люблю

Носом тычется в его шею и тяжело-тяжело дышит, втягивает запах родного тела, не упуская ни одной нотки чужеродных ароматов. Стерильная палата, запах металла игл, примесь крови, шорох едва ли не накрахмаленного хлопка белья и одежды. Сонхун чувствует всё, и от этого всего хочется выть. Он скулит, сдавленно стонет от горечи и боли, нависая над Джеем, что не смеет даже пошевелиться. – Чонсон… – его шёпот опаляющий, чувственный и насквозь пропитанный страстной нежностью, – Чонсон.. Скулёж не прекращается, постанывания сквозь стиснутые зубы тоже. Сонхун сдерживает отчаянное рычание, сжимает простыни в кулаках до белых костяшек и проступающих вен. – Чонсон, – он уже хрипит его имя который раз, трётся о него, дышит им, но не смеет прижаться ещё ближе, будто боится, что сломает. Пак смотрит на него снизу вверх взглядом абсолютно спокойным, почти ничего не выражающим, однако на дне глубины его глаз виднеется результат разлуки в несколько дней, укол вины в сердце, будто бы и правда он мог всего этого избежать. – Я не знаю, что мне с тобой делать, – всё ещё низкий и хриплый шёпот раздаётся так близко, – Была бы моя воля — сожрал бы. Обглодал твои кости, а потом и их сгрыз. Не отдавая никому. Никому, – Джей невольно издаёт тихий хнык, когда острые клыки Сонхуна касаются до безумия чувствительной кожи шеи, – Твои внутренности, твоя кровь, кожа, даже волосы, я бы сделал всё, чтобы ты до последнего кусочка был моим… А потом.. Потом я бы скулил как пёс, понимая, что тебя больше со мной нет, слышишь? Я бы умер за тобой следом, не смог бы остаться без тебя. Губы оставляют влажный мазок в районе знакомого пятнышка всё на той же шее, всё тело Чонсона в ответ покрывается мурашками. – Так что же мне с тобой делать… – Сонхун не осмеливается поцеловать, коснуться, ничего, просто вдыхает запах тепла и сладости, запах своего желания, запах смысла своей жизни, – Что мне делать, Чонсон? – Ляг на меня, – тот тихо отзывается, сам не смеет коснуться Пака, позволяя тому вести себя как вздумается, – Полностью. Не бойся, всем весом, укрой меня собой. Зрачки у Сонхуна расширяются, он смотрит взглядом волка, наконец нашедшего свою пару. – Давай. Хун-хун, – зовёт, позволяет взглядам столкнуться, – Иди ко мне. Пак смотрит. Смотрит внимательно, прежде чем и правда начать медленно опускаться на тело под собой, ощущая его податливость, нежность и хрупкость. – Чонсон, – опять же зовёт, почти рычит следом и не сдерживается, когда от Джея слышит тихое "ах", стоит живому весу полностью накрыть его. – Дже-я, – его дыхание чувствуется на губах, – Джей. Посмотри на меня. В глаза. Смотри мне в глаза. Ему нравится опьянение. Ему нравится интоксикация. Нравится быть так близко и пытаться разобраться в вязком жаре собственных желаний и потребностей рядом с ним. Ему нравится Джей. Он его любит. – Назови моё имя. – Сонхун, – эти губы шепчут его собственное имя, так грязно и невинно одновременно. Он ведь ещё слаб, его нельзя тревожить, но Джейк, явно почуяв тяжесть воздуха вокруг Пака, решил покинуть их с Джеем комнату на неопределённое время, оставляя двоих наедине. – Ещё раз. – Сонхун, – веки накрывают кошачий взгляд, Чонсон отворачивает голову, открывая шею, – Сонхун. – Чонсон, – горячо. Над самым ухом. Шершавый медовый шёпот. Мокрый язык через секунду уже ведёт широкую полосу по коже. И ещё раз. И ещё. Пока Джей не хватается за чужое плечо. Сонхун чуть наклоняется, заглядывает в его лицо, наблюдает сведённые брови, алые щёки и искусанные опухшие губы. – Пожалуйста.. Поцелуй меня, – он нуждается в нём, а Пак не имеет ни права ни желания ему отказывать. Губы к губам, язык скользит внутрь. Там горячо и влажно, уже знакомо. Шершавость чужого языка встречает приятной податливостью, а внизу живота тянет всё сильнее. Сонхун вжимается пахом в обожаемое тело, слышит одобрительный тихий стон, кусает нижнюю губу Джея, раздирая её. Внутри него хорошо. Он весь — слишком хорош для этого мира. Но достался Сонхуну, который никому его не отдаст. Никому не отдаст, клянётся в этом, движется размеренно, входит глубоко, ощущает, как чужие прекрасные ноги сильнее сжимают его талию, а ноготки аккуратных пальчиков отчаянно впиваются в уже не раз покалеченную таким образом кожу спины. – Не останавливайся, – по голосу слышно — Джей плачет. Он на грани потери сознания, боится, что Сонхун пропадёт, хватается за него, жмётся доверчиво, – Будь со мной. Будь внутри. Держи меня крепче. А Сонхун звереет от этого. Его сводит с ума нежная натура любовника, он хочет его больше, движется резче, слышит всхлипывания и рычит, когда ногти обеих рук беспощадно раздирают кожу. – Я люблю тебя.. Люблю тебя.. Я люблю тебя, Сонхун, люблю… Я люблю тебя! Я.. Сонхун.. Люблю. Сонхун! – наблюдать за его оргазмом, слышать его признания раз за разом, когда он близко — наркотик. Сонхун подсел с целью от него умереть. Подсел, чтобы свежие простыни чужой постели пачкать яркой кровью со спины, ласкать так похожего на кота мальчика в своих руках, трахать его до потери сознания и признаваться ему в любви, пока тот с дыханием едва ощутимым возвращается в сознание, слабо касаясь сильного тела рядом. Тела своего Сонхуна, что никому и никогда его не отдаст.