День Святого Валентина - DazatsuWeek3

      Солнечный свет плясал по окнам, превращая их в прожекторы. Если повертеть головой, прожектор станет больше или меньше, может превратиться в маленькую искру, от которой придётся щурить глаза. Сюдзи вертел головой, нашел себе развлечение у крыльца, пока другие дети срывали травинки в саду. Лето выдалось жарким, вот Сюдзи и предпочёл переждать зенит в тени, тем более, что на столике были кружки с водой.       Жизнь его была чудесной, как никогда. Отец возвратился домой днём, но так и не встретился ни с кем из детей, они увидятся только за ужином — и как ребенок ждал этого момента! Отец так много работает, что каждая встреча с ним — праздник, сама по себе.       Сюдзи глубоко вдохнул сухой жаркий воздух, прежде чем подняться — окна наскучили, а волнение об ужине вернулось. Он помотал головой и поискал взглядом ещё что-нибудь интересное, и, наконец, увидел синие крылья какого-то жука. Стоило оглянуться. На счастье, никого не оказалось поблизости, так что Сюдзи быстро прыгнул к жуку и накрыл его руками — с жужжанием насекомое стало биться о ладошки. Сюдзи так радостно улыбнулся, что совсем пропустил момент, когда над руками нависла небольшая тень.       Сердце остановилось, прежде чем он поднял голову.       — Что ты прячешь? Покажи-покажи! — лицо со схожими чертами исказилось улыбкой — язык не повернётся сказать, что она украсила. Сюдзи выдохнул, но показать действительно придётся, за секунду жука от брата не спрячешь. Так и продолжает прыгать под ладонями, щекочет их, так что, может, если Сюдзи уберет руки, жук быстро улетит, будто не было.       — Ничего, совсем ничего! — и Сюдзи убрал руки, улыбнувшись брату — жук прыгнул быстро, рассмотреть его не получилось бы. — Думал, что если долго ждать, из земли вылезет крот и получится его поймать, — радостно сорвалась ложь с языка.       Брат пожал плечами и заскучал, сделал несколько шагов обратно к дальней части сада, где начинались поля. Кажется, ещё два брата, постарше, остались в высокой траве, будто бы прятались и наблюдали, как младшие ведут разговор. Тем не менее, только Сюдзи они не приглашали в свои игры, вот ему и приходилось гадать и быть начеку.       Красивого жука было жалко упустить.       Сердце будто вспомнило, чем должно заниматься, забилось в два раза быстрее, и Сюдзи, подгоняемый предчувствием, побежал к дому. Он не оглядывался, больше не хотел искать жуков, дотянулся до спасительной ручки двери и дёрнул её. Каждый удар ноги о твёрдую поверхность подгонял сердце, и Сюдзи уже открыл дверь, готовый убежать в свою комнату. Большая рука — старший брат, — поймала за воротник, ребёнок повис, застыл, не в силах пошевелиться.       — Сюдзи, мы тебе жука нашли. Ты же их любишь? — голос был спокойным и самую малость насмешливым, не должен бы вызывать страх. Тем не менее, младший из братьев даже не дёргался, понимая, что захват не шутливый. Понимал и висел провинившимся щенком, пока тянулась ткань воротника. — Не молчи, Сюдзи! — под звонкий смех троих братьев они удалились от дома в высокую траву. Наверное, Сюдзи стоило в тот момент позвать мать или сестру, но мысли были заняты страхом и поздними попытками выбраться. Теперь его ноги задевали землю. Брат тащил всё так же — за ворот несчастной рубашки, пока мальчишка размахивал руками и ногами. Дом скрылся в зарослях высокой травы, а хватка брата только усилилась.       Зачем было тащить так далеко? Очень скоро Сюдзи понял — они дошли до небольшого пустыря со старой мебелью, сваленной здесь и никому не нужной.       — …я хотел пойти домой, — ребенок потёр шею, едва получил свободу. Улыбки братьев ничего хорошего не предвещали, Сюдзи предпочёл бы избежать игр, хотя бы сегодня. Всегда, стоит ему присоединиться, игра становится странной, и, стыдно признаться, даже страшной, так что не стоит осуждать Сюдзи за попытку сбежать, которую он предпринял.       Средний брат со смехом схватил его за руки и потащил назад.       — Мы просто нашли тебе жука, а ты даже посмотреть не хочешь! Разве так нужно говорить с заботливыми братьями? Покажи, покажи ему жука, — на последних словах брат отвернулся от Сюдзи, но тот так и не смог выбраться из хватки. Неосторожно, Сюдзи бросил взгляд на раскрытую ладонь одного из братьев и задергался — мертвый жук с лопнувшим брюхом выглядел крайне мерзко.       — Не люблю, не люблю таких жуков, я ловлю живых, а не мёртвых! — Сюдзи стал возиться сильнее, когда другой брат, не слушая, приблизился к нему с жуком. Странная сцена на пустыре отражалась в старом зеркале с облупившейся рамой. Неприятный запах жука оказался у самого носа младшего ребенка, а за гадким смехом не было слышно вскрика. Жука размазали по лицу Сюдзи.       Это не было больно и не было страшно. Только стыд обжёг лицо, стоило рукам освободиться, уши горели так неприятно, как никогда. Сюдзи бегал глазами, наталкивался взглядом на ржущих мальчишек, пока искал, чем вытереть лицо.       За одной бедой всегда следует другая, как бы Сюдзи не надеялся, что игры кончатся быстро. Зеркало среди старой мебели приглянулось не только ему, но и брату, который снова поймал младшего, да ещё посадил перед самым стеклом на колени. Сюдзи не желал смотреть на свое лицо с останками жука, но и зажмуриться боялся.       — Сюдзи, ты такой урод! Посмотри на себя внимательно, — брат положил руку на шею мальчика и заставил повертеть головой в разные стороны, то так, то сяк посмотреть. Гадкие пятна покрывали щёки Сюдзи, какая-то жидкость засыхала на них. Дрожащие губы и брови, норовящие изломиться, предавали ему совсем жалкий вид. — Уродец! Ты самый некрасивый в нашей семье, так что должен сказать спасибо жуку, что отвлекает внимание от твоего лица.       Найдя себе новое развлечение, братья рассказывали Сюдзи об его уродстве в течение часа, пока не добились горьких рыданий.

***

      Осаму лениво приоткрыл глаза, получая уже второй поцелуй в щёку — мягкий и нежный, настолько, что он едва не поддался соблазну снова провалиться в сон. Ацуши наверняка встал на пару часов раньше, он сидел в домашней одежде, а не пижаме, наклонился к Осаму близко и улыбался. Следующий чудесный поцелуй пришёлся в лоб. Тело стало таким лёгким, что, казалось бы, Дазай смог бы взлететь, если бы не важная миссия: улыбнуться нежно, по-глупому, и тоже поцеловать Ацуши.       — Доброе утро, Осаму, — на этот раз теплые губы Ацуши касались уха Дазая, и его голос превращал детектива в самое мягкосердечное существо на свете. Рука Ацуши лежала у Осаму на щеке, там, где и должна быть. Если б существовала возможность, Осаму бы прижался к ласкающей руке ближе.       — Доброе утро. Я сегодня проспал до обеда? По какому поводу? — он не ощущал ни вины, ни раскаяния. Провести утро с Ацуши вместо рабочего дня — прекрасная перспектива. Осаму сощурил глаза, стараясь сфокусироваться. Радужка напротив переливалась на солнце, словно витраж собора.       Жаль, Дазай не носит помаду. Следы от поцелуев выглядели бы на лице Ацуши дополнительным украшением.       — Сегодня праздник, можно поспать и подольше, — лучики в глазах Накаджимы стали ярче. Так же неожиданно, как поцелуи по лицу перед пробуждением, Ацуши перекинул ногу через Осаму, навис и оперся руками по бокам от головы. Если бы Дазай хуже контролировал лицо, то покрылся бы краской сиюминутно — редко Ацуши оказывался так смел… Но такая перемена взбудоражила Осаму кровь. — Ты такой красивый, — выдохнув, Ацуши вплел пальцы в темные кудри, совсем непослушные после сна; частые завитки ещё не стали жертвами мусса для укладки.       — Ты красивее, — рядом с Ацуши Осаму терял способность лгать, она становилась ненужной. Накаджима замотал головой, но, очевидно, не злился.       — Как можно настолько открыто избегать комплимента, Дазай Осаму? — Ацуши коснулся его губ коротко и прикрыл глаза. Возлюбленный называл Дазая красивым без притворства, заставлял ощущать себя бесконечно любимым. Ацуши видел что-то, доступное ему одному, как творец любуется созданным шедевром. Ценность картины никогда не будет оспорена, ведь взгляды творца и зрителя разительно отличаются, и, что бы ни обрело популярность в итоге, любить будешь то, во что вложил душу.       Когда Ацуши смотрел, Осаму чувствовал себя таким шедевром, особенным, для одного.       Странно ли сравнивать Накаджиму с творцом? Нисколько, ведь Дазая, существующего в эту самую секунду, влюбленного и мягкого, создал Ацуши.       — Мне нравится получать комплименты, — сощурился Дазай с улыбкой, гладя тёплую спину. — Продолжай.       — Я приготовил шоколад с посланиями, думал поднять тебя и дать попробовать… — слова Ацуши разнились с действиями, он обвивал руками торс Осаму и увлекался поцелуями, полностью наслаждался запланированным выходным. В конце концов, шоколаду в холодильнике ничего не сделается.

***

      Сюдзи смотрел на отца во все глаза во время ужина. Может, это невежливо, сто раз ему говорили, что взгляд должен быть направлен в тарелку, что есть надо молча, что подушку под колени не кладут. Он и не клал сегодня, сидел ровно и ел аккуратно, но не скосить взгляд было слишком тяжело. Да и, хоть бабушка неодобрительно поглядывала на мальчика, она не стала делать замечание — должно быть, возвращение сына и её немного смягчило.       С нетерпением, сразу после трапезы Сюдзи подбежал к матери, боялся заговорить непосредственно с отцом. Он потянул её за рукав, и, когда наклонилась, что-то прошептал.       От её разрешения зависело всё. Увидев кивок, Сюдзи задрожал, громко вскрикнул, что поставит пьесу, и побежал в комнату. Там лежал текст, одежда, куски декораций, которые он ревностно защищал до этого вечера, чтоб не трогали, не выбросили. Взяв в руки огромную картонку, ребёнок отнёс её в гостиную, поставил аккуратно, чтобы не шаталась. В порыве вдохновения, пока семья наблюдала, Сюдзи прикрепил ткань к картонным воротам и художественно присборил. Как занавес в театре. Пристальный взгляд отца заставил Сюдзи несколько раз свериться с записями реплик, но затем он встал на импровизированную сцену.       Это его шанс выделиться среди других детей.       — Эта пьеса поставлена в честь Вашего приезда, отец! — голос зазвучал высоко, и Сюдзи отодвинул «занавес», готовый показать идеальное представление. Смешки в зрительном зале среди братьев он проигнорировал и взмахнул рукой, оглашая список персонажей. Взгляд ястреба — отца — холодил кровь. По нему нельзя было понять, что чувствует виновник «торжества», о чём думает и как скоро потребует закончить самодеятельность.       Сюдзи и так сократил часть пьесы — чтоб не наскучила, чтобы успеть показать всё. Чего он не ожидал, так это злого лица бабушки после первой же сцены. Волнение заскребло по затылку, но мальчик не вышел из образа. Нужно сделать шажок, ещё шажок, вращение, как служительница в храме. Щека зарделась, запылала, и Сюдзи упал на колени, испуганно подняв взгляд на бабушку.       — Убери всё это, — она прошипела, как змея, нет, страшнее змеи, во сто крат страшнее. Змея не способна дать пощечину на глазах всей семьи. Не способна сломать декорации для пьесы одним движением руки и разъярённо поднять голос. — Ты заставил нас потерять время, — эта интонация могла значить только одно, по негласному правилу пора было молить о прощении. Сопротивление зародилось в испуганной душе… — Почему ты ещё здесь?! — …но потухло при крике.       — Простите, простите, — Сюдзи опустил голову, не только чтобы извиниться, но и чтобы не увидеть злорадства или разочарования на лицах отца, матери или сестры.       Должно быть, подарок оказался ужасным. Бабушка просто обязана была остановить пьесу.

***

      Дазай, поедая шоколад, приготовленный Накаджимой, казался до ужаса жадным, даже позволил себе фальшиво пострадать оттого, что каждому члену агентства Ацуши тоже подарит конфеты.       — Я думал, что особенный! — уши Осаму ещё были красными от посланий, которыми сопровождался каждый кусочек шоколада. Эти записки аккуратно лежали возле тарелки, и позже Дазай их спрячет в тайник с памятными вещами. Ацуши беззаботно пожал плечами.       — Ты особенный, Осаму, шоколад для тебя я готовил сам. Для Кёки-Танидзаки-Куникиды и всех остальных я подготовил покупной, — он улыбнулся, и, кажется, уши Осаму загорелись сильнее — он ведь не всерьёз возмущался! Или всерьёз? Сам себя не разберёт. Курьера, что должен доставить к общежитию подарок для Ацуши, всё не было, и это тревожило.       Выбор подарка дался с трудом — слишком много всего могло пойти не так теперь, когда цель оказалась серьёзной, когда подопечный стал для Осаму возлюбленным. Часы и цветы не дарить — к смерти, украшения — бессмысленно, шоколад покупать — будто и не придумал ничего, готовить — он не умеет. А если выбрать что-то дорогое, то неловко будет самому Ацуши.       Но Осаму, так или иначе, всё же нашел подарок. И надеялся всем сердцем, что Ацуши понравится.       Накаджима с нетерпением взял пакетики с попкорном. Неожиданно, но единственное, чего Ацуши хотел в праздник влюбленных, это остаться в квартире на весь день и посвятить его лени, просмотру фильмов и поеданию попкорна со сладостями. Ацуши даже взял с Дазая обещание отключить телефон. «В следующий раз мы обязательно отметим с размахом и попадём в газету, как люди, что потратили больше всего денег на праздник. Но на этот день я никуда не хочу», — так Ацуши сказал во время планирования. Следующий раз. Следующий год. Осаму будет ждать с нетерпением, а сегодня с удовольствием отдохнёт.       Курьер позвонил как раз перед тем, как Осаму собирался отключить телефон. Ни о чём не подозревающий Ацуши даже не спросил, получит ли свой подарок, несмотря на то, что пробило три часа дня.       — Ты что-то заказывал? — Ацуши почти устроил им удобное место для ленивого отдыха с попкорном. Сквозь радость на лице оборотня проступило беспокойство, так что Дазай поцеловал его в скулу.       — Да, это для тебя, — слова смутили Ацуши, его брови поползли вверх. Взаправду не ожидал, что получит подарок. Разве станет тогда Ацуши признаваться, если что-то его не устроит? Беспокойство затопило Дазая с новой силой. — Я схожу за ним и вернусь.       Думать, что отношения разрушатся из-за подарка, слишком неуважительно по отношению к Ацуши… Но не думать не выходило. Осаму расписался о получении и сглотнув ком в горле. Букет без единого цветка был чуть больше, чем он рассчитывал.       Когда Дазай открыл дверь, Ацуши уже стоял на пороге, не дал времени на передышку.       — С днём Святого Валентина, Ацуши, — можно было не смотреть на реакцию, пощадить себя. Осаму не стал, он бы не успел — Ацуши подскочил к нему и забрал букет из рук. Первое, что бросалось в глаза — бабочки, искусственные и переливающиеся фиолетовым.       Букет состоял из фиолетовых бабочек в белых «гнёздах» и клубники в шоколаде, неприятных ассоциаций не должно было… Ацуши прервал испуганные, метающиеся мысли тем, что съел одну клубнику. И улыбнулся.       — Спасибо, Осаму. Мне очень нравится, — лицо Накаджимы скрылось за букетом, а Дазай, наконец, отмер и обнял его. Плечи Ацуши вздрогнули — он плакал? — Ты знаешь, как сильно я…? — слёзы отчётливо звучали в голосе. С дрожью в руках Осаму потянул возлюбленного за запястье, отвёл в комнату и сел вместе с ним на футон, рядом со вкусностями.       — Надеюсь, это были слёзы радости, — глупо шепнул он, приблизился и погладил руки. — Я тоже тебя люблю.       Он готов умирать и возрождаться с Ацуши сотни раз.