно! Уж точно найдет, чем занять досуг. Прославится, как самый молодой зельевар, защитившийся на мастера, изобретет с дюжину невероятно полезных составов, а может и откроет какой-нибудь фундаментальный, революционный закон, с ног на голову переворачивающий современное представление о зельеварении!       Время шло. Северус с головой погрузился в исследования и даже заработал себе некоторую репутацию на факультете, достаточную, чтобы начать пожинать первые плоды. На него обратил внимание недавно выпустившийся староста Слизерина, Люциус Малфой, порекомендовав в закрытый элитный клуб Вальпургиевых рыцарей. За предложение Снейп ухватился двумя руками. Оно сулило связи и возможности, о которых раньше приходилось только мечтать. Он приоделся, начал следить за своей внешностью и получать внимание от противоположного пола. Лили и Поттер обручились. Какого-либо раскаяния или даже задумчивости на ее лице не наблюдалось. Она гордо демонстрировала подругам кольцо с вызывающе огромным бриллиантом и разглагольствовала о том, где после свадьбы они проведут медовый месяц.       Выпускной Снейп отмечал в с боем вырванной у Слизнорта лаборатории. Старик никогда его не любил, не считал достойным внимания и любой успех Северуса воспринимал как личное оскорбление. Что ж, тем приятней было ткнуть его носом в неоспоримые факты. Он хорош. Более чем хорош. И это отнюдь не ваша заслуга, сэр Гораций, а светлый ум и экстраординарная работоспособность. Где-то там под нежную, романтичную музыку кружилась в вальсе «первая пара Гриффиндора», его же больше занимала очередная модификация «Напитка живой смерти», Уидосорос и «Медленно-но-верно». Не то, чтобы он думал о Поттере, когда выбирал одни только яды для проекта, но совпадение вышло действительно занимательным.       Первую газету, в которой поздравляли счастливых молодоженов, он испепелил. Потом, после получаса нервных прогулок по кухне, собрался и аппарировал в Косую аллею за другим экземпляром. Злополучная статья, к слову совсем небольшая, подверглась самому пристальному вниманию, а старательно подавляемые чувства, получив живительную подпитку, резко подняли голову. Умом он понимал, что неизбежное рано или поздно произойдет, но даже в насквозь респектабельном Пророке прозвучал пассаж про чрезвычайную поспешность бракосочетания. С момента окончания школы и месяца не прошло. Интересно, как скоро стоит ждать прибавления в семействе?       Новости о чете Поттеров он не отслеживал. Своих проблем хватало. Элитный клуб, так гостеприимно распахнувший свои двери, на поверку оказался гораздо менее гламурным и респектабельным, причем возможности сдать назад и передумать не предусматривал. Разве что вперед ногами. И хотя от штатного зельевара, каким к этому времени успел стать Снейп, активного участия не ожидалось, сам курс, который взял их лидер, вызывал некоторые вопросы. И вдруг, словно привет из прошлого — подслушанное пророчество.       Дальнейшее слилось в один затянувшийся кошмар. Предательство Хвоста, его униженные мольбы пощадить жизнь Лили, непреложный обет Дамблдору в обмен на ее защиту… Он и сам не понимал, что творит. Метался, точно раненый тигр во время облавы, но ловчее кольцо только сжималось, загоняя в угол. Исход был предрешен. Напророчен. И кому было дело до сопутствующих жертв? Толпы бесхребетных слизняков ликовали, празднуя чужую победу и свое избавление. Он видел эти отвратительные, бессмысленные надписи на деревянном щите перед калиткой ее дома. «Спасибо тебе, Гарри Поттер!», «Слава Мальчику-который-выжил!», «Да здравствует победитель Того-кого-нельзя-называть!». В день похорон он не смог заставить себя прийти, чтобы увидеть ее в гробу. Свой скромный букет — белые лилии и полынь — возложил у простого надгробия лишь неделю спустя, когда те, что были принесены ранее, давно подвяли.       Суда, равно как и заключения в Азкабане, он не боялся, защиту директора воспринял с равнодушием, искупление в виде бессрочной работы в школе — тоже. Уже там, огрызаясь на нападки опьяненных победой «борцов за высокие идеалы», действовал скорее на автомате. Внутри все как будто умерло. Осталось там, на кладбище в Годриковой лощине. И лишь раз в год мрачный, желчный и несгибаемый профессор Снейп позволял себе проявить слабость. Вечером тридцать первого октября, в то время, когда студенты и преподаватели с шумом и шутками отмечали Хэллоуин, он составлял букет и сначала камином, а затем аппарацией перемещался к знакомой могиле.