о сигаретах, первой влюблённости и брекетах

Дверь закрывается тихо, почти беззвучно. Заметно уставший одиннадцатиклассник буквально стекает на пуфик в прихожке и не теряет надежды снять высокие конверсы, не наклоняясь, но у него, впрочем как и всегда, ничего не выходит. — Мам? В ответ тишина. Сынмин растягивает губы в довольной улыбке и закрывает глаза, расслабленно откинув при этом голову назад, затылком упираясь в стену. События прошедшего дня заставляют его улыбаться еще шире, вспыхивая отрывками в голове.

***

В кабинете ужасно жарко: отопление еще не отключили, а солнце уже печёт как не в себя. Ким щурится, смотря на ненавистный источник тепла и света, а потом на неприятный учебник геометрии за 11 класс. Старая стерва не разрешила ни открыть окно, ни закрыть шторы, потому что «Вы либо зрение посадите, либо заболеете. И кто виноват?». — Миссис Ли, можно выйти? Подросток игнорирует слишком недовольное лицо учительницы и покидает эту комнату для пыток, посмотрев на одноклассника у доски с страданием во взгляде. Как людям вообще могла придти в голову мысль, что учиться — это здорово? Теперь живи и мучайся: заканчивай школу, поступай в универ получше, чтобы мама гордилась, проходи всю жизнь миллион курсов и вообще — будь на волне. Почему нельзя было просто остаться в садике на всю жизнь? Ким бы даже кашу с комочками на завтрак ел. В коридоре пусто, розововолосый первым делом рукой лезет в карман и проверяет на месте ли его электронка. Нащупав там излюбленный предмет, он сжимает его в руке и заходит в туалет, взбираясь через батарею на высокое окно, свесив с подоконника ноги вниз. Ветерок приятно бодрит, забираясь под его оверсайз рубашку, и лучше этого, по мнению подростка, только вкус любимой холодящей ашки с личи. Парень блаженно затягивается и закрывает глаза, выдыхая вскоре дым. За дверью слышатся до боли знакомые шаги, на что Ким лишь понимающе хмыкает, посматривая на неё с напускным безразличием. — Ой, хён, опять ты свои дудки в рот пихаешь. Ян Чонин, сосед Кима по лестничной клетке и, по совместительству, самый красивый десятиклассник в школе (по мнению самого Мина и младшеклассниц, что ищут его на перемене, чтобы просто пройти мимо и кинуть на него кокетливо-влюбленный взгляд), закрывает дверь на задвижку и вскоре садится рядом, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Сынмин недовольно морщит нос и бьёт того по руке. — Ну уж нет. Во-первых, тут ты курить сигареты не будешь. Во-вторых, я бы посмотрел, что ты в рот пихаешь в свободное время. И, в-третьих, они не вкусные, — парень кивает на пачку в его руках. — Во-первых, — дразнится мелкий, копируя мимику хёна, — сигналки мы еще в том году поскручивали. Во-вторых, я ещё ничего никуда не пихал, — парень вскрывает пачку, дергая за язычок плёнку, вскоре зажимая сигарету между губ, тут же её прикуривая. — В-третьих, мне они нравятся, а ты вот точно какую-то херь с ягодками своими куришь. А Сынмин залипает. На венистые руки со сбитыми костяшками, на какой-то маленький выцветший партак ужасного качества на внутренней стороне левой ладони, сквозь два пальца которой зажата тлеющая никотиновая палочка. Залипает на напряжённую правую руку, которой младший опирается на подоконник, удерживая равновесие. Залипает на взъерошенные светло-русые волосы, выкрашенные самим Кимом накануне, на прищуренные лисьи глаза, потрескавшиеся искусанные губы, скулы, которыми можно пространство разрезать. На кадык он пялится дольше всего. Голова начинает кружиться. — Опять ты залипаешь. Снова всю ночь гейские книжки свои читал? — А? — подросток приходит в себя, снова делая затяжку, — да, читал. Всю ночь. — Про что читал? Я, может, тоже потом гляну. — Ты же не читаешь такое, — диалог снова возвращается к беззлобным издевкам, а Ким смотрит на стену туалета отвратительно зеленого цвета. Чонин пожимает плечами, мол, «не вижу в этом проблемы», — там про парня с розовыми волосами, который влюбляется в своего… Договорить не дают. Чонин прыскает. — «Клуб Яричин», что-ли? Старший оскорбленно дует губы, приложив руку к сердцу. Он тут ему косвенно в любви признаться хотел, а Чонин все опять к порнушке свел. — А ты откуда вообще такие манги знаешь? — Я уже не маленький мальчик Чонин-и, — скалится он, выкидывая бычок в окно и спрыгивая с подоконника, после любезно подав руку другу, что спускался не так резво, аккуратно ступая на батареи, а после также аккуратно спрыгивая. — А вообще, это Минхо-хён рассказал. И даже показал. — Этот твой «Минхо-хён», — ворча, парень снова убирает электронку в карман и толкает младшего к раковине, чтобы тот отмыл руки от запаха. — Мы всегда с тобой смотрели аниме. И читали тоже. А он… — Не бухти, старикашка. — Нин вытирает руки о собственные штаны и обнимает сопротивляющегося старшего. — Всё. Домой вместе пойдем после этого урока. Напиши мне, как выйдешь из кабинета. — И ускользает за дверью, оставляя Кима одного с трепещущим глупым сердцем наедине.

***

Домой они идут правда вместе. Чонин пинает безобидный камешек ещё от ворот школы, о чём-то глубоко задумавшись, а Сынмин, убрав руки в карманы — дурная привычка, доставшаяся от младшего (но что сделаешь, если так правда удобно) — рассматривает ясное голубое небо и улыбается уголками губ сам себе. Рядом с Нином вообще невозможно не улыбаться. И дело не в его влюбленности, тянущейся уже который год, а в том, что младший весь такой забавный, хороший и просто… солнечный? В любом случае, Сынмин чувствует себя счастливее рядом с ним. Даже если завтра Чонин приведёт девушку, поставит перед ним и скажет «хён, мы с ней встречаемся, и я её люблю», старший будет счастлив. Не за себя, не от всего сердца, но точно будет счастлив. Они же с младшим друзья. — Хён, как понять, что ты влюблен? — Ну… у всех по разному. Ты что, никогда не влюблялся? — Да… Нет… Не знаю? — подросток виснет, а на его лице отображаются все самые сложные мыслительные процессы, происходящие у него в голове. — Ну, типа, он классный и все дела, но я не могу понять свои чувства и точно сказать, что чувствую. И дружбу рушить тоже не хочу. — Он? Ебучий Минхо-хён. — Мгм… да. Парень. Красивый, — мечтательный вздох. Ким хмурится и смотрит только на носки своих ботинок, уже мысленно стирая лицо этого фашиста из параллельного класса в крошку. Когда старший думал, что Ян натурал, всё было проще — не было мыслей «Ах, если бы только…». А теперь они будут кружить в его голове ежесекундно: Когда он залипает на контрольной по физике, Когда смотрит любимые лакорны, Когда читает манги и фанфики, Когда перед сном продумывает различные сценарии жизни, Когда смотрит на счастливые парочки в стороне, Когда находится рядом с самим Нином. Всегда. За этими мыслями он не замечает на себе тёплый влюбленный взгляд раскосых лисьих глаз рядом. Счастье друга важнее, — вторит себе Ким. Как мантру. — Знаешь, нельзя забывать о своих чувствах и отодвигать их на второй план. Нужно всегда ставить себя на первое место. Поэтому просто признайся этому своему… — внутри сами собой только и вырезаются ругательства, но они лишь оседают на кончике языка, не доходя до адресата, — другу. Хуже уже точно не будет. А то ты будешь жалеть и вечно терзать себя. Это неправильно. Между ними снова воцаряется тишина. Каждый из них занят своими мыслями, один — о собственной нерешительности, проклиная эту сторону своего характера, а второй — об умышленном убийстве. Вроде бы не всерьёз. Да к чёрту всё. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — хором. Оба прячут смущённые улыбки, а Сынмин прокашливается неловко. Они и не заметили, как уже оказались в сквере недалеко от их дома, через который они обычно срезают дорогу, чтобы поскорее оказаться в своих любимых четырёх стенах, а после, отдохнув, провести весь вечер вместе, обычно слоняясь на общем балконе их этажа, либо же в квартире Сынмина, пока мама, как обычно, на работе. — Давай ты первый. — Может всё же ты? — младший видит удивленного друга и понимает, что нужно взять себя в руки. — Да заебало. — Напряженный вздох и как скороговорка, на выдохе, — ты мне нравишься. Лицо старшего комично вытягивается. Чонин считывает это как дурной знак, оттого и начинает тараторить, заметно волнуясь, терзая взглядом всё, кроме самого Мина: — Уже года три как. Я как в старшую школу перешёл, так увидел тебя на линейке с красными волосами и как тебя классуха отчитывает, пока все хихикают, так и подумал, что всё. Ну, конечно, ты мне не нравился, когда я в садике был. Точнее, нравился, но мы песок вместе ели, да и я был женат на Рюджин. Точнее, не женат, но ты понял. Чмок в щёчку и всё такое. Парень уходит с головой в свои мысли, а Сынмин лишь ласково губы в улыбке тянет. — Чонин… — Нет, ты подожди. Я думал, что мы дружим так, что это нормально. У Минхо-хёна же с Джисоном также, но потом я узнал, что они встречаются тайно всё это время, как мы дружим, даже дольше, так у меня всё на места встало. А вообще это секрет был, ты не рассказывай никому. — Нин-и… Сынмин делает шаг навстречу, а Чонин уже давно гипнотизирует взглядом кустарник на обочине, рядом с тропинкой, где они остановились. И продолжает бред нести. — И когда ты татушку ту в тайне набил в том году у какого-то левого чувака странного на дому… На бедре же! Не побоялся! Я так восхищен тобой был. И пошел эту хуйню на руке набил, типа тоже классный, как мой любимый хён, а ты меня отругал тогда. Я потом два дня прорыдал как девчонка. А пацаны даже не осудили, сказали, что ничего страшного, что я пидор, — он машет головой, губы облизывая, — гей, в смысле, и… — Господи, да закрой ты уже свою помойку, Чонин! Старший еле сдерживает смех и руки на плечи уже родные укладывает, встряхивая. И младший голову, наконец, поднимает, неуверенно заглядывая в карие глаза своего друга? — Ты мне тоже нравишься и очень давно. — Прикалываешься опять? — сощуренный взгляд, а ладони в противовес словам уже сами правильное место находят, укладываясь на талии старшего. — Тебе сейчас ёбнуть или до дома подождёшь? И десятиклассник на эмоциях, не сдержавшись, резко подается вперёд, впечатываясь в родные губы мягким поцелуем, обхватывая попеременно то верхнюю, то нижнюю. Объятия становятся всё нежнее и теплее, крепче, пока они продолжают лениво целоваться, наслаждаясь моментом. — Надо успеть нацеловаться за ближайшие двадцать два дня, — Нин шепчет в самые губы, прислоняясь лбом ко лбу Мина. — Чего? — полное замешательство и сбитое дыхание губы в губы у одиннадцатиклассника. — Мне брекеты ставят потом. И старший искренне не понимает, как он вообще мог в него влюбиться. Но когда они возвращаются домой, держась за руки, а после снова долго трепетно целуются на лестничной клетке, всё встаёт на свои места.