complex relationships

- нет, Чонин, это безумие. Первое же, что слышит Он. Никогда Он не хотел сеять хаос, никогда не делал разрухи, никогда не хотел убивать. Он был просто Им - человеком простым и непринуждённым, ставшим безнравственным для своих подчинённых, моральным уродом для обычных людей, и безумцем для него . Он не хотел. Его заставили. Заставили Зависть, Ненависть, и, он даже не понял в какой момент, но к ним приплилась и Скука - дичайшая, напоминающая едкую густую массу, в которой тонешь медленно, мучительно, но уже без возможности выбраться. А твоих истошных криков не слышит никто. И вот. Кто он теперь? Безумец? А может, слишком громко сказано? Может просто дурак, возомнивший себя Богом, открывший свою религию, свой мир - для всех остальных. - это мой приказ. Голос. Твердый как сталь и острый как самый лучший японский нож. Он разрезает давящую тишину, пока как другие находящиеся в комнате люди - потерянные, думается Ему, - лишь в недоумении после услышанного пялятся в одну точку. Кто в пол, кто в стол, кто прямо на Него. Но даже под этим взглядом ничего в груди не ёкает, и он продолжает. - нам просто нужно выбрать подходящее время для нападения, а это - дело простое. - но этот клан никто не смог свергнуть, сколько бы ни пытался, - начинает рьяно блондин, с личиком, покрытым веснушками. - вероятности успеха нет совсем! Паренёк усмиряет свой былой пыл, как только к нему подходит Он, смотря с высока, презрительно и надменно. Веснушчатый сжимается и склоняет голову, вместе с позвоночником, лишь бы скрыться от прожигающего взгляда. В такие моменты - когда Ему хоть слово поперек скажут - казалось, что глаза его загораются алым, наполняясь той кровью, которую он уже пролил. Становилось невыносимо. - если ты так не веришь, - говорит притворно спокойно, сам кипятясь не хуже чайника на плите - того и глядишь, сейчас завизжит. - то можешь спокойно встать и выйти. Эти двое, - кивает в сторону двух парней в черном, один из которых стоял отрешённо, сложив руки на груди, а другой - прямо около огромного деревянного стола Босса. - проведут тебя до выхода. Только ты учти, что выход отсюда - только на тот свет. - парень, глаза которого уже слезиться начинают, всхлипывает тихо, боясь показаться перед Ним таким жалким. - ну так, что-то не нравится? - он судорожно головой мотает отрицательно и кожу с ран на руках сдирает, заставляя те кровоточить. Больно. - кому-то ещё что-то не нравится? - Он обводит взглядом пристальным остальных собравшихся и возвращается к своему креслу. - мне. - розововолосый, стоящий как раз подле него, вновь подаёт голос. - ты не можешь распоряжаться жизнями обычных людей. Там же будут и те, кто никак не замешан в делах семьи Мин. - это они не имели права, когда забирали то, что принадлежит мне по праву. И ты, - он подходит к старшему, тыча указательным пальцем в грудь тому, - должен знать это как никто другой. - у Яна глаз от нервов дёргается, но он заканчивает, - Не смей говорить мне о чем-то таком, Бан. Никогда. - а я принимаю сторону босса. - вдруг отзывается кто-то в черной маске и капюшоне такого же цвета. - он прав. - в прочем, - присоединяется другой, - как и всегда. - мы с Вами, босс. Вместе и до конца. - даже тот отрешенный в разговор вклинился. Не нравилась эта идея, похоже, только Чану.

********

Подготовка к "вылазке" шла полным ходом. В подвале небоскреба Сеульского были расположенны небольшие комнаты - восемь штук, вмещающие в себя матрас и какое-то сооружение, не совсем понятное даже персоналу. Только один человек мог знать, что у Него на уме. И этот человек - сам Босс. Ян Чонина боялись все, уважали многие, и редкие индивидуумы желали с Ним тягаться. Последние, обычно, погибали в ближайшее время, или пропадали бесследно. По чистой случайности. Но была и четвертая группа - те, кто просто его желал. Внешность молодого босса всегда привлекала сторонников исскуства, но зачастую совсем не для того, чтобы обсудить картины Дали и сочинения Чайковского. Те хотели большего. Но от таких, как правило, избавлялись ещё быстрее - по таким не боялись даже стрелять. В частности виной тому был начальник охраны, а по совместительству и правая рука Яна - Бан Кристофер, состоящий с начальством в не совсем рабочих отношениях. Слухи о том, кто кого и в каких позах быстро разбрелись по всей группировке, и теперь знал каждый. Не каждый верил, и всего два человека могли сказать точно. Но дела до этого не было никому из них. - зачем, Чонин, - вновь вздыхает чан в спальне у младшего, - выкинь эту дурь у себя из головы. Могут погибнуть не только Те, против кого мы пойдём, но и наши отряды! Одумайся, прошу. Ян сидел на краю кровати, смотря в пол и растегивая рукава рубашки, как и положено, белой. Чан садится перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в глаза, отговорить, дать понять, что всё, на что решился младший - всё ещё безумие. Вот только Чонин слушать не хочет. И не слышит. Просто поднимает какой-то потерянный взгляд, смотря на сожженые краской волосы. Опускается на глаза - пот почему-то начинает выделяться. Засматривается на пухлые губы, а по телу разряды тока бегают, гоняя табуны мурашек. Бан смотрит слезно-жалостно, а у младшего отчего-то в штанах каменеет. - раздевайся. - отрезает, словно ножом - он так привык. Прямолинейно, в лицо, всю правду. Старший удивляется немного, но позже лишь выполняет ни просьбу, - приказ, наблюдая за Нином, протянувшимся к тумбочке, стоящей прямо рядом с его кроватью. Он видит, как Ян достает черный кожаные ремешок, часть которого тут же защелкивает на крепкой шее Бана, а вторую наматывает на кулак. - я сказал раздевайся. Полностью. - тот уже даже без стыда стягивает с себя брюки и нижнее бельё, становясь перед боссом в полный рост. Нагнуться его заставляет глупый поводок, который Чонин резко дёргает на себя. Он оставляет короткий чмок на чужих губах и шепчет, прямо в глаза смотря. - на колени. Бан, кажется, пьянеет. Тон младшего властный, сексуальный, доводящий до мурашек и на коже и под ней же. Он устоять не может и колени как будто сами подкашиваются - он опускается на пол, смотря теперь снизу вверх. Чонин натягивает поводок сильнее, приближая к своему паху лично розововолосого и ухмыляясь. - не хочешь сделать своему хозяину приятно, м? Чан смотрит преданно, словно верный домашний питомец. Пусть он не поддерживает всю эту затею (как и большинство других, кстати, тоже) , но он будет рядом. Он обещал. Чан тянется одной рукой к ширинке и пуговице на штанах младшего, для начала просто приспуская их с бедер. Ладони свои широкие на ляшки кладёт, чуть сжимая, и тянется губами к нежной смуглой кожи, каждый сантиметр которой ему уже давно знаком. Оставляет поцелуи на внутренней стороне бедра, доходит губами до кромки боксеров, и возвращается назад, к коленям. Широко мажет языком по гладковыбритым ножкам, желая подняться выше. Но он лишь снимает брюки с младшего полностью, зацеловывая теперь уже икры. А Чонин ухмыляется так едко и победно, понимая, что где-то точно выиграл жизнь, раз ему достался такой умелый заместитель, который сейчас, уже сняв с младшего и обувь, вбирает в рот по мальчику, непривычно щекотя. Поводок вновь натягивается неожиданно, а Кристофер, кажется, начинает терять доступ к кислороду. А потом вспоминает, что вот он - его кислород. Сидит сейчас перед ним в одних трусах, ухмыляясь и явно хотя большего. - полай для меня. И Чан не стесняется - издаёт эти подобия собачьих звуков, которые ласкают слух возбуждающегося ещё больше Чонина. Лает, попеременно обжигая кожу на ногах поцелуями, поднимаясь всё выше, скользя языком по венам уже на руках. Ян от касаний таких нежных, резко контрастирующих с его собственными, плавится как кусок масла на сковородке, но виду не подаёт - кем он будет после, если предстанет перед своим подчинённым в таком виде? Поэтому он только губу закусывает и вновь наматывает на руку поводок. Дорогая кожа явно оставит на ладони следы, которые будут сходить день-два, не больше, и напоминать о приятном совместном времяпровождении, но сейчас Ему абсолютно плевать. Сейчас он хочет видеть Чана, слушать Чана, касаться Чана. Он просто его хочет. От возбуждения, скрутившего низ живота в совсем неприятный узел, младший нетерпеливо заставляет Кристофера улечься спиной на кровать, а сам забирается на крепкие бедра, устраиваясь поудобней и ёрзая, проходясь пару раз по паху старшего. - открой ротик, Чани, - Ян пробирается длинными пальчиками к лицу напротив, укладывая ладонь на щёку, большим пальцем проскальзывая между губ. Бан вбирает тот полностью, посасывая и облизывая языком, следом проделывая тоже самое с указательным и средним пальцами. Чонин слезает с бёдер, садясь на простынь и разводя колени шире. Он руку назад заводит и проталкивает в себя первый палец, который проходит слишком туго. Чан тянется к его рубашке, которая всё ещё сковывала движения и прилипала к потной смуглой коже, расстёгивая пуговицы той и оставляя мокрые поцелуи на груди и животе, распаляя младшего ещё больше. Тот насаживался уже на два пальца, желая большего, и всё больше раскрепощался перед Баном. Перед Баном, который и так видел его во всех красках. Который знал все его чувствительные точки, чем постоянно пользовался, пытаясь доставить ещё больше удовольствия им обоим: стоны босса возбуждали сильнее любого порно. Который в любой ситуации был на Его стороне, не смотря на собственные взгляды и мнение. Перед тем, кто всегда его любил. И продолжал любить.

********

Уже на следующее утро они проснутся вдвоем - так, как за несколько лет вместе уже привыкли. Руки Бана будут обвивать хрупкую тонкую талию, а ладони Яна - покоиться на них. Чанбин вбежит в покои своего Босса, чего раньше себе никогда не позволял, и оповестит криками о том, что клан Мин прознал про их план и напал первым. Но это всё будет завтра, а сейчас - страстные поцелуи и горячие прикосновения.