Поместье и квартира

      Несколько новых свечей, недавно поменянных младшим братом, освещали просторную комнату. Расплавленный воск постепенно стекал в розетки роскошных канделябров. Избыток прошлого семьи Мориарти. Языки огня причудливо играли свои сценки, бродя тенями по стенам и аккуратной мебели. Они вырисовывали животных, пейзажи, предметы. А ещё человеческие фигуры, или что-то отдалённо на них похожее. Потому что простая тень никогда не сможет заменить живого человека. Его физическую оболочку, или саму душу. Не важно.       Так же, как не сможет его заменить и фантазия. Фантазия может приблизиться, только лишь если она основана на воспоминаниях о реальном существующем человеке. Как например сейчас, когда голова Уильяма впервые за все его годы жизни отказывалась генерировать умные мысли при работе, а только воспроизводила вновь и вновь одни и те же острые черты лица.       Для всех людей Уильям был идеальным примером аристократии. Сущее его проявление. Даже Льюис и Альберт – самые близкие для него люди, знающие тайну его истинного происхождения, тоже так считали. Он был аристократом не по крови, а по своей сущности. Всегда вежлив, всегда спокоен и умиротворён, очень умён и внимателен, знает весь этикет наизусть и на автомате, не задумываясь, соблюдает манеры.       Но был ли этот человек в отражении глаз всех его окружающих людей настоящим Уильямом?       Возможно, да. Но точно не на девяносто девять и девять десятых процентов. Ведь его вторая натура – буйная и эмоцианальная, в последнее время всё чаще просилась наружу, напоминая хозяину, что она всё ещё в нём существует, и никуда не денется.       Вот и сейчас, сидя за красивым письменным столом, Мориарти сжимал перо чересчур сильно, пребывая на грани. Сегодняшняя встреча с детективом сильно подкосила егр внутренний стержень. Только он отошёл от почти целого дня общения с ним в универститете, как вдруг через пару дней они снова встретились, на этот раз на местном рынке. Мужчина увязался за ним, ходя по пятам, едва не виляя собачьим хвостом от переполняющего его нутро возбуждения. Ничего сверх-необычного за эти три-четыре часа не произошло, но для среднего Мориарти пыткой было даже просто видеть Холмса, просто ощущать его присутствие рядом с собой. Это была сладкая пытка на выдержку.       Наконец, перо отлетает в сторону, прокатываясь по всему столу, едва не падая с него. Уильям импульсивно подрывается с места, на котором пытался усидеть больше часа, и спешно подходит к кровати. Спальное место хоть и находится в одной комнате с рабочей зоной профессора, но всё же своеобразно отделено. Довольно высокий подиум делит эту часть от остального пространства. На нём стоит огромная по размерам кровать, занавешанная на ночь тяжёлым красным балдахином. Морирати снимает с себя спальные штаны, оставаясь в одном бордовом халате и совершенно босой.       В голове начинает отдавать четкий ритм сердца, и алые глаза медленно осматривают помещение, будто видя его в первый раз. Зрачки неторопливо перемещаются от одного предмета к другому. Шерлок Холмс. Его дорогой детектив.       Мориарти наконец мог отпустить свою стеснительность прогуляться на некоторое время, переставая давать отчёт своим действиям. К тому же, сейчас в особняке он был совершенно один.       Его носки артистично тянутся, а колено совершенно необязательно поднимается достаточно высоко, когда он ступает по комнате без какой-либо цели. Детектив. Сколько бы Уильям не пытался противится этим мыслям и желаниям, он всё равно хотел. Хотел принадлежать Холмсу, и хотел чтобы Холмс принадлежал только ему. Ни Ирэн Адлер, ни Джону Ватсону, ни кому-либо ещё в этом мире. Хотелось ревновать его ко всему, что существует. Эгоистично, импульсивно, совсем не рационально и не логично, вот так – яростно.       Мориарти плавно перемещался по всем покоям, словно и не замечая этого. Погружён глубоко в свои размышления и желания. Он поднимает одну руку, осматривая её. За ней следует левая, накрывая первую, образуя подобие креста. Уильям резко вскидывает руки к потолку, задирая вместе с ними и голову. В голове играет совершенно незнакомая мелодия, появляющаяся из ниоткуда, написанная безликим композитором. Аккуратные ладони медленно спускаются, проводя по шелковым волосам, щекам. Они стекают всё ниже, оглаживая длинную шею, выпирающие ключицы и доходят до груди. Кровавые глаза томно прикрываются.       В мыслях вновь появился знакомый силуэт. Теперь можно было не стесняться сделать с ним всё, что так хотелось. Оседлать его, чувствуя под своими мягкими бёдрами его крепкие мышцы. Провести языком по идеальному прессу, цепляясь за широкие плечи, оставляя на них кровяные лунки от ногтей. И не думать ни об одной моральной стороне этих действий. Полностью отдаться ему, сделать это везде, где он захочет. Так, как он захочет. Всю жизнь Мориарти приходилось руководить, направлять, подчинять людей. И только с появлением в жизни этого наглого детектива, он наконец понял, чего ему так не хватало. Он хотел, чтобы подчинили его.       Взгляд ошалело метнулся к зеркалу. Оно было большим, почти во весь не маленький рост Уильяма. Голые ступни поплыли в его направлении, намереваясь увидеть, возможно, что-то новое в отражении. Тонкие пальцы трепетно огладили раму зеркала. Глаза вперились в своих двойников. О, детектив… Что же вы делаете со мной?       Профессор ехидно улыбнулся, чуть ухмыляясь шикарному виду из зазеркалья. Он знал, что был привлекателен. Но только в такие редкие моменты как этот, он был понятием для самого определения сексуальности, его расшифровкой. Блондинистая голова чуть наклонилась, ещё больше приближаясь к поверхности. Теперь он смотрел на себя исподлобья, пока пышная чёлка чуть спадала на выразительные до безумия глаза. Ему нравилось думать, что именно таким его однажды увидит Шерлок.       – Поймайте меня, если сможете, – лукавая улыбка украсила и без того кокетливое выражение лица, – Мистер Холмс.       Мелодия в голове накалялась всё больше, нарастая с каждой секундой. Зеркало без всякой жалости полетело на пол. Огненные глаза смотрели на это словно в замедленной съёмке. Грохот был неимоверный. От такого удара осколки мгновенно разлетелись в разные стороны, грозясь впиться в нежную кожу. Равнодушно посмотрев на эту картину, но всё ещё с улыбкой на губах, мужчина отошел на пару шагов назад. Фигура легко обернулась вокруг своей оси, будто бы ничего и не произошло.       Что такое любовь, и как он мог в ней увязнуть так сильно? Настолько, что его внутренний демон так свободно и страстно мог вырваться наружу, творя всё, чего захочет нутро. Он сходил с ума.       Будет ли здоровый человек, без душевных терзаний и чувственных разрезов на сердце, совершать столь странные движение прямо в центре комнаты? Танцует, или просто вновь и вновь оглаживает всё тело, дожидаясь приятного нежного электричества на кончиках пальцев? Всё вместе, думается ему остатками ускользающего разума.       Тонкая фигура стекает на пол, облокачиваясь на каркас кровати. Халат задирается, обнажая светлые прелестные бёдра. Мориарти сжимает между ними руку, при этом выгибая спину до невозможного. Из закушенной губы полилась тонкая струйка крови. Холмс. Этот подлец… Этот мужчина смог вытащить раскалёнными щипцами наружу самую тёмную, самую развратную его сторону. Аристократичные пальцы уже не стесняются, интенсивно проникая в Уильяма, доставшего непонятно откуда небольшой флакончик с эфирным маслом. Ягодицы елозят по полу, а бёдра то и дело вскидываются вверх. Томный шёпот перерастает в откровенные стоны, с каждым мгновением всё громче звучащие в этих стенах. Что бы с ним сделал Шерлок, увидев в таком состоянии? Шерлок… Его взгляд, его голос, его тело, его мысли. Всё, абсолютно всё Уильям обожал в этом мужчине. Мысли о том, как детектив мог бы завладеть им прямо на этом полу, сводили его с ума. Пот катился бы по его литым мышцам, а из уст выходили хриплые стоны. Он бы обязательно закурил после всего. Пропитал бы запахом своих сигарет всю комнату Мориарти. Как пропитал его сердце.       Белые капли попали на живот, когда самый громкий стон разнёсся в стенах поместья. Пламя медленно отходило обратно, на задворки обширного сознания гения математики. Оно вновь будет ждать подходящего момента. Уильям слаб только для одного человека в этой вселенной.       В это же время, в своей съемной квартире на Бейкер Стрит 221B, мужчина в одних растёгнутых брюках восстанавливал дыхание. Сильная челюсть ходила туда-сюда, сминая в зубах старую завалявшуюся сигарету. Соблазнительный образ бледной мягкой кожи и ароматных блондинистых волос постепенно развеивался вместе с опиумом. Шерлок увяз в нём полностью.