Ты все время хочешь к морю

      Брошенный рюкзак у порога комнаты уже битый час мозолит глаза подростка, напоминая о своём существовании и о всех проблемах.       Не хочется ничего.       Юноша переводит уставший взгляд в окно: сплошная тьма. Только свет домов напротив наводит мысли о том, что уже пора идти спать, но незаконченные дела отголоском где-то в душе не позволяют. Нельзя. Нет.       Медленный поворот головы, ленивый разворот в кресле и мальчишка снова смотрит на чертовый рюкзак, думая, что надо, наконец, сделать уроки. Он шумно выдыхает, плетясь к предмету ненависти.       Всё ещё не хочется ничего.       Да и долгая простуда забирает все силы на дела. Кашель не проходит неделю, а он знатно мешает в обычной жизни, причем добавляя и так скучным дням больше меланхолии.       Небрежно волоча рюкзак к столу, Томас вспоминает свой последний отдых в Ла-Хойе. Помнит даже слишком ярко.       Никогда не забывал.       Садясь на кровать, воспоминания забирают его всего. Томми закрывает глаза, представляя образ воды и волн, бьющихся о берег, а запах морского бриза окутывает его.       И теперь не хочется открывать глаза.       Подросток оказывается где-то у берега, смотря на уходящее солнце, он идёт вдоль воды, глубоко вдыхая морской воздух. Та светлость на душе, то состояние того умиротворения, которого он ждал всегда — было то счастье. Он был свободным, и всё оказалось слишком легко и просто.       Да, было когда-то. Но не сейчас. Сейчас одиноко.       За окном начинает лить дождь, а Томми прижимается к стенке, всё ещё сидя на кровати. Одна и та же поза каждый вечер: колени к груди и обнимает их. Он скучает.       Томми хочет к морю. Хочет в Ла-Хойю.

***

      — Хей, Томми, — мальчишка прижимает телефон ближе к уху, желая слушать его больше и больше. Глаза блеснули, как только он услышал того, кого хотел слышать всегда, а улыбка расплылась по лицу сразу, узнавая тот самый бархатный и нежный голос. — Надеюсь, что ты в порядке, солнце.       Солнце. Прямо как в Ла-Хойе.       Тело прошибло током. Вспомнил всё-всё, что связано с ним. И снова никогда не забывал. Томас помнит его. Всегда.       — Уил... — призрачная надежда на то, что его услышат, оказывается лучше правдивой и суровой реальности. С каждым днём подросток бежит быстрее и быстрее от себя, от всех дней, он потерял весь счёт времени, за которым перестал следить очень давно.       Однажды он устанет и упадет, разбив коленки в кровь. Томми больше не сможет подняться.       Всё как в тумане. Томас слушал и слушал последнее голосовое сообщение перед уходом в школу. Он выучил запись сразу, чтобы прокручивать в голове 24/7, пока он будет не дома. Уилбур работает, и даже не может ответить на одно сообщение. Отвечает на следующий день или пару... И всё бы ничего, из школы всегда хочется сбежать.       Только даже дома скучно.       И тоскливо.

***

      С момента их последней встречи прошел год, когда Томми переехал в Брайтон. Они думали, что оба смогут жить вместе, как хотели, но по иронии судьбы и всем канонам жанра именно Томми переехал в бывший город Уилбура, и наоборот.       Томми в Брайтоне умирает, как умирал Уил когда-то без Томаса здесь.       Всё ещё хочется к морю...       Подросток решает написать Уилбуру уже вечером, надеясь, что тот хотя бы прочитает ночью и ответит тоже, если вообще ответит. Разные часовые пояса убивают. Они знатно нанесли удар по ним.       Хочется плакать. Томми так и поступает, когда понимает, что всё рушится. Всё, что он создавал и пытался сохранить, всё валится из рук, и никто помочь не может.       Тот, кто всегда был рядом, оказывается жутко далеко в итоге.       Он сильный мальчик, но проблемы сильнее и тяжелее. Они камнем давят на него, всё свалилось на его хрупкие плечи, и Томас вынужден нести всё бремя в одиночестве. Почему ему никто не поможет?

Хочешь ты так на тёплые волны...

      Крики чаек проносятся в голове. Слышится бой волн, лёгкий ветер и расстегнутая рубашка приятно прилегала к коже, щекоча ее. Чувствуется та теплая рука Уила, а ещё его горячее дыхание в области шеи. Томные поцелуи у побережья, и закат солнца мягко окрашивал небо в темно-оранжевые оттенки.       Всё это, конечно, мило.

Только завтра на работу.