Always Enough

      У Шоты была определенная рутина. Каждый вечер перед патрулированием он проводил ночную проверку в комнатах общежития. Он проверял, соблюдают ли студенты комендантский час, проверял всех, кто ещё не спит (потому что уже почти полночь, они должны спать, Хизаши), а затем уходил в патруль. После возвращения, обычно около трёх часов ночи, он проводил ещё одну проверку общежития. Это была его рутина, и, хотя он никогда не признался бы в этом, ему нравилось быть уверенным, что его дети в безопасности.       Когда он ушел в патруль, в общежитии было темно и тихо. Казалось, даже те, кто был склонен к бессоннице, спали, за исключением Хитоши, которого Шота оставил свернувшимся калачиком с Хизаши в их квартире. Мысль о его сыне и муже вызвала улыбку на лице Шоты, когда он проскользнул обратно в общежитие, расслабляясь в тепле здания. Ему не терпелось вернуться в свою квартиру и поспать те драгоценные несколько часов, которые у него были до начала занятий, настолько, что он подумывал о том, чтобы пропустить вторую часть своей рутины. Колеблясь, он на мгновение задержал взгляд на лифте, который только что поднял его на пятый этаж общежития класса 1-А. Он всегда спускался вниз, так было логичнее, чем подниматься вверх, а потом спускаться обратно.       Чёрт, он уже был здесь, он вполне мог закончить зачистку, а потом поспешить обратно в учительское общежитие.       На пятом этаже было тихо, чего и следовало ожидать. На этом этаже жили Сато, Тодороки, Серо, Яомомо и Асуи. У Тодороки иногда случались проблемы со сном, но, похоже, сегодня мальчик крепко спал или казался таковым, судя по похрапыванию, которое Шота мог слышать через установленную дверь татами. На четвёртом и третьем этажах все обитатели спали примерно так же крепко, или, по крайней мере, достаточно тихо, чтобы Шота не чувствовал необходимости проверять их, чтобы случайно не разбудить.       Второй этаж был тем местом, где всё изменилось.       Как только Шота вышел с лестничной площадки в коридор второго этажа, он услышал это. Из комнаты Мидории доносилась тихая музыка, не настолько громкая, чтобы разбудить кого-либо, но достаточно громкая, чтобы Шота мог её услышать. Это само по себе не было так уж тревожно, он знал, что многие студенты слушают музыку, чтобы заснуть.       Однако содержимое музыки обеспокоило его. Я думаю, мне нужна помощь Потому что я тону в самом себе Это погружается внутрь Я не могу притворяться, что не побывал в аду Я думаю, мне нужна помощь Я тону в самом себе       В глазах Шоты промелькнуло беспокойство, когда он тихо подошел к двери и осторожно постучал. Музыка резко оборвалась, и на мгновение всё вокруг снова погрузилось в тишину. — Проблемный ребёнок, это я. Могу я войти? — Шота говорил спокойно, надеясь, что это успокоит все панические мысли, которые в этот момент непременно проносились в голове Мидории. Но когда ответа не последовало, его опасения только усилились, — Я собираюсь войти сейчас, хорошо, детка? — мягко позвал он, проверяя ручку двери и обнаруживая, что она не заперта.       Вид по ту сторону двери разбил его сердце, он не думал, что это вообще возможно без Хизаши или Хитоши на другом конце.       Но здесь был Мидория, сильный и ясноглазый Мидория, забившийся в угол комнаты со слезами, текущими по его щекам. И Шота резко осознал, насколько молоды эти дети, увидев, каким маленьким выглядел его ученик в этот момент. Медленно он двинулся к Мидории, опустившись на пол в паре шагов от него, не желая теснить и без того расстроенного подростка.       Мидория, в свою очередь, не отодвинулся от мужчины, а лишь следил за его движениями большими, слезящимися глазами. В темноте Шота не мог разобрать их зелёного цвета, все было в серых и чёрных тонах из-за задёрнутых штор. Мидорию пробрала дрожь, и Шота тут же поднялся и схватил с кровати одеяло, чтобы укутать подростка. Он даже не стал морщить нос, глядя на яркий, даже в темноте, дизайн со Всемогущим. Вместо этого он просто аккуратно обернул его вокруг плеч мальчика, после чего вернулся на своё прежнее место и снова присел. — Не хочешь рассказать мне, что у тебя на уме, малыш? — мягко спросил он, не сводя тёмных глаз с Мидории.       Минуту подросток просто наблюдал за ним, нервно пожевывая губу, прежде чем сделать глубокий вдох. — Чу… Чувствовали ли вы когда-нибудь, что тонете во всех худших частях себя? — Его голос был настолько тихим, что Шоте пришлось наклониться вперёд, чтобы расслышать его, — Как будто, что бы ты ни делал, сколько бы людей ни спас, тебя все равно никогда не будет достаточно?       О, это сломало что-то внутри Шоты. Потому что он был здесь, в три часа ночи, на полу в комнате своего солнечного ребёнка, и слушал о том, что тот недостаточно хорош. От этого Шота хотел взбеситься, найти того, кто заставил одного из его детей чувствовать себя таким неполноценным, заставил его думать о себе так плохо, и показать ему, насколько низко кто-то может опуститься ради своего ребёнка. Но вместо этого, вместо того, чтобы закричать, как он хотел, Шота просто сделал несколько шагов вперёд, пока не оказался прямо перед Мидорией.       И он был честен.       — Я рос как ребёнок-злодей, — сказал он, сглатывая комок, который вставал у него в горле каждый раз, когда он заводил этот разговор.       (Это было слишком часто, на его вкус)       — Мне говорили, что, независимо от того, что я делаю, я всегда буду только злодеем. Даже здесь, в UA, меня в лучшем случае игнорировали, — он не стал рассказывать ему, что происходило в худшем случае. Ему это было не нужно, не с тем, как Мидория смотрел на него, эти глаза были невероятно расширенными, пока он слушал, — Курс героя был другим. Впервые у меня появились друзья. Люди, которые не были в ужасе от меня. У меня был Сущий Мик и ещё один друг, Оборо. Именно благодаря им я понял, насколько много я стою.       Воспоминания нахлынули на него. Хизаши, требующий, чтобы Шота ел с ними каждый день. Оборо, делившийся своим бенто каждый раз, когда Шота «забывал» свой обед. Хизаши, дарящий Шоте ключ от своего дома (с благословения его родителей), чтобы Шота больше не ночевал на улице. Их наполовину придуманный план открыть совместное агентство.       Его глаза пылали. И в любое другое время, с любым другим учеником, он бы спрятал это. Но что-то подсказывало ему не делать этого, не прятаться от Мидории в этот момент. И он не стал так поступать.       Он дал слезам упасть, продолжая. — Оборо умер во время наших тренировок. Я был там, когда это случилось, и долгие годы я корил себя за это. Если бы я был быстрее, если бы я был внимательнее, если бы я был лучше, чем подросток в безвыходной ситуации. Но я не был, и не мог быть, потому что я всё ещё учился и рос. Но Мидория, единственное, с чем я должен был смириться, было следующее. Я был и являюсь достаточным таким, какой я есть. Именно таким, какой я есть. Моя самооценка не зависела от количества людей, которых я спас, или от того, как я это сделал. Она просто была, потому что я существовал.       Шота наблюдал, как его слова проникают в подростка, который, похоже, переживал внутренний конфликт по этому поводу. Одного разговора было бы недостаточно, чтобы решить проблемы с самооценкой на всю жизнь, но Шота надеялся, что он заложил семена для этого. — Я думаю, тебе стоит начать проводить сеансы с Гончим Псом, — добавил он, подняв руку, когда подросток попытался протестовать, — Я не требую этого в обязательном порядке, но он очень помог мне, когда у меня были проблемы. Я прошу тебя дать ему шанс.       Мидория замолчал на мгновение, прежде чем наконец кивнул. — Х-хорошо, я договорюсь с ним о встрече завтра… или сегодня, наверное, — фыркнул он и, взглянув на часы, издал тихий, влажный смешок. Шота проследил за его взглядом. Было уже около четырех, и он сидел на этом полу уже почти час. Медленно встав на ноги, Шота поморщился, когда колени хрустнули, но отмахнулся от беспокойства Мидории.       — Так бывает, когда проводишь всю жизнь, прыгая со здания на здание, — ворчал он, протягивая руку подростку, — Давай, малыш, вернемся с тобой в постель. Я хочу, чтобы ты взял сегодня отгул, выспался и договорился о встрече с Гончим Псом. Это нормально, если тебе нужен день психологического восстановления, — на этот раз Мидория не пытался спорить, внезапно осознав, насколько он устал. Он снова забрался в кровать, сонно наблюдая, как Шота направился к двери, — Спокойной ночи, проблемный ребёнок. Помни, что я сказал, тебя достаточно.       С этими словами Шота выскользнул из комнаты, тихо закрыв дверь. На мгновение он позволил себе прислониться спиной к двери, его глаза закрылись, когда он оценивал свои ощущения. Его лицо было липким от высохших слёз, чего он терпеть не мог, но в остальном он чувствовал себя… на удивление хорошо, если не сказать утомленно. Разговор про Оборо никогда не был лёгким, и, конечно, он не погружался в него по-настоящему, но это всегда отнимало у него много сил. Быстро вытерев лицо, Шота снова встал прямо. Стоя здесь, он никогда не заснет.       Прогулка обратно к общежитию учителей была короткой, но свежий воздух помог освежить лицо, и к тому времени, как он добрался до своей квартиры, Шота почувствовал себя немного менее уставшим. Тихо проскользнув внутрь, он обнаружил, что на этот раз его ожидает гораздо более радостное зрелище.       Хизаши спал на диване, откинув голову на спинку дивана. Его руки были зарыты в волосах Хитоши, а сам подросток раскинулся на коленях Хизаши, как кошка, и безмятежно спал. По лицу Шоты пробежала улыбка, и он подошёл к ним, осыпая каждого легкими поцелуями.       И если он шептал каждому из них: «Тебя достаточно»? Ну, это просто он, являющийся хорошим отцом и партнёром.       Оторвавшись от пары, Шота быстро сделал снимок, а затем повернулся к кухне. Нет смысла ложиться спать сейчас, но он мог хотя бы сварить кофе и начать делать завтрак.       Его должно быть вполне достаточно.