Иррациональное чувство

Влюбленность — сильное положительно окрашенное чувство (комплекс чувств), направленное на другого человека. По мнению психологов, влюбленность сопровождается сужением сознания, следствием чего может быть искаженная оценка объекта влюбленности. Влюбленный закрывает глаза на недостатки любимого человека и на противоречия, возникающие в отношениях с ним, в то время как его положительные качества и позитивный опыт взаимодействия приобретают особенную ценность. Несмотря на положительную окраску самого чувства влюбленности, оно может приводить к сильным отрицательно окрашенным переживаниям, например, когда объект влюбленности негативно реагирует на действия влюбленного. Влюбленность является неустойчивым состоянием сознания: она существует как фаза, протекающая в тот или иной, всегда конечный период времени. Она может стихать, заканчиваться и появляться вновь.

Влюбленность — иррациональное, глупое, обескураживающие и раздражающее чувство. Она напоминает о себе замирающим сердцем, срывающимся дыханием, внезапно вспыхивающей на долю секунды темнотой перед глазами и расширяющимися зрачками. Она заставляет покрываться мурашками, когда слух улавливает знакомый до дрожи голос, и тяжело сглатывать подступивший ком. Она вынуждает потеть от волнения, вытирать холодные мокрые ладони о форменные брюки, заикаться и отводить взгляд. Она концентрируется где-то в районе солнечного сплетения пульсирующим теплым шаром и медленно стекает к самому низу живота, чтобы встать колом в паху. Когда широкая ладонь хлопает по плечу, тело пронзает разрядом тока. И этот разряд попадает прямо в центр удовольствия. И, боги, он, как та мышь из эксперимента, готов снова и снова биться о кнопку для запуска нового разряда, даже если в самом конце это его убьет. Пусть так. Но он хотя бы умрет счастливым. — Эй, Кенма, ты где завис? — Куроо возникает прямо перед его лицом, щелкает пальцами, привлекая внимание, и хохочет, когда Кенма смотрит в ответ перепуганно и возмущенно. — Опять о ком-то фантазируешь? Ну, кто она? Я должен знать! Кто та, что смогла сразить нелюдимого Козуме Кенму в самое сердце? Куроо одной рукой приобнимает Кенму за плечи, притягивает к себе вплотную, а ладонью второй треплет по волосам, наводя хаос на голове, и смеется чуть хрипловато. От него пахнет лосьоном после бритья, немного потом, туалетной водой и мылом. Кенма хочет зарыться носом в его шею и дышать, пока не потеряет сознание, пока каждая нота этого смешения ароматов не отпечатается на подкорке и не останется там навечно. У Кенмы подкашиваются ноги. Если бы Куроо его не держал, он бы точно не устоял. Впрочем, если бы Куроо его не держал, проблем с сохранением вертикального положения в пространстве и не возникло бы. — Так кто она? Колись! Куроо хватает его пальцами за подбородок и заставляет поднять голову. Кенма обмирает, едва не трясясь как лист на ветру, смотрит с вызовом, а потом поспешно отворачивает голову и выныривает из-под руки. — Никто. Он поднимает сумку, перекидывает лямку через плечо и ускорят шаг. — Эй, ты куда? А как же обед? — Не хочу. На самом деле он ужасно хочет. Ужасно хочет остаться здесь, с Куроо, съесть бенто, утянуть самое вкусное из его набора, отправить покупать газировку из автомата, потому что самому противно стоять в очереди и находиться среди людей. Хочется поехать вместе домой, обсуждать новую вышедшую игру или боевик, шутливо пихаться, едва не сбивая с ног прохожих, прощаться у дома Кенмы с криком «До завтра!», чтобы уже через час сидеть на старой детской площадке или бросать мяч на пустыре, чтобы после заката пойти домой к Кенме, вместе готовить ужин, смотреть фильм, а потом засыпать вповалку. Кенме хочется, чтобы все было как раньше. Чтобы они были лучшими друзьями. Чтобы Куроо делился с ним всякими личными штуками, а Кенма разрешал откусить половину от своего яблочного пирога. Но Кенма предательски заливается краской, стоит только вспомнить, сколько раз он дрочил на футболку Куроо. Ту самую, в которой он спит, когда остается с ночевкой, которую кидает в корзину с бельем каждое утро, которую Кенма тайком крадет, чтобы постирать, но позже. Вместе со своими шортами и следами бесстыдства и пошлости. Кенма так хочет, чтобы все было как раньше, но чертова влюбленность...

***

Кенма избегает Куроо в школе, не покидает зря класс на перемене, не ходит в столовую и не выбирается на крышу. Мается, слушая галдеж одноклассников, их бесконечные споры и выяснения отношений, мается, но терпит, потому что лучше это, чем объясняться с Куроо. Тем более... он занят. У него там Алиса. И вообще. Не до Кенмы наверняка. Кенма сбегает с последних уроков, чтобы уехать домой одному, а на тренировках часто вялый и безынициативный — то есть еще больше обычного. Кенма старается переключиться на что-то, хотя бы на Хинату. На игры. На учебу. Но все рассыпается прахом, стоит Куроо замаячить на горизонте.

***

— До сих пор не прошел этого босса? Я думал ты мастер. Кенма кусает губы, радуясь, что волосы спадают на лицо, и Куроо не видно, как сильно он краснеет. — Угу. Никак не могу понять принцип. — Может, попробуешь убить его до того, как монстр врубит свою самую мощную атаку? — Что? — Ну, я заметил, что у дракона загорается хвост перед тем, как он начнет наносить сокрушительные удары. — Спасибо. Кенма тычет пальцем на кнопку питания и убирает приставку в сумку. Почему-то играть ему больше совсем не хочется. — Что случилось? Ты в последнее время сам не свой. — Все нормально. — Кенма, я знаю тебя так давно, что точно различаю каждый оттенок твоего «нормально», и сейчас совсем не оно. Куроо мягко журит и вздыхает, кладет ладонь на плечо и сжимает в ободряющем жесте, а Кенме хочется провалиться сквозь землю. Он будто бы одержим. Ему хочется быть всегда рядом, но теперь ему мало того, что было раньше. Теперь Кенма хочет совместных прогулок, сахарной ваты, дарить шоколад на четырнадцатое февраля и ждать ответку на Белый день, хочется ходить в кино и целоваться на последнем ряду, хочется оставаться с ночевкой на «фильмы», а заканчивать в постели и далеко не сном. Хочется прижиматься, держать за руку, глупо целовать в скулу в благодарность за ужин, трепать и без того взъерошенные со сна волосы, сидеть на коленях или укладывать Куроо головой на свои. Хочется быть ближе. Быть тактильнее. Быть искреннее. Кенма вцепляется в сумку до белизны костяшек и прикрывает глаза. — Я устал. — Ты ешь? Выглядишь болезненным. Кенма пожимает плечами. Его лихорадит, снова потеют ладони, и перед глазами расплываются цветные круги. Ему мерзко до боли от себя. Ему отвратительно. Он ненавидит себя еще больше за чувства, которые не должен испытывать к другу. — Проводить тебя домой? Ты какой-то бледный, — добавляет Куроо, протягивает руку и тыльной стороной касается лба Кенмы. — Да ты весь горишь! — У тебя сегодня разве не назначена встреча с Алисой? Кенма отбивает его руку и отворачивается, пялясь мимо поручня на какого-то мальчишку в глупой кепке со звездами и сандалиях с мешками на липучках. — Алисой? — Куроо звучит удивленно, будто и не знал до этого момента, что встречается с ней. — Чт-?.. Нет! Кенма! Куроо смеется, прикрывая ладонью рот, чтобы его не было слышно на весь вагон, а потом толкает Кенму плечом. — Ты, что, ревнуешь? Нет, правда? Ты ревнуешь меня к Алисе? Куроо веселится, а Кенма едва сдерживается, чтобы не наорать на него, чтобы не потребовать заткнуться немедленно и отвалить. Кенма выскакивает на ближайшей станции и яростно топает куда глаза глядят. В груди ноет так сильно, будто он снова грохнулся спиной с большой высоты на твердую землю — сделать нормальный вдох невозможно, перед глазами все мутнеет и плывет, а губы пересыхают, как выброшенная на берег рыба. Только не плакать. Только не плакать. Кенма сжимает кулаки, вдавливая ногти в ладонь. Кто бы мог подумать, что насмешка над его чувствами будет настолько обидной? Кажется, дышать становится легче, и Кенма закрывает лицо ладонями, растирает его и устало тяжело выдыхает. Может, это и не влюбленность никакая? Так, временное помешательство? Временное... Как давно оно «временное»? Кенма спотыкается и останавливается. Осмотревшись, он фыркает и хмурится. Да что это с ним? Ведет себя как тупая истеричка. Стыдно должно быть. Стыдно. Но больше обидно и как-то пусто. Влюбленность изматывает. Безответная — втройне. Кенма доходит до ближайшей скамейки, падает на нее и достает приставку. Он с головой погружается в игру и наконец побеждает босса, над которым так долго бился. Подсознание рисует образ Куроо, показывающего ему большие пальцы вверх и подмигивающего. В реальности же он сидит совершенно один. — Эй, Кенма... Он уверен, что это в его голове, поэтому не отвлекается от экрана, начиная другую миссию. — Что? — Чего ты убежал? Я тебя задел? Прости, ладно. — Нормально. Кенма пожимает плечами. Ему в самом деле обидно, чертовски обидно, но это так иррационально. — Я не встречаюсь с Алисой. И не встречался. Она подходила пару раз, чтобы поинтересоваться успеваемостью Льва и тем, не скажутся ли на ней интенсивные тренировки. Мы поболтали. Я проводил ее на автобус и, щеголяя традиционной вежливостью, угостил кофе и мороженым. Один раз. Больше мы не пересекались. Ты из этого меня избегаешь? Подсознание твердит ему то, что он хочет услышать. Верно? Кенма так и не поднимает головы, все пялясь в экран и бездумно давя на кнопки. — Я ведь влюблен в тебя, дебил, — шепчет он так тихо, что даже сам едва слышит это признание. И тут будто ткань мироздания лопается с гулким треском — телефон Куроо выпадает из его рук и шмякнется об землю. Кенма недоуменно смотрит на него, поднимает взгляд выше и натыкается на носы ботинок, сглатывает и уже паникует, прикидывая, куда бежать. Но он не успевает, Куроо припечатывает его к месту и сам садится рядом. — Ты что? — Ты мой единственный друг, логично, что я тебя люблю и ревную. — Ты не это сказал. — Тебе послышалось. — Кенма... Он наконец поднимает голову и смотрит прямо в глаза Куроо, щурясь зло и яростно, готовясь отстаивать свои права на такие дурацкие чувства. Но Куроо и не думает смеяться над ним. Он пристально смотрит в ответ, необычайно серьезный и собранный, молчит, но после все-таки спрашивает: — Все это время ты витал в облаках... Когда я допытывался, кто смог растопить твое сердце... Это... Кенма кивает и вздыхает. — Прости. Я что-нибудь с этим сделаю. Верну все как было. Но пока что нам лучше не видеться. Скажи тренеру, что я заболел... — Кенма. — Что? — Не убегай. Не нужно с этим «что-нибудь делать». — Почему? Куроо качает головой и притягивает его в свои объятия, прижимает бережно, но крепко, а Кенма, наконец уткнувшись в шею носом, полной грудью втягивает смесь ароматов, от которых у него голова идет кругом и ноги подкашиваются. — Зачем ты пользуешься лосьоном после бритья каждый день, если бреешься раз в неделю? — Потому что ты однажды сказал, что тебе очень нравится, как он пахнет. — А... хм... а все эти подначки, похлопывания и пихания? — Чтобы прикоснуться к тебе, но ненавязчиво. — Твоя футболка, знаешь... — Я украл твою. Унес домой. Она уже почти не пахнет тобой, но... Кенма заливается краской до самых кончиков ушей. Неловко. Глупо. Иррационально. Но сердце в груди бьется быстро-быстро, и в глазах щиплет от ощущения переполняющего счастья. — Приготовим сегодня ужин вместе? — Конечно, — Куроо кивает и мягко треплет его по волосам. — Пойдем домой? Купить тебе на станции молочный коктейль? Кенма возмущенно сопит и закатывает глаза, пряча довольную и светлую улыбку. Впервые за все то время, что он пытается от себя убежать, ему спокойно, радостно и хорошо.