Сладость

— Гук, ты, — комната наполняется задорным смехом омеги, который сейчас так удобно лежит на простынях. — Мне щекотно, — снова смеётся, разводя пошире бёдра, между которыми сразу же устраивается Чонгук. — Тэхён-и, — почти мурчит альфа, наклоняется к чужому животу, который уже прилично натягивает ткань домашнего свитера, и оставляет возле пупка звонкий поцелуй. — Я так соскучился по тебе, так соскучился, — прокладывает влажными от слюны губами путь к тазовым косточкам, чуть прикусывая их. — Как ты себя чувствуешь? Малыш хорошо себя вёл? Чонгук носом утыкается в чужие бока мягкие, вдыхая любимый аромат, который с недавнего времени стал немного меняться. Теперь горчинка грейпфрута стала еле заметной, на смену ей пришла сладость йогурта, из-за чего Тэхён теперь проводит всё больше времени, поедая всевозможные молочные и кисломолочные продукты. Альфа, к слову, только за. Ведь меняется не только запах, но и вкус. Тэхён стал в сто, нет, в миллион раз вкуснее. Чонгук, вообще-то, и до этого показывал явную любовь к его смазке, из-за чего омега вечно краснел, смущаясь. А сейчас его буквально невозможно оттянуть, так что оральные ласки стали почти что рутиной. — Малыш вёл себя хорошо, я даже покушал сегодня три раза! — хвастается Тэхён, расслабляясь под нежными прикосновениями мужа. — Ой, почеши, пожалуйста, возле коленки, — бровки заламывает, пальцем показывая на свою ногу. — Так вот, о чём я? А, чувствую себя хорошо, сейчас стало ещё лучше, — глаза прикрывает, вдыхая полной грудью. — О, да, вот там, так хорошо-о-о, — тянет, когда Чонгук почёсывает местечко над коленкой. — А когда я тебя хорошенько расслаблю, — шепчет альфа, приподнимаясь, чтобы начать целовать шею. — Станет прекрасно, да? — Тэхён в ответ кивает, голову чуть склоняя, чтобы Чонгуку было удобнее. Альфа покрывает поцелуями шею, легонько кусает за подбородок, чтобы после затянуть в нежный поцелуй, переполненный чувствами. Тэхён мычит довольно, чуть выгибаясь в пояснице, упирается большим животом в чужой и почти плавится от ощущений. Приятно, чёрт возьми. Очень приятно. — Это мы снимем, да? — не отрываясь от поцелуя, спрашивает Чонгук. Его ладони плавно скользят по груди, задевая сквозь ткань свитера набухшие горошинки сосков, поглаживают живот, опускаясь всё ниже. —Да, да, снимем, — бормочет омега, вновь вгрызаясь в чужие губы. — И побыстрее, пожалуйста. Чонгук лишь хмыкает, поддевая слабую резинку домашних штанов, и легко стягивает их до середины бёдер. Ладони сразу же перемещаются на мягкие ягодицы, нежно сжимая, из-за чего Тэхён невольно стонет в поцелуй. — Тэхён-и, ты сегодня сцеживал молоко? — спрашивает тихо, чмокая в носик любимый. Омега мотает головой отрицательно, губу закусывая, и смотрит так, словно сейчас сожрёт. — Покормишь своего альфу? — Чонгук усмехается куда-то в шею, когда Тэхён стонет, и сжимает ягодицу, напоследок обязательно шлёпнув игриво. — Приподнимись, пожалуйста, солнце, — придерживает за талию, помогая омеге принять сидячее положение, и аккуратно стягивает свитер. Следом за ним в стороне оказываются и штаны, а после — толстовка Чонгука. Теперь Тэхён сидит полностью обнаженный, буквально облизывая взглядом своего мужа, на котором, почему-то, до сих пор есть штаны. — Сними их, — возмущается омега, пальцем поддевая краешек резинки. — Позже, милый, позже, — Чонгук чмокает Тэхёна в губы и сразу же наклоняется, чтобы провести языком по правому соску. Молоко уже немного сочится, жемчужной капелькой медленно скатывается с бусины и быстро оказывается на губах альфы. — Какой же ты вкусный, — мычит, снова припадая к груди. Слегка сдавливает губами, поддевает чувствительную кожу зубами, заставляя Тэхёна дышать чаще. Пальцами играет с левым соском, надавливая, растирая белёсую жидкость по груди, наслаждаясь любимым запахом и вкусом. Как же вкусно, чёрт возьми. Нереально вкусно. Омега дышит глубоко любимыми ландышами, закусывая губу, чтобы не стонать громко, и пальцами волосы чужие путает, не зная куда себя деть. Его грудь сейчас невозможно чувствительная, и Чонгук прекрасно это знает. Знает, как довести до пика одними лишь губами, знает, что Тэхёну это до одури нравится. И чувствует, что омегу потряхивать начинает, поэтому отстраняется. И Тэхёна откровенно ведёт. Взгляд чужой мутный из-за возбуждения, щёки раскраснелись, а на губах капельки жемчужные остались. Это, чёрт его подери, Тэхёна заводит ещё больше. Он мгновенно прижимается губами к чужим, слизывая с них собственное молоко и почти мурчит. Глаза закрываются от ощущений, и Чонгук лучше не делает, только ухудшает ситуацию для бедного Тэхёна, у которого член начинает побаливать даже от желания поскорее кончить. Сочится, оставляя капельки предэякулята внизу живота, из-за чего кожу неприятно холодит и немного стягивает. — Тэхён-и, ты как? — спрашивает, глядя прямо в глаза, нежно убирая пальцами волосы за уши, чмокает в кончик носа и стонет, когда замечает на чужой груди тонкие бледные потёки. — Блять, милый, я же так и привыкнуть могу, — словно жалуется, но наклоняется, ловко втягивая бусинку соска в рот, посасывая, лаская языком, вытягивая из Тэхёна стоны. — Гу-у-у, — Тэхён зажмуривается сильно, сжимая чужие предплечья до белых следов на коже. — Я с-сейчас, я, — не договаривает, прерываясь на очередной стон. Громкий, протяжный, почти на скулёж похожий. Чонгук отстраняется, напоследок широким мазком лизнув по соскам, оставляет поцелуй где-то под ключицей и обнимает мужа, чмокая во влажный лоб. Он прекрасно чувствует мокрый низ его живота, пятно чужой спермы на своих штанах, а ещё собственное возбуждение, которое уже болит. Чувствует, но не может даже заставить себя отлепиться от любимого, который так размяк в его руках, дыша тяжело и носиком уткнувшись в шею. Всё остальное подождёт, сейчас его беременному мужу нужны объятия и его присутствие. — Чонгук-а-а, — еле слышно бормочет. — Я хочу ещё. И, возможно, его… язык?