"моя доченька Коллеи"

— Панталонэ-э-э…~ Манящий зов, своим звучанием схожий с дуновениями ветра. Панталоне игнорирует этот голос, ибо знает, что Дотторе явно не в себе, если зовёт его. Подвал Дотторе — запретное для входа место, и, живя с ним под одной крышей, банкир ни разу не заходил в него. Запрета как такого не было, но Панталоне не хотел рисковать. Ежедневные людские крики, скрежет, скрип, треск и вопли дали понять, что заходить туда не стоит хотя бы ради своего благополучия, чтобы увиденное не ударило по психике. Стоит отметить, что Панталоне очень чистоплотный, и не переносит вид крови и другой гадости. Хотя глуповато говорить о здоровой психике, на ежедневной основе общаясь с этим психопатом. Дотторе не брезгует касаться органов и трупов голыми руками, а потом этими же руками брать обед с кухни. Панталоне собственными глазами видел, как кровавые следы, оставшиеся на хлебе, отправляются в рот. Кое-как сдерживая рвотный позыв, Панталоне привык даже к этому. Привык к трупам животных на кухне, к кровавым инструментам в раковине, к невыносимому запаху из подвала. Пару раз он собственными глазами видел мертвого человека с торчащим наружу кишечником в ванной. — Панталонэ… Мысли опять сбивает этот зов. Мужчина сомневается, правда ли этот звук существует в этой реальности, или у него поехала крыша. Он отложил заполняемый документ и пытался вслушаться. Только песня ветра. Шаги. Он возвращается. Дотторе открывает дверь и смотрит на сожителя через свою маску. — Панталоне… что же ты не пришел? Панталоне понимает, что он пьян. Либо же, что ещё хуже, вколол себе какое-то лекарство. Облокотился на дверной косяк и улыбается своей маниакальной улыбкой, глаз не видно, но мужчина прекрасно знает, какой под ней прячется нездоровый взгляд. — Ты выпил? — Пожалуй, самую малость… ты же не возражаешь? Я тебя звал присоединиться, но ты не пришел. — Я никогда не спущусь в твой подвал. Дотторе хихикнул пару раз, но после моментально разразился громким, истеричным смехом. Смеялся, держась за живот. Панталоне подошёл к нему и осторожно снял маску с его лица. Дотторе все также заливался смехом. Тогда делец осторожно снимает повязку с глаз и обнажает шрамы. Дотторе плачет, все также закатывая глаза со смеху. — Дотторе? — В ответ не получает никакой реакции, кажется, врач совсем его не слышит.— Зандик. Словно по приказу, он замолкает и смотрит на Панталоне ненормально возбуждённым взглядом. — Оно живое, Панталоне… я…его…оно живое. Делец не хочет знать, что там живое. Он не хочет слушать это, он не хочет знать, он не хочет. —… я убил её! Понимаешь, Панталоне?! Я…ахаха… И опять залился смехом. Доктор упал на колени и схватился за ноги собеседника, уткнулся в них и продолжил смеяться. Панталоне, уже привыкший к его психозным выходкам, молча смотрел на это и медленно поглаживал голубые волосы. Лунный свет упал в окно, осветив рабочее место дельца, но сам он все ещё был в темноте. Из подвала послышался писк какого-то инструмента, но врач не обратил на это никакого внимания. Он уже не смеялся, а просто стоял на коленях, обжимая в руках чужие ноги. — Дотторе. — Панталоне решил привести его в чувство. — Зачем ты носишь маску при мне? Дотторе хихикнул. — Мои шрамы противоречат понятию идеального человека. Без идеального творца не будет идеального творения. — Но они никуда не деваются, ты просто их скрываешь. Дотторе встаёт на ноги и забирает из рук Панталоне повязку на глаза, надевает её. — Я устал. Я хочу спать. — Зандик… Но слушать его не стали — врач молча удалился.

***

Панталоне не мог сосредоточиться на отчётах, ведь из подвала вновь и вновь повторялся одинаковый писк. Дотторе уже спал пьяным непробудным сном, и потому никак не влиял на ситуацию, но в отличие от него банкир был очень чувствителен на звуки. Панталоне вышел из кабинета, направившись к подвалу. Спуск вниз был до ужаса старый и пыльный, ведь сам врач полностью игнорировал стерильность и никогда не занимался уборкой даже в своей комнате, за все это отвечал делец. Следовательно, в подвале никто никогда не убирал. Панталоне даже предполагал, что лужи крови и ненужные органы продолжали гнить в углу комнаты, оттого там так воняло. Однако спуститься все же не смог. Если чистоплотный мужчина хоть как выдержал кровавые подтёки и килограммы мусора по лестнице, то к последним ступеням запах был просто невыносимым. И только тогда Панталоне понял, что писк исходил не из подвала, а у него под ногами. Свет, исходящий из двери верхней комнаты еле-еле освещал лестничный пролет, однако этого хватило, чтобы увидеть абсолютно омерзительный кусок нечто, похожий на человеческую кожу. Оно выглядело как огромный червяк, сжималось и разжималось, и издавало этот противный визг, похожий на скрежет. Размером было схоже с полугодовалым младенцем все тело покрыто страной, склизкой субстанцией, что непрерывно стекала на пол, оставляя след. У этого были глаза. Человеческие, небольшие, явно непропорциональные остальному телу. Оно плакало. Панталоне прикрыл рот рукой, чтобы не блевануть, и попятился назад, когда врезался в стоящего сзади мужчину. — Знакомься, Панталоне! — Дотторе делает шаг вперёд и обгоняет банкира, без доли отвращения берет нечто на руки, вызывая у него большие крики, и прижимает к себе, словно дитя. — Это моя доченька Коллеи. Панталоне от ужаса не может и рта открыть. Делает ещё один шаг назад, и вновь подавляет рвотный позыв. — Что? Неприятная? Зато смотри, какая живучая! Я достал из неё всё органы и поменял местами, а ей хоть бы хны! Что скажешь?! Нравится?! Я был уверен, что она умрет, о, как же я недооценивал это творение! Больше всего во всей этой ситуации поражала искренность слов Дотторе. Словно ребенок, он хвастался перед родителями своими достижениями. — Убери от меня эту дрянь! — Разве она не прекрасна, Панталоне?! Я улучшил её! Я создал её! — Убери! Я не хочу! Хватит! На эти слова врач лишь пожал плечами и направился в сторону подвала, заперев существо там. — Пойдем спать, Панталоне. У Панталоне дрожали губы. Его только что довели до панической атаки, похвастались ужасным существом, и теперь зовут спать, словно ничего не было. Дотторе идёт к партнеру, чтобы обнять, но тот, в попытках вновь отойди, оступается и падает на лестницу. — Не трогай меня этими.... грязным руками! Помой их! До локтя! При мне! И никогда, никогда больше не показывай мне это! — Хорошо. Дотторе редко так неприкословно слушал чужие условие, хоть что нибудь, но да испортит. Сейчас же просто кивал, и соглашался на все в виду своей усталости. И, наверное, самое милое во всей этой ситуации это факт того, что Панталоне волновала лишь чистота и гигиена, но никак не действия любимого.